Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Жизнь Клима Самгина. В 4 частях. Ч.1
.pdf
совершенно исключительное иогромной ценности. Наши земские врачи,
статистики, сельские учителя, писатели ивообще духовного дела люди
сокровище необыкновенное…
«Шутит? Иронизирует?»— догадывался Клим Самгин, слушая гладень-
кий, слабый голосок.
Капитан Горталов парадным шагом солдата подошел кРадееву, протянул
ему длинную руку.
— Правильная оценка. Прекрасная идея. Моя идея. Ипоэтому: русская
интеллигенция должна пенять себя какнекое единое целое. Именно. Как,
примерно, орден иоаннитов, иезуитов, да! Интеллигенция, вся, должна стать
единой партией, анедробиться! Это внушается нам всем ходом современности. Это должнобы внушать нам ичувство самосохранения. Унас нет
друзей, мы чужестранцы. Да. Бюрократы икапиталисты порабощают нас.
Длянарода мы чудаки, чужие люди.
— Верно— чужие!— лирически воскликнул писатель
Катин, уже несколько охмелевшей.
Всловах капитана было что-тобарабанное, голос его оглушал. Радеев,
кивая головой, осторожно отодвигался вместе состулом ибормотал:
— Тут нужна поправочка…
Пришел Спивак, наклонился кжене исказал:
— Спит. Крепко спит.
Все эти люди нимало неинтересовали Клима, ещераз воскрешая впамяти
детское впечатление: пойманные пьяным рыбаком раки, хрустя хвостами,
расползаются вовсе стороны пополу кухни. Равнодушно слушая ихречи,
уклоняясь отучастия вспорах, он присматривался кИнокову. Ему непонравилось, чтоИноков ездил сЛидией надачу приглашать писателя Катина, ненравилось, чтоэтот грубый парень так фамильярно раскачивается
между Лидией иСпивак, наклоняясь сусмешечкой токодной, токдругой.
Вначале вечера стакойже усмешечкой Иноков подошел кнему испросил:
— Выставили изуниверситета? Неожиданность иформа вопроса ошеломили Клима, он взглянул внеудачное лицо парня вопросительно.
— Бунтовали?— снова спросил тот, акогда Клим сказал ему, чтоон
вэтот семестр неучился, Иноков -бесцеремонно поставил третий вопрос:
— Изосторожности неучились?
— Причемтут осторожность?— сухо осведомился Клим.
— Чтоб непопасть висторию,— объяснил Иноков иповернулся спиною.
Ачерез несколько минут он рассказывал Вере Петровне, Лидии иСпивак:
— Прошло месяца два, возвратился он изПарижа, встретил меня
наулице, зовет: приходите, мы сженой замечательную вещь купили! Пришел я, хочу сесть, аон пододвигает мне странного вида легкий стульчик,
натонких, золоченых ножках, сбархатным сидением: садитесь пожалуйста!
391

Яотказываюсь, опасаясь, какбы несломать столь изящную штуку,— нет!
Садитесь,— просит! Сел я, ивдруг подо мною музыка заиграла, что-тоочень
веселое. Сижу, чувствую, чтопокраснел, аон сженою оба смотрят наменя
счастливыми глазами исмеются, рады, какдети! Встал я, музыка умолкла. Нет,
говорю, это мне ненравится, япривык музыку слушать ушами. Обиделись.
Этот грубый рассказ, рассмешив мать и. Спивак, заставил иЛидию
усмехнуться, аСамгин подумал, чтоИноков ловко играет простодушного,
насамомже деле он, должно быть, хитер изол. Вот он говорит, поблескивая
холодными глазами:
— Да, съездили люди всамый великолепный город Европы, нашли
тамсамую пошлую вещь, купили и— рады. Авот,— он подал Спивак
папиросницу,— вот это сделал иподарил мне один чахоточный столяр,
женатый, четверо детей.
Папиросницей восхищались. Клим тоже взял ее вруки, она была сделана
изкорневища можжевельника, накрышке ее мастер искусно вырезал маленького чортика, чортик сидел накочке итонкой камышинкой дразнил цаплю.
