Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Казачья государственность. Исторические, правовые и культурные аспекты. Сборник статей 2-й международной научной конференции
.pdf
231
современное состояние,Черпакова В.В. Исторический опыт
деятельности представительных органов государственной власти Дона
и Кубани (1917-1920). других [1].
События, происходившие в 1917 - начале 1920 гг. на Юге России,
показали, что население казачьих регионов Дона, Кубани, Терека и
части Украины в условиях политической нестабильности и
фактического распада государства, пыталось противостоять
негативным центробежным силам, сохранить целостность на
подконтрольных им территориях.
На Кубани, в среде казачества, попытки создания
государственности начались еще в апреле 1917 года. По оценке
современного краснодарского исследователя В.В. Черпакова: «На
казачьем съезде в Екатеринодаре (17-22 апреля 1917 г.) подтверждено
создание Войсковой Рады, принято положение «О Кубанской
войсковой раде», которая объявлялась высшим законодательно –
распорядительным органом войска, и образовал Временное Кубанское
войсковое правительство. В его состав вошли семь членов Кубанского
исполнительного комитета и восемь избранных Радой представителей
казачества»[2].
9 июля 1917 комиссар Временного правительства объявил о
передаче всей полноты власти Кубанскому войсковому правительству
и упразднении Областного совета и Кубанского облисполкома. Таким
образом «троевластие», фактически превращалось в «двоевластие».
На заседаниях 2-й Кубанской Рады (24 сентября- 12 октября 1917
г.) лучшим строем Рада признала демократическую федеративную
республику.
По оценке В.В. Черпакова: «6 октября 1917 г. Войсковой Радой
были утверждены «Временные Основные Положения о высших
органах в Кубанском крае». Этот документ (п. 2-й) провозгласил
источником высшей власти волю правомочного населения территорий,
входящих в состав края. В 3-м пункте говорилось, что при разрешении
вопросов местной жизни высшая власть Кубанского края действует
независимо и самостоятельно. Ее носителями объявлялись
исполнительные органы, действующие на основании полномочий и
инструкций, утверждаемых представительными собраниями. Выборы в
представительные собрания проводились на основе всеобщего,
232
прямого, равного и тайного избирательного права правомочными
гражданами, достигшими 20 лет».[3].Таким образом, кубанские
законодатели пошли дальше решения временного правительства от 1
сентября, провозгласившего Россию Республикой. Данный
нормативный акт предполагал создание Федеративной Республики.
В Воззвании Кубанской Рады к населению Кубанской области
говорилось, что «при создании краевой власти Рада решила на
ближайшее время опереться на те слои населения, которые в своей
массе являются крепко сплоченными, спаянными, которые издавна уже
привыкли к организационной, нераспыленной жизни собственными
силами. Такими элементами являются: казачество и коренное
население Кубанского края (иногородние общинники и кубанские
горцы)»[4].
Вторая рада приняла и утвердила 6-7 октября 1918 г. «Временные
основные Положения о высших органах в кубанском крае». [5] Этот
документ, ставший фактически конституцией, по мнению Д.М.
Сверчкова, «отводил руководящую роль в жизни исключительно
казачьему, горскому и коренному иногороднему населению края,
оставляя за бортом главную массу неказачьего населения». [6] Так же
оценивал этот документ Г. Покровский. [7].
В связи с принятием конституции Кубанская область
переименовывалась в Край, Войсковое правительство - в Краевое,
Войсковая рада- в Краевую .[8]
После ухода Кубанского правительства на Дон в вынужденную
эмиграцию, темпы государственного строительства значительно
снизились. Власть на территории Кубани находилась в руках
большевиков, что не позволяло проводить никакие решения.
После освобождения Кубани от большевиков конституционное
строительство перешло в следующую фазу. В силу определенного
сепаратизма, Кубанское казачество вступило на путь самостоятельной
государственности, что не совсем соответствовало взглядам
руководителей Добровольческой армии. В сложных дискуссиях
удалось остановиться на тех принципах, которые были закреплены
ранее во «Временных Основных Положениях о высших органах в
Кубанском крае»[9].
