Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Жизнь Клима Самгина. В 4 частях. Ч.1
.pdf
— Завтра утром поезжай надачу, устрой тамэтим двум комнату внизу,
анаверху— Туробоеву. Чуешь? Ну, вот…
Он ушел ксебе наверх, прыгая полестнице, точно юноша; мать, посмо-
трев вслед ему, вздохнула исморщилась, говоря:
— Бог мой! Дочего антипатичен этот Лютов! Чтонашла внем Алина?
— Деньги,— нехотя ответил Клим, садясь кстолу.
— Какхорошо, что. ты неригорист,— сказала мать, помолчав. Клим
тоже молчал, ненаходя, очемговорить снею. Заговорила она негромко и,
очевидно, думая одругом:
— Странное лицо уМакарова. Такое раздражающее, если смотреть
впрофиль. Ноанфас— лицо другого человека. Янеговорю, чтоон двуличен
всмысле нелестном длянего. Нет, он… несчастливо двуличен…
— Какэто понять?— извежливости спросил Клим; пожав плечами,
Вера Петровна ответила:
— Впечатление.
Она говорила ещечто-тооТуробоеве. Клим, неслушая, думал:
«Стареет. Болтлива».
Когда она ушла, он почувствовал, чтоего охватило, точно сквозной ветер,
неизведанное им, болезненное чувство насыщенности каким-тогорьким
дымом, который, выедая мысли ижелания, вызывал почти физическую
тошноту. Какбудто вголове, вгруди его вдруг тихо вспыхнули, нонегорят,
амедленно истлевают человеческие способности думать иговорить, способность помнить. Затем явилось тянущее, какболь, отвращение кокружающему, кэтим стенам впестрых квадратах картин, кчерным стеклам окон,
прорубленных вотьму, кстолу, откоторого поднимался отравляющий запах
распаренного чая н древесного угля.
Клим упорно смотрел впустой стакан, слушал тонкий писк угасавшего
самовара имеханически повторял просебя одно слово:
«Тоска».
Бездействующий разум нетребовал иневоскрешал никаких других слов.
Вэтом состоянии внутренней немоты Клим Самгин перешел всвою комнату, открыл окно исел, глядя всырую тьму сада, прислушиваясь, какстучит
ипосвистывает двухсложное словечко. Туманно подумалось, что, вероятно,
вот втаком состоянии угнетения бессмыслицей земские начальники сходят
сума. Скакой целью Дронов рассказал оземских начальниках? Почему
он, почти всегда, рассказывает какие-тодикие анекдоты? Ответов наэти
вопросы он неискал.
Когда ему стало холодно, он какбы выскользнул изпустоты самозабвения. Ему показалось, чтопрошло несколько часов, но, лениво раздеваясь,
чтобы лечь впостель, он услышал отдаленный звон церковного колокола
исосчитал только одиннадцать ударов.
231

«Только? Странно…»
Спать он лег, чувствуя себя раздавленным, измятым, ипроснулся, разбуженный стуком вдверь, горничная будила его кпоезду. Он быстро вскочил
спостели инесколько секунд стоял, закрыв глаза, ослепленный удивительно
ярким блеском утреннего солнца. Влажные листья деревьев заоткрытым
окном тоже ослепительно сияли, отражая вхрустальных каплях дождя
разноцветные, короткие иострые лучики. Оздоровляющий запах сырой
земли ицветов наполнял комнату; свежесть утра щекотала кожу. Клим
Самгин, вздрагивая, подумал:
«Нелепое настроение было уменя вчера».
Но, прислушавшись ксебе, он нашел, чтоотэтого настроения внем
осталась легкая тень.
«Болезнь роста души»,— решил он, торопливо одеваясь.
Вечером он сидел напесчаном холме уопушки сосновой рощи, прослоенной березами; всотне шагов пред глазами его ласково струилась река,
разноцветная влучах солнца, горела парчовая крыша мельницы, спрятанной
среди уродливых ветел, поля зарекою весело ощетинились хлебами. Клим
видел пейзаж похожим нараскрашенную картинку изкниги длядетей, хотя
знал, чтоэто место славится своей красотой. Нагорбе холма, формою своей
подобного парадной шляпе мирового судьи, Варавка выстроил большую,
вдва этажа, дачу, апоскатам сползали креке ещешесть пестреньких домиков, украшенных резьбою врусском стиле. Вкрайнем, направо, жил опекун
Алины, угрюмый старик, член окружного суда, остальные дачи тоже были
сняты горожанами, ноещенезаселены.
Было очень тихо, только жуки гудели вмелкой листве берез, давечерний
ветер, тепло вздыхая, шелестел хвоей сосен. Уже неодин раз Клим слышал
втишине сочный голос, мягкий смех Алины, ноупрямо нехотел пойти кдевицам. Подыму изтруб дачи Варавки, пооткрытым окнам ивозне прислуги,
Лидия иАлина должны были понять, чтокто-топриехал. Клим несколько
раз выходил набалкон дачи идолго стоял там, надеясь, чтодевицы заметят
его иприбегут. Он видел тонкую фигуру Лидии воранжевой блузе исиней
юбке, видел Алину вкрасном. Трудно было поверить, чтоони незаметили его.
Хорошобы внезапно явиться пред ними исказать илисделать что-нибудь
необыкновенное, поражающее, например, вознестись навоздух илиперейти,
какпоземле, через узкую, ноглубокую реку натот берег.
«Какэто глупо»,— упрекнул себя Клим ивспомнил, чтозапоследнее
время такие детские мысли нередко мелькают пред ним, какласточки. Почти всегда они связаны сдумами оЛидии, ивсегда, вслед заними, являлась
тихая тревога, смутное предчувствие опасности.
Быстро темнело. Всиневе, надрекою, повисли натонких ниточках лучей
три звезды иотразились втемной воде масляными каплями. Надаче Алины
232