— Двое суток, день иночь резал,— говорил Иноков, потирая лоб ивопросительно поглядывая навсех.— Тут, между музыкальным стульчиком иэтой
штукой, есть что-то, чего янемогу понять. Явообще многого непонимаю.
Он широко усмехнулся, потряс головой изакурил папиросу, агорящую
спичку погасил, сжав ее пальцами, иуже потом бросил ее начайное блюдечко.
— Сначала ты смотришь навещи, апотом они натебя. Ты наних—
синтересом, аони— требовательно: отгадай, чего мы стоим? Неденежно,
адушевно. Пойду, выпью водки…
Самгин пошел заним. Устола сзакусками было тесно, иораторствовал
Варавка состаканом вина водной руке, адругою положив бороду наплечо
ипридерживая ее там.
— Студенческие беспорядки— это выражение оппозиционности
эмоциональной. Вюности люди кажутся сами себе талантливыми, иэта
кажимость позволяет им думать, чтоими управляют бездарности.
Он отхлебнул глоток вина ипродолжал, повысив голос:
— Атак каквласть унас действительно бездарна, тоэмоциональная
оппозиционность нашей молодежи темсамым очень оправдывается. Мы
былибы исмирнее иумнее, будь наши государственные люди талантливы,
как, например, вАнглии. Но— государственных талантов унас— нет. Ивот
мы поднимаем нащитах даже такого, какВитте.
Бесцеремонно растолкав людей, Иноков прошел кстолу итам, наливая
водку, сказал вполголоса Климу:
— Здорово сделан отчим ваш. Актоэто рыжий?
— Бывший учитель мой, философ.
— Болван, должно быть.
392

Самгин хотел рассердиться, новидя, чтоИноков жует сыр, какбаран
траву, решил, чтосердиться бесполезно.
— Агде Сомова?— спросил он.
— Незнаю,— равнодушно ответил Иноков.— Кажется, вКазани наакушерских курсах. Яведь сней разошелся. Она все заботится оконституции,
ореволюции. Аяещенезнаю, нужнали революция…
«Экий нахал»,— подумал Самгин, слушая глуховатый, ворчливый голос.
— Если революции хотят ради сытости, я— против, потому чтосытый
яхуже себя голодного.
Клим соображал: какбы сконфузить, разоблачить хитрого бродягу,
который так ловко играет роль простодушного парня? Нораньше чемон
успел придумать что-нибудь, Иноков сказал, легонько ударив его поплечу;
— Интересно мне знать, Самгин, очемвы думаете, когда увас делается
такое щучье лицо?
Клим, нахмурясь, отодвинулся, аИноков, смазывая кусок ржаного хлеба
маслом, раздумчиво продолжал:
— Снеделю тому назад сижу явгородском саду смилой девицей, поздно
уже, тихо, луна катится внебе, облака бегут, листья падают сдеревьев втень
исвет наземле; девица, подруга детских дней моих, проститутка-одиночка,
тоскует, жалуется, кается, вообще— роман, какследует ему быть. Я—
утешаю ее: брось, говорю, перестань! Покаяния двери легко открываются,
да— чтотолку?.. Хотите выпить? Ну, ая— выпью.
Прищурив левый глаз, он выпил исунул врот маленький кусочек хлеба
смаслом; это непомещало ему говорить.
— Вдруг— идете вы стаким вот щучьим лицом, каксейчас. «Эх, думаю,
пожалуй, нетоговорю яАнюте, авот этот— знает, чтонадо сказать». Чтобы
вы, Самгин, сказали такой девице, а?
— Вероятно, тоже, чтоивы!— любезно ответил Клим, чувствуя,
чтоунего пропало желание разоблачать хитрости Инокова.
— Тоже?— переспросил Иноков.— Неверю. Нет, увас что-тоесть
просебя, должно быть что-то…
Клим улыбнулся, сообразив, чтовэтом случае улыбка будет значительнее слов, аИноков снова протянул руку кбутылке, ноотмахнулся отнее
ипошел кдамам.