233
Как отмечал исследователь Молчанов Л.А.: «Конституция
появилась в условиях жесткого противостояния и борьбы за власть
между кубанским казачеством и Добровольческой армией. С лета 1918
г. по мере освобождения Кубани от большевиков отношения между
властями Кубанской области и деникинским руководством
обострялись. Тесные союзнические отношения между кубанцами и
добровольцами, достигнутые в ходе совместной борьбы с Красной
армией, стали портиться. Слишком сильно расходились их
политические доктрины. Деникин как руководитель Вооруженных сил
юга России обоснованно полагал, что на время военных действий вся
полнота власти в регионах, занимаемых белыми армиями, должна
принадлежать ее командованию. Он являлся выразителем идеи
восстановления единства России. Это восстановление должно было, по
его мнению, происходить вокруг Добровольческой армии».
Взгляды руководителей Кубани во многом принципиально
отличались от этой доктрины. Создавалась Конституция в непростых
условиях, а отдельные ее положения обсуждались в согласительной
комиссии, созданной по договоренности с руководством
Добровольческой армии для разрешения спорных вопросов. Особенно
сложным стал вопрос о собственной Кубанской армии.
Кубанская Чрезвычайная Краевая Рада созыва 1918 года
объявила, что «Кубанское казачество, горцы и коренное население сел
и городов Кубанского края, вынесшие из испытаний революции
устои порядка и народоправства, стоят перед необходимостью
устроения родного Края собственными усилиями [10].
Мысля себя неразрывно связанным с Россией, единой и
свободной, население Кубани твердо стоит на прежней своей позиции:
Россия должна быть федеративной республикой свободных народов и
земель, а Кубань- отдельной составной ее частью».
Особое внимание в положении уделялось организации ведущих
элементов политической системы Кубани - Раде, правительству и
институту атаманской власти.
В качестве основных демократических прав отмечались: свобода
совести, неприкосновенность личности и жилища, установление
свободы слова и печати, а также свобода собраний и союзов.
234
Источником высшей власти в Кубанском крае объявлялась воля
его граждан, выражаемая на представительных собраниях, при этом
краевой принцип организации Кубани давал властям возможность
привлекать к управлению и такие неказачьи группы населения как
горцев и коренных крестьян, оставляя, к сожалению в стороне,
огромное количество иногороднего населения.
Для новой кубанской государственности коллегиальный принцип
руководства становился основополагающим.
По мнению волгоградского исследователя Кондрашенко О.В.:
«Гораздо более неоднозначными выглядят оценки казачьих режимов,
сделанные В.П. Федюком. Например, наравне с привычным
констатированием монархического характера правления Атамана
Краснова, основанного на факте заимствования Основных законов
Российской империи и воспроизведения некоторых ее управленческих
принципов, как-то: установление практически неограниченной
«самодержавной» власти Атамана, Федюк отмечал в казачьих
государственных образованьях Дона и Кубани «сильное
представительство элементов «демократической контрреволюции». В
результате форма правления на казачьих территориях
характеризовалась им как республиканская, основанная на сословной
демократии. Однако при рассмотрении антибольшевистского
движения на Юге России на начальном этапе Гражданской войны
Федюк отдает предпочтение белой его «ипостаси» [11].
По мнению волгоградских историков М. Рыбловой и О.В.
Рвачевой: «…. Ответом на распад имперской политической и
управленческой систем в 1917-1920 гг. стала политическая
локализация казачьей общины. В Войске Донском произошло
укрепление областной власти, вплоть до придания ей прерогатив
государственной власти» [12].
Эти же исследователи пришли к выводу, что «…в 1918 г.
войсковые управленческие структуры «дорастают» до
государственного статуса. Возникшая потребность в организации
антибольшевистского сопротивления в ходе Гражданской войны
способствовала складыванию на Дону квазигосударственных структур.
Новое политическое образования (республиканское по характеру)
235
называлось «Всевеликим войском Донским», имело «конституцию»(
основные законы) и государственную символику (герб, флаг, гимн).
Динамика развития и совершенствования структур управления
была очень высока…» [13].
Картина конституционного строительства на Дону очень похожа
на те процессы, которые проходили в это время и на Кубани. Скорее
всего сказался фактор близости территориального расположения этих
субъектов бывшей российской империи.