зажгли огни вдвух окнах, изреки всплыло уродливо большое, квадратное
лицо сжелтыми, расплывшимися глазами, накрытое островерхим колпаком.
Через несколько минут скрыльца дачи сошли наберег девушки, иАлина
жалобно вскрикнула:
— Господи, какая скука! Янепереживу…
— Идиже,— сказала Лидия сявной досадой. Клим встал ибыстро
пошел кним.
— Ты?— удивилась Лидия.— Почему так таинственно? Когда приехал?
Впять?
Кроме удивления, Клим услыхал вее словах радость. Алина тоже об-
радовалась.
— Чудесно! Мы едем влодке. Ты будешь грести. Только, пожалуйста,
Клим, ненадо умненьких разговорчиков. Яуже знаю все умненькое, отихтиозавров доФламмарионов, нареченный мой все рассказал мне.
Сполчаса Клим греб против течения, девушки молчали, прислушиваясь, какхрупко плещет подударами весел темная вода. Небо все богаче
украшалось звездами. Берега дышали пьяненьким теплом весны. Алина,
вздохнув, сказала:
— Мы стобой, Лидок, праведницы, изаэто Самгин, такой беленький
ангел, перевозит нас живыми врай.
— Харон,— тихо сказал Клим.
— Что? Харон седой исбородищей, атебе идобородки ещедолго
жить. Ты помешал мне,— капризно продолжала она.— Япридумала
ихотела сказать что-тосмешное, аты… Удивительно, дочего все любят
поправлять инаправлять! Весь мир— какое-тоисправительное заведение
дляАлины Телепневой. Лидия целый день душила унылыми сочинениями
какого-тоМетелкина, Металкина. Опекун совершенно серьезно уверяет меня,
что«Герцогиня Герольдштейнская» женщина неисторическая, авыдумана
Оффенбахом оперетки ради. Проклятый жених мой считает меня записной
книжкой, куда он заносит, длясбережения, свои мысли…
Лидия тихонько засмеялась, улыбнулся иКлим.
— Нет, серьезно,— продолжала девушка, обняв подругу ипокачиваясь
вместе снею.— Он меня скоро всю испишет! Авпадая влирический тон,
говорит, какдьячок.
Подражая голосу Лютова, она пропела внос:
— «О, велелепая дщерь! Разреши мя уз молчания, ярюся бо сказати
тобе словеса душе умилительные». Он, видители, уверен, чтоэто смешно— ярюся итобе…
Задумчиво прозвучал голос Лидии:
— Ты относишься кнему легкомысленно. Он— застенчив, его смущают
глаза…
233

— Да? Легкомысленно?— задорно спросила Алина.— Акакбы ты отнеслась кжениху, который все только рассказывает тебе оматериализме,
идеализме ипрочих ужасах жизни? Клим, утебя есть невеста?
— Нет еще.
— Представь, чтоуже есть. Очембы ты говорил снею?
— Конечно— обо всем,— сказал Самгин, понимая, чтопред ним
ответственная минута. Делая паузы, вполне естественные исоразмерные
совзмахами весел, он осмотрительно заговорил отом, чтосчастье сженщиной возможно лишь приусловии полной искренности духовного общения.
НоАлина, махнув рукою, иронически прервала его речь:
— Это яслышала. Вероятно, илягушки квакают обэтомже…
Клим, несмущаясь, сказал:
— Нокаждая женщина раз вмесяц считает себя обязанной солгать,
спрятаться…
— Почему— только раз?— все также, сиронией, спросила Алина,
аЛидия сказала глухо:
— Это ужасно верно.
— Что— верно?— спросила Алина нетерпеливо и— возмутилась:
— Вам нестыдно, Самгин?
— Нет, мне грустно,— ответил Клим, невзглянув нанее инаЛидию.
Мне кажется, чтоесть…
Ему хотелось сказать— девушки, ноон удержался.
— Женщины, которые изчувства ложного стыда презирают себя зато,
чтоприрода, создавая их, грубо наглупила. Иесть девушки, которые боятся
любить, потому чтоим кажется: любовь унижает, низводит ихкживотным.
Он говорил осторожно, боясь, чтоб Лидия неуслышала вего словах эхо
мыслей Макарова,— мыслей, наверное, хорошо знакомых ей.
— Может быть, некоторые потому и… нечистоплотно ведут себя,
чтоторопятся отлюбить, хотят скорее изжить всебе женское— поихоценке
животное— иостаться человеком, освобожденным отнасилий инстинкта…
— Это удивительно верно, Клим,— произнесла Лидия негромко, новнятно.
Клим чувствовал, чтовтишине, надбеззвучным движением темной
воды, слова его звучат внушительно.
— Вы знаете таких женщин? Хоть одну?— тихо ипочему-тосердито
спросила Алина.
«Даилинет?»— осведомился Клим усебя.— Нет, незнаю. Ноуверен,
чтотакие женщины должны быть.
— Конечно,— сказала Лидия.
Клим замолчал. Девицы тоже молчали; окутавшись шалью, они плотно
прижались друг кодругу. Через несколько минут Алина предложила:
— Пора домой?
234