«Женолюбив»,— подумал Клим, ноуже снисходительно.
Какпрежде, он часто встречал Инокова наулицах, наберегу реки, среда
грузчиков иливстороне отлюдей. Стоит вкопанно впесок пощиколотку,
жует соломину, перекусывает ее, выплевывая кусочки, иликурит и, задумчиво прищурив глаза, смотрит намуравьиную работу людей- Всегда он
почему-тоиспачкан пылью, аширокая, мятая шляпа делает его похожим
нафакельщика. Видел его выходящим изпивной рядом сДроновым; Дро-
393

нов, хихикая, делал правой рукой круглые жесты, какбы таская заволосы
кого-тоневидимого, аИноков сказал:
— Вот именно. Может быть, это только кажется, чтотолчемся наместе,
авсамом-тоделе восходим куда-топоспирали.
Наулице он говорил также громко ибесцеремонно, каквкомнате,
иразглядывал встречных людей вупор, точно заплутавшийся, который
ищет: кого спросить, куда е»уидти?
Нельзя было понять, почему Спивак всегда подчеркивает Инокова,
почему мать иВаравка явно симпатизируют ему, аЛидия часами беседует
сним всаду идружелюбно улыбается? Вот исейчас улыбается, стоя уокна
пред Иноковым, присевшим наподоконник спапиросой вруке.
«Да, снею необходимо объясниться…»
Он сделал это наследующий день; тотчасже после завтрака пошел кней
наверх изастал ее одетой квыходу впальто, шляпке, сзонтиком вруках,
мелкий дождь лизал стекла окон.
— Куда это ты?
— Вканцелярию губернатора, запаспортом. Она улыбнулась.
— Какты смешно удивился! Ведь ятебе сказала, чтоАлина зовет меня
вПариж иотец отпустил…
— Это— неправда!— гневно возразил Клим, чувствуя, чтоунего дрожат
ноги.— Ты нислова неговорила мне… впервые слышу! Чтоты делаешь?
возмущенно спросил он.
Лидия присела настул, бросив зонт надиван; ее смуглое, очень истощенное
лицо растерянно улыбалось, вглазах ее Клим видел искреннее изумление.
— Какэто странно!— тихо заговорила она, глядя влицо его имигая.
Ябыла уверена, чтосказала тебе… чточитала письмо Алины… Ты незабыл?..
Клим отрицательно покачал головой, аона встала и, шагая нокомнате,
сказала:
— Видишьли, какэто случилось,— явсегда так много стобой говорю
испорю, когда яодна, чтомне кажется, ты все знаешь… все понял.
— Ябы тоже поехал стобой,— пробормотал Клим, неверя ей.
— Ауниверситет? Тебе уже пора ехать вМоскву… Нет, какэто странно
вышло уменя! Говорю тебе— ябыла уверена…
— Нокогдаже мы обвенчаемся?— спросил Клим сердито инеглядя нанее.
— Что-о?— спросила она, остановись.— Разве ты… разве мы должны?
услыхал он ее тревожный шопот.
Она стояла пред ним, широко открыв глаза, унее дрожали губы илицо
было красное.
— Почему— венчаться? Ведь янебеременна…
Это прозвучало так обиженно, какбудто было сказано неею. Она ушла,
оставив его впустой, неприбранной комнате, втишине, почти ненарушаемой
394

робким шорохом дождя. Внезапное решение Лидии уехать, аособенно ее
испуг вответ навопрос оженитьбе так обескуражили Клима, чтоон даже
несразу обиделся. Илишь посидев минуту-две всостоянии подавленности,
сорвал очки сноса и, доболи крепко пощипывая усы, начал шагать покомнате, возмущенно соображая:
«Разрыв?»
Он тотчасже напомнил себе, чтоведь исам думал овозможности раз-
рыва этой связи.
«Да, думал! Но— только вминуты, когда она истязала меня нелепыми
вопросами. Думал, нонехотел, янехочу терять ее».
Остановясь пред зеркалом, он воскликнул:
«Иужесли разрыв, так инициатива должна была исходить отменя,
анеотнее».