Сегодня можно по-разному оценивать опыт конституционного
строительства, имевший место на Кубани в 1917-1918 гг. Ряд
исследователей оценивает его положительно, другие считают
проявлением сепаратизма, попытками развала российского
государства. Но не следует спешить с выводами. Для этого необходимо
ознакомиться с источником. Думается, что внимательный читатель,
анализируя опубликованный в конце сборника текст, придет к
собственным выводам относительно данного нормативно-правового
акта.
Источники и литература:
1. Трусова Е.М. Местное управление и самоуправление на Дону,
Кубани и в Ставрополье в 1917 году. - Ростов на/Д: Изд-во СКНЦ ВШ,
1999. -220 с.; Трут В.П. Дорогой славы и утрат. Казачьи войска в
период войн и революций.-М.: Яуза, 2007.-124 с.; Кондрашенко О.В.
Всевеликое войско Донское и процессы возрождения российской
государственности на Юге России в период гражданской войны (1917 –
нач. 1920 гг.). Дисс. канд. ист. наук….Волгоград, 2001.-281 с.; В.Г.
Бондаренко Украинское «Вiльно козацтво» и казачьи сообщ0ества
России –попытки самоидентификации и государственного
строительства в 1917-1921 гг // Казачья государственность:
исторические, правовые и культурные аспекты. –Краснодар: ЮИМ,
2011.-С.142-148; Рвачевой О.В. Этапы становления и развития Донской
государственности в период Гражданской войны 1917-1920 гг.//
Казачья государственность: исторические, правовые и культурные
аспекты. – Краснодар: ЮИМ, 2011.-С.173-180, Почешхова Н.А.Юго –
Восточный союз: вопросы политико-административного обустройства
России// Казачья государственность: исторические, правовые и
236
культурные аспекты. –Краснодар: ЮИМ, 2011.-С.125-132.; Рыблова
М.А., Рвачева О.В. Системы казачьего управления на территории
Войска Донского: история и современное состояние. //Вестник
Волгоградского государственного университета. Серия 4: История.
Регионоведение. Международные отношения. 2010. № 1. С. 179-184.
Черпаков В.В. Исторический опыт деятельности представительных
органов государственной власти Дона и Кубани (1917-1920).
Дисс….канд. ист. наук.- Краснодар, 2013.-207 с.
2.Черпаков В.В. Указ. соч.-С.39.
3.Черпаков В.В. Указ. соч. –С.51.
4. Общая сводка рассмотренных Кубанской краевой Радой
вопросов и принятых решений.- Екатеринодар, 1917.-С.8
5. Временные основные положения о высших органах власти в
Кубанском крае. Екатеринодар., 1917. - 8 с.
6. Кубанец. 1917 и 1918 года на Кубани. Екатеринодар.,1917.-С.3.
7. Покровский Г. Деникинщина. Год политики и экономики на
Кубани (1918-1919 гг.). Берлин. 1923.-С.15-16.
8. Временное Положение об управлении Кубанским краем.-
Екатеринодар, 1918.-12 с.
9. Временные Основные Положения……
10. Временное Положение об управлении Кубанским краем.-
Екатеринодар, 1918.-С.1.
11. Кондрашенко О.В. Всевеликое войско Донское и процессы
возрождения российской государственности на Юге России в период
гражданской войны (1917 – нач. 1920 гг.). Дисс. канд. ист.
наук….Волгоград, 2001.-С.28.
12. Рыблова М.А., Рвачева О.В. Системы казачьего управления на
территории Войска Донского: история и современное состояние.
//Вестник Волгоградского государственного университета. Серия 4:
История. Регионоведение. Международные отношения. 2010. № 1. С.
182.
13. Рвачева О.В., Рыблова М.А. Системы казачьего управления на
территории Войска Донского (XVIII-XX вв.)//Власть. 2009. № 4. С.
138.