Лодка закачалась ибесшумно поплыла потечению. Клим негреб, только
правил веслами. Он был доволен. Каклегко он заставил Лидию открыть
себя! Теперь совершенно ясно, чтоона боится любить иэтот страх— все,
чтоказалось ему загадочным вней. Аего робость пред нею объясняется
тем, чтоЛидия несколько заражает его своим страхом. Удивительно просто
все, когда умеешь смотреть. Думая, Клим слышал сердитые жалобы Алины:
— Все-таки необошлось безумненького разговорчика! Ох, загонят
меня эти разговорчики куда-то, «идеже несть нипечали, нивоздыхания,
ножизнь»… скоротечная.
Алина захохотала, раскачиваясь, хлопая себя ладонями поколеням,
повторяя:
— Ой, господи! Скоротечная… Исмех ижесты ее Клим нашел грубыми.
Опустив руку заборт, Лидия так сильно покачнула лодку, чтоподруга ее
испугалась.
— Даты сума сходишь!
Лидия, брызнув водою влицо ее игладя мокрой ладонью щеки свои,
сказала:
— Трусиха.
Содной стороны черной полосы воды возвышались рыжие бугры песка,
сдругой неподвижно торчала щетина кустов. Алина указала рукою наберег:
— Смотри, Лида: голова земли наклонилась кводе пить, аволосы встали дыбом.
— Голова свиньи,— сказала Лидия. Когда прощались, Клим почувствовал, чтоона сжала руку его очень крепко испросила необычно ласково:
— Ты приехал навсе лето?
Алина, глядя назвезды, соображала:
— Значит, завтра явится мой нареченный. Обняв Лидию, она медленно
пошла кдаче, Клим, хватаясь залапы молодых сосен, полез покрутому
скату холма. Сквозь шорох хвои искрип песка он слышал смех Телепневой,
потом ее слова:
— …Туробоев. Какже ты, душка, будешь жить между двух огней?
«Да,— подумал Клим.— Как?»
Он остановился, вслушиваясь, ноуже немог разобрать слов. Идолго,
доболи вглазах, смотрел нареку, совершенно неподвижную вотьме,
натусклые отражения звезд.
Утром надругой день состанции пришли Лютов иМакаров, заними
ехала телега, солидно нагруженная чемоданами, ящиками, какими-тосвертками икульками. Неуспел Клим напоить ихчаем, какявился знакомый
Варавки доктор Любомудров, человек тощий, длинный, лысый, бритый,
смаленькими глазками золотистого цвета, они прятались подчерными
кустиками нахмуренных бровей. Клим провел сэтим доктором почти весь
день, показывая ему дачи. Доктор смотрел навсе вокруг унылым взглядом
235

человека, который знакомится, сместом, где он должен жить против воли
своей. Он покусывал губы, около ушей его шевелились какие-тошарики,
апереходя сдачи надачу, он бормотал:
— Так. Ну, чтож? Оч-чень хорошо. Наконец он сказал Климу реши
тельно, басом:
— Значит, оставьте замной эту. Но, поправив наголове серую, измятую
шляпу, прибавил:
— Или— эту.
Клим устал отдоктора иотлюбопытства, которое мучило его весь
день. Хотелось знать: каквстретились Лидия иМакаров, чтоони делают,
очемговорят? Он тотчасже решил идти туда, кЛидии, но, проходя мимо
своей дачи, услышал голос Лютова:
— Нет, подожди, Костя, посидим еще… Лютов говорил близко, затесной группой берез, несколько ниже тропы, покоторой шел Клим, ноего
небыло видно, он, должно быть, лежал, видна была фуражка Макарова
исиний дымок наднею.
— Хочется мне поругаться, поссориться скем-нибудь,— отчетливо
звучал кларнетный голос Лютова.— Стобой. Костя, невозможно. Какпоссоришься слириком?
— Аты попробуй.
— Нет, нестану.
— Говорят— Фет злой. А— лирик.
Клим остановился. Ему нехотелось видеть ниЛютова, ниМакарова, атропа спускалась вниз, идя поней, он неминуемо былбы замечен. Иподняться
вверх похолму нехотелось, Клим устал, давсе равно они услышалибы шум
его шагов. Тогда они могут подумать, чтоон подслушивал ихбеседу. Клим
Самгин стоял и, нахмурясь, слушал.
— Зачем ты пьешь приней