Он оглянулся, ему показалось, чтоон сказал эти слова вслух, очень
громко. Горничная, спокойно вытиравшая стол, убедила его, чтоон кричал
мысленно. Взеркале он видел лицо свое бледным, близорукие глаза растерянно мигали. Он торопливо надел очки, быстро сбежал всвою комнату
илег, сжимая виски ладонями, закусив губы.
Через полчаса он убедил себя, чтоего особенно оскорбляет то, чтоон
немог заставить Лидию рыдать отвосторга, благодарно целовать руки его,
изумленно шептать нежные слова, какэто делала Нехаева. Ниодного раза,
нинаминуту недала ему Лидия насладиться гордостью мужчины, который
дает женщине счастье. Ему былобы легче порвать связь снею, еслибы он
испытал это наслаждение.
«Ниодной искренней ласки недала она мне»,— думал Клим, снегодованием вспоминая, чтоласки Лидии служили длянее только материалом
дляисследования их.
«Ницше— прав: кженщине надо подходить сплетью вруке. Следовалобы прибавить: сконфектой вдругой».
Постепенно успокаиваясь, он подумал, чтосвязь снею, уже итеперь
тревожная, вдальнейшем сталабы невыносимой, ненавистной. Вероятно,
Лидия, внелепых поисках чего-то, якобы скрытого зафизиологией пола,
сталабы изменять ему.
«Макаров говорил, чтодон-Жуан— нераспутник, а— искатель неведомых, неиспытанных ощущений ичтотакойже страстью кпоискам
неиспытанного, вероятно, болеют многие женщины, например— Жорж
Занд,— размышлял Самгин.— Макаров, впрочем, неназывал эту страсть
болезнью, аТуробоев назвал ее «духовным вампиризмом». Макаров говорил,
чтоженщина полусознательно стремится раскрыть мужчину допоследней
черты, чтоб понять источник его власти наднею, понять, чемон победил
ее вдревности?»
395

Клим Самгин крепко закрыл глаза иобругал Макарова.
«Идиот. Чтоможет быть глупее романтика, изучающего гинекологию?
Насколько проще иестественнее Кутузов, который так легко ибыстро отнял уДмитрия Марину, Иноков, отказавшийся отСомовой, кактолько он
увидал, чтоему скучно сней».
Мысли Самгина принимали все более воинственный характер. Он усиленно заботился обострять их, потому чтозамыслями унего возникало
смутное сознание серьезнейшего проигрыша. Инетолько Лидия проиграна, потеряна, аещечто-то, более важное длянего. Нообэтом он нехотел
думать и, кактолько услышал, чтоЛидия возвратилась, решительно пошел
объясняться снею. Ужесли она хочет разойтись, так пусть признает себя
виновной вразрыве ипопросит прощения…
Лидия писала письмо, сидя застолом всвоей маленькой комнате. Она
молча взглянула наКлима через плечо ивопросительно подняла очень
густые, нолегкие брови.
— Нам следует поговорить,— сказал Клим, садясь кстолу.
Положив перо, она подняла руки надголовой, потянулась испросила:
— Очем?
— Необходимо,— сказал Клим, стараясь смотреть влицо ее строгим
взглядом.
Сегодня она была особенно похожа нацыганку: обильные, курчавые
волосы, которые она никогда немогла причесать гладко, суховатое, смуглое
лицо сгорячим взглядом темных глаз идлинными ресницами, загнутыми
вверх, тонкий нос игибкая фигура вюбке цвета бордо, узкие плечи, окутанные оранжевой шалью сголубыми цветами.
Раньше чемСамгин успел найти достаточно веские слова дляначала
своей речи, Лидия начала тихо исерьезно:
— Мы говорили так много…
— Позволь! Нельзя обращаться счеловеком так, какты сомной, внушительно заговорил Самгин.— Чтозначит это неожиданное решение— вПариж?
Ноона, неслушая его, продолжала таким тоном, какбудто ей было
тридцать лет:
— Кроме того, ябеседовала стобою, когда, уходя оттебя, оставалась
одна. Я— честно говорила изатебя… честнее, чемты сам могбы сказать.