237
РАЗДЕЛ V. ВЛАСТЬ И КАЗАЧЕСТВО В СОВЕТСКИЙ
ПЕРИОД
«КАЗАКИ ПРОСЯТ АВТОНОМИЮ, А НАЦИИ-ТО ТАКОЙ
НЕТ…»: СЛУЧАЙ ПРИТЕРЕЧНОГО ОКРУГА*
Т.П. Хлынина
Цитата, вынесенная в название этой публикации и
принадлежавшая одному из участников многочисленных комиссий по
образованию Притеречного округа Северной Осетии, как нельзя
нагляднее отражает неоднозначность и драматизм взаимоотношений
советской власти и казачества, статус которого, по меткому
наблюдению современника, определялся «исключительно силой
обстоятельств». Обстоятельств, чьи широта и разнообразие («земель
полно, а от русских за исключением ломаного говора и отличить
нельзя»), не позволяли новому режиму видеть в «опоре бывшего
самодержавия самостоятельную нацию» [1]. Нацию, право на
самоопределение которой влекло за собою особые формы
территориального устройства и изрядную долю социальноэкономических преференций. Тем не менее, развернувшееся по
окончании Гражданской войны национально-государственное
строительство, изначально не предполагавшее вовлечения в него
казачества, вызвало, помимо всего прочего, и рост этнического
самосознания последнего. Не отнесенное официальной властью ни к
нациям, ни национальным меньшинствам оно, в конечном итоге,
пришло к необходимости ведения «обособленной и самостоятельной
жизни наравне с другими народностями, особенно в тех местностях,
где исторически таковых много» [2]. Одним из «таковых мест» как раз
и являлось Терская область, многонациональный и разноязыкий состав
*
Статья подготовлена в рамках проекта «Нациестроительство на Северном
Кавказе: исторический опыт и современные практики» Программы
фундаментальных исследований ОИФН РАН «Нации и государство в мировой
истории».
238
населения которой даже в 1920-е гг. оставался источником затяжных
межэтнических конфликтов и столкновений.
Как свидетельствуют архивные документы, терское казачество,
оказавшееся в составе национальных автономий, к идее собственной
обособленности подошло не сразу. Ей предшествовали и попытки
поиска межнационального мира в области, и «цивилизованного»
раздела «избыточного» земельного фонда между «обезземеленными»
горцами. Наиболее ярким эпизодом в этом отношении на территории
будущей Северо-Осетинской области стала работа следственной
комиссии «осетино-казачей и ингушских групп в г. Владикавказе с
участием представителей Народного Совета, осетинского и
ингушского национального советов, Войскового исполнительного
комитета и нейтральных лиц» (1918 г.). При ее посредничестве был
разобран ни один конфликт с участием «обозначенных народностей»,
снята напряженность вокруг ст. Сунженской, произошло
неоднократное «водворение ингушей во Владикавказ» [3]. В это же
время войсковой круг принял решение о создании исполнительного
комитета Терского казачьего войска. Ему предстояло, «взяв на себя
тяжелое бремя управления войском и встав на твердую почву
принципов народного правления», сближение со всеми
национальностями и организациями Терской области, а в перспективе
– и «прекращение гражданской войны со всеми своими соседями».
Именно с этой целью планировался созыв учредительного краевого
сейма, «где в кратчайший срок будут разрешены самим народом все
коренные вопросы Терского края» [4]. Однако по происшествии семи
лет во многих районах бывшего края казачество уже признавало себя
национальным меньшинством, а роль посредника в урегулировании
межэтнических столкновений окончательно перешла к советской
власти.