Да, поверь мне! Ты ведь неочень… храбр. Поэтому ты исказал, что«любить
надо молча». Аяхочу говорить, кричать, хочу понять. Ты советовал мне
читать «Учебник акушерства»…
— Небудь злопамятна,— сказал Самгин. Лидия усмехнулась, спрашивая:
— Разве ты созла советовал мне читать «Гигиену брака»? Ноянечитала
эту книгу, вней ведь, наверное, необъяснено, почему именно янужна тебе
длятвоей любви? Это— глупый вопрос? Уменя есть другие, глупее этого.
396

Вероятно, ты нрав; я— дегенератка, декадентка инегожусь дляздорового, уравновешенного человека. Мне казалось, чтоянайду втебе человека,
который поможет… впрочем, янезнаю, чего ждала оттебя.
Она встала, выпрямилась, глядя вокно, наоблака цвета грязного льда,
аСамгин сердито сказал:
— Ведь иятоже… думал, чтоты будешь хорошим другом мне…
Задумчиво глядя нанего, она продолжала тише:
— Ты посмотри, каквсе это быстро… точно стружка вспыхнула… инет.
Смуглое лицо ее потемнело, она отвела взгляд отлица Клима ивстала,
выпрямилась, Самгин тоже встал, ожидая слов, обидных длянего.
— Нерадостно жить, ничего непонимая, вкаком-тотумане, где изредка
даминуту вспыхивает жгучий огонек.
— Ты очень мало знаешь,— сказал он, вздохнув, постукивая пальцами поколену. Нет, Лидия непозволяла обидеться нанее, сказать ей
какие-торезкие слова.
— Ачтонужно знать?— спросила она.
— Надобно учиться.
— Да? Всю жизнь чувствовать себя школьницей? Усмехнулась, глядя
вокно, впестрое небо.
— Мне кажется, чтовсе, чтояуже знаю,— ненужно знать. Новсе-таки япопробую учиться,— слышал он задумчивые слова.— НевМоскве,
суетливой, а, может быть, вПетербурге. АвПариж нужно ехать, потому
чтотамАлина ией— плохо. Ты ведь знаешь, чтоялюблю ее…
«Зачто?»— хотел спросить Самгин, новошла горничная ипопросила
Лидию сойти вниз, кВаравке.
Слестницы сошли рядом имолча. Клим постоял вприхожей, глядя,
какпостене вытянулись навешалке различные пальто; было вних нечто
напоминающее толпу нищих нацерковной паперти, безголовых нищих.
«Нет, все это— нетак, недоговорено»,— решил он и, придя всвою
комнату, сел писать письмо Лидии. Писал долго, но, прочитав исписанные
листки, нашел, чтоего послание сочинили двое людей, одинаково непохожие нанего: один неудачно игрубо вышучивал Лидию, другой жалобно
инеумело оправдывал вчем-тосебя.
«Нояже нивчемневиноват пред нею»,— возмутился он, изорвал
письмо итотчас решил, чтоуедет вНижний-Новгород, наВсероссийскую выставку. Неожиданно уедет, какэто делает Лидия, иуедет прежде,
чемона соберется заграницу. Это заставит ее понять, чтоон неогорчен
разрывом. Аможет быть, она поймет, чтоему тяжело, изменит свое
решение ипоедет сним?
Но, когда он сказал Лидии, чтопослезавтра уезжает, она заметила очень
равнодушно:
397

— Какхорошо, чтоувас это вышло бездраматических сцен. Яведь
думала, чтосцены будут. Обняв, она крепко поцеловала его вгубы.
— Мы расстаемся друзьями? Потом встретимся снова, более умные, да?
И, может быть, иначе посмотрим друг надруга?
Клим был несколько тронут илиудивлен исловами ее ислезинками
вуголках глаз, он сказал тихонько, упрашивая:
— Нелучшели тебе ехать сомной?
— Нет!— сказала она решительно.— Нет, ненадо! Ты помешаешь мне.
Ибыстро вытерла глаза. Опасаясь, чтоон скажет ей нечто неуместное,
Клим тоже быстро поцеловал ее сухую, горячую руку. Потом, расхаживая
посвоей комнате, он соображал:
«Всущности, она— несчастная, вот что. Пустоцвет. Бездушна она. Умствует, нонечувствует…»
Остановился среди комнаты, снял очки и, раскачивая их, оглядываясь,
подумал почти вслух:
«Но— какбыстро разыгралось все это. Действительно— какстружки
сгорели».
Он чувствовал себя растерявшимся, новтоже время чувствовал,
чтодлянего наступили дни отдыха, вкотором он уже нуждался.
Через несколько дней Клим Самгин подъезжал кНижнему-Новгороду.
Версты затри довокзала поезд, туго набитый людями, покатился медленно,
какбудто машинист хотел, чтоб пассажиры лучше рассмотрели наунылом
поле, среди желтых лысин песка игрязнозеленых островов дерна, пестрое
скопление новеньких, разнообразно вычурных построек.
Рядом срельсами, несколько ниже насыпи, ослепительно сияло насолнце
здание машинного отдела, построенное изжелеза истекла, похожее формой
наогромное корыто, опрокинутое вверх дном; сквозь стекла было видно,
чтовнутри здания медленно двигается сборище металлических чудовищ,
толкают друг друга пленные звери изжелеза. Полукольцом изогнулся одноэтажный павильон сельского хозяйства, украшенный деревянной резьбой
втом русском стиле, который выдумал немец Ропет. Возвышалось, подавляя
друг друга, ещемного капризно разбросанных построек необыкновенной
архитектуры, некоторые изних напоминали оприятном искусстве кондитера,
и, точно гигантский кусок сахара, выделялся изпестрой ихтолпы белый
особняк художественного отдела. Сверкал иплавился насолнце двуглавый
золотой орел навышке царского павильона, построенного встиле теремов,
какие изображаются накартинках сказок. Анадзолотым орлом вголубоватом воздухе вздулся серый пузырь воздушного шара, привязанный
надлинной веревке.
Неспешное движение поезда заставляло этот городок медленно кружиться; казалось, чтовсе его необыкновенные постройки вращаются вокруг
398

невидимой точки, меняют места свои, заслоняя друг друга, скользят между
песчаных дорожек инебольших площадей. Это впечатление спутанного
хоровода, ленивой, номощной толкотни, усиливали игрушечные фигурки
людей, осторожно шагавших между зданий, поизогнутым путям; людей
было немного, илишь редкие изних торопливо разбегались вразных направлениях, большинствоже вызывало мысль озаплутавшихся, ищущих.
Люди казались менее подвижны, чемздания, здания показывали ипрятали
ихзауглами своими.
Это полусказочное впечатление тихого, номогучего хоровода осталось
уСамгина почти навсе время его жизни встранном городе, построенном
накраю бесплодного, печального поля, которое вдали замкнула синеватая
щетина соснового леса— «Савелова грива» и— заневидимой Окой—
«Дятловы горы», где, среди зелени садов, прятались домики ицеркви
Нижнего-Новгорода.
Остановясь водной издеревянных, наскоро сшитых гостиниц, вкоторой
все скрипело, потрескивало ивкаждом звуке чувствовалось что-тосудорожное, Самгин быстро вымылся, переоделся, выпил стакан теплого чая
итотчас пошел навыставку; донее было неболее трехсот шагов.
Возвратился он квечеру, ослепленный, оглушенный, чувствуя себя так,
точно побывал вдалекой, неведомой ему стране. Ноэто ощущение насыщенности нетяготило, а, какбы расширяя Клима, настойчиво требовало формы
иобещало наградить большой радостью, которую он уже смутно чувствовал.
Оформилась она нескоро, водин изненастных дней неочень ласкового
лета. Клим лежал напостели, кутаясь вжидкое одеяло, набросив сверх его
пальто. Хлестал погулким крышам сердитый дождь, гремел гром, сотрясая
здание гостиницы, вщели окон свистел ифыркал мокрый ветер. Втрех местах спотолка напол равномерно падали тяжелые капли воды, откоторой
исходил запах клеевой краски иболотной гнили.