9 января 1925 г. Президиум ЦИК Северо-Осетинской автономной
области, рассмотрев вопрос об организации казачьего округа,
постановил: «Выделить из состава Дигорского округа станицы
Змеевскую, Николаевскую, из Алагиро-Ардонского округа – станицу
Ардонскую, из Гизельдонского округа – станицу Архонскую и хутор
Ардонский. Из выделенных 4-х станиц и хут. Ардонского образовать
округ с правами района в границах юртовых наделов, входящих в
239
округ станиц и хутора, установленных землеустроительным планом по
области с окружным центром в станице Ардонской». Округ решено
было назвать Притеречным, а для его руководства избрать ревком в
составе семи чел. В связи с образованием нового органа управления
признавалось нецелесообразным «дальнейшее существование казачьей
коллегии при ЦИКе», каковую в ближайшее время и планировалось
распустить [5]. Это решение вызвало к жизни огромное количество
всевозможных застарелых обид, артикулировав, тем самым, его
своеобразную «выстраданность» как в сознании казачьего, так и
горского населения области. 2 августа 1925 г. в ст. Ардонской
состоялся первый съезд «русского населения казачьих станиц,
находящихся в Северо-Осетинской автономной области». Его главной
направленностью стало заявление уполномоченных казачьих станиц о
необходимости их выделения в отдельный округ, к которому уже
«выразили желание присоединиться станицы Кабарды и Малкинский
округ», с непосредственным подчинением Северо-Кавказскому
крайисполкому. В качестве «веских» причин такого обособления
указывались наличие «своих автономий у всех национальностей,
способствовавших быстрому культурному развитию и строительству в
них социализма» и активно циркулировавшие слухи об «объединении
двух Осетий» с передачей Северо-Осетинской автономной области
Грузии, «куда она больше тяготеет». Последнее обстоятельство
расценивалось «для наших станиц тормозом в культурном и
экономическом отношении» [6].
23 июля 4 съезд советов Осетинского округа принял резолюцию
по земельному вопросу, в которой «вновь непреклонно настаивал от
имени полуголодной горской бедноты на наделении горцев землей за
счет казачьей чересполосицы и выселения последних». Вместо
временных наделов предлагалось безотлагательно «производить
таковые для постоянного, законно установленного пользования и
произвести отчуждение казачьих излишков для горцев с правом
заселения этих земель». В ней же выражался «категоричный протест»
против действий т. Невского, побывавшего в одном горском ауле и
пристрастно … осветившего вопрос о земельном голоде горцев на
заседании ВЦИК». В качестве мер по неотложному разрешению
земельного вопроса предлагалось «немедленное уничтожение казачьей
240
чересполосицы и предоставление горцам освободившейся земли» [7]. 6
августа Президиум Дигорского окружного исполкома утвердил список
«54-х хозяйств с 480 душами обоего пола из Дигорского ущелья»,
желавших переселиться в ст. Змеевскую. Упомянутые в списке
граждане, тем самым, признавались коренными жителями станицы, а
станичный сельсовет обязывался наделить их землей [8]. 18 августа в
станицу прибыли представители земельного отдела округа и без
согласия исполкома «по своему личному усмотрению выделили 20
усадебных мест гражданам сел. Дзагипарз». Через 2 дня станичный исполком
направил ходатайство во ВЦИК с требованием приостановления «доселения
безземельных горцев осетин» по причине того, что «земельная норма [в
станице – Т.Х.] не превышает нормы по Дигорскому округу» [9].
12 августа комиссия крайисполкома вынесла заключение по делу
«казачьих станиц Северной Осетии», где указывалось, что «в
настоящее время наблюдается сильное стремление станичного
населения к выделению из состава области на почве стремления к
сохранению оставшихся за казаками земельных угодий и <…>
национально-культурному самоопределению станиц как
нацменьшинств в среде Северо-Осетинской автономной области» [10].
В качестве «стимулов к выделению» отмечались: нежелание оставаться
в области ввиду ее присоединения к Грузии; внутреннее неустройство
казаков, выражавшееся в административной раздробленности, не
позволявшей им «обсуждать общие вопросы и защищать общие
интересы». «Большие неудобства» вызывала и невозможность
принимать активное участие в обсуждении «вопросов на съездах и
конференциях в силу применения осетинского языка, непонятного для
них и отсутствия перевода». Такая ситуация создавала не только
«неудобства», но и приводила к довольно неожиданным для делегатов
от казаков решениям беспартийных съездов Гизельдонского и
Дигорского округов об их выселении за пределы области [11]. В качестве
разрешения сложившегося положения дел комиссией предлагалось выделить
казаков в единую административную единицу на правах автономного округа,
оставив их, тем самым, в составе Северо-Осетинской области.
В то же самое время в Северо-Осетинский областной исполком от
уполномоченных станиц Архонской, Николаевской, Змеевской и хут.
Ардонского поступил «меморандум» о невозможности дальнейшего
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]