Клим Самгин видел, чтопред ним развернулась огромная, фантастически
богатая страна, бытия которой он неподозревал; страна разнообразнейшего
труда, вот— она собрала «продукты его и, какналадони, гордо показывает
себе самой. Можно думать, чтокрасивенькие здания намеренно построены
наунылом поле, обок сбедной игрязной слободой, уродливо безличные
жилища которой скучно рассеяны попеску, намытому Волгой иОкой,
иоткуда вхмурые дни, когда сВолги дул горячий «низовой» ветер, летела
серая, колючая пыль.
Вэтом соседстве богатства страны ибедности каких-толюдишек ее
какбудто был скрыт хвастливый намек:
«Живем— плохо, аработаем— вот какхорошо!»
Нетак нарядно ихвастливо, ноещеболее убедительно кричала обогатстве страны ярмарка. Приземистые, однообразно желтые ряды ее каменных
399

лавок, открыв широкие пасти дверей, показывали впещерном сумраке груды
разнообразно обработанных металлов, груды полотен, ситца, шерстяных
материй. Блестел цветисто расписанный фарфор, сияли зеркала, отражая
все, чтодвигалось мимо их, рядом сторговлей церковной утварью торговали
искусно граненным стеклом, анапротив огромных витрин, тесно заставленных
бокалами ирюмками, блестел фаянс приспособлений дляуборных. Вэтом
соседстве церковного сдомашним Клим Самгин благосклонно отметил
размашистое бесстыдство торговли.
Людей наярмарке было больше, чемнавыставке, вели они себя свободнее, шумнее ивсе казались служащими торговле срадостью. Поражало
разнообразие типов, обилие иностранцев, инородцев, тепло одетых жителей
Востока, слух ловил чужую речь, глаз— необыкновенные фигуры илица.
Среди русских нередко встречались сухощавые бородачи, неприятно напоминавшие Дьякона, итогда Самгин ненадолго, наминуты, вотревожно
вспоминал, чтотакую могучую страну хотят перестроить насвой лад люди
отрех пальцах, расстриженные дьякона, истерические пьяницы, веселые
студенты, каков Маракуев ипрочие; Поярков, которого Клим считал бесцветным, изящный, солидненький Прейс, который, наверно, будет профессором,— эти двое небеспокоили Клима. Самоуверенный, цифролюбивый
Кутузов поблек впамяти,, даКлим инелюбил думать онем.
Глядя вдеревянный, изпалубной рейки, потолок, он следил, какпощелям
стекает вода и, собираясь встеклянные» крупные шарики, падает напол,
образуя лужи.
Вспоминался блеск холодного оружия изЗлатоуста; щиты ножей, вилок,
ножниц изамков изПавлова, Вачи, Ворсмы; впавильоне военно-морском,
орнаментированном ружейными патронами, саблями иштыками, показывали
длинногорлую, чистенькую пушку изМотовилихи, блестящую ихолодную,
какрыба. Коревастый, точно избронзы вылитый матрос, поглаживая синий подбородок, подкручивая черные усы, снисходительно исмешно объяснял публике:
— Этое орудие зарьяжается сэтого места, вот этим снарьядом, который
вам даже неподнять, ипалит вданном направлении поцели, значить—
поврагу. Господин, нетыкайте палочкой, нельзя!
Блестела золотая парча, какржаное поле виюльский вечер назакате
солнца; полосы глааета напомивали оголубоватом снеге лунных ночей
зимы, разноцветные материи.— осеннюю расцветку лесов; поэтические
сравнения эти явились уКлима после того, какон побывал вотделе живописи, где «объясняющий господин», лобастый, длинноволосый итощий,
сразвинченным телом, восторженно рассказывая публике опейзаже Нестерова, Левитана, назвал Русь парчовой, ситцевой инаконец— «чудесно
вышитой побархату земному шелками разноцветными рукою величайшего
изхудожников— божьей рукой».
400
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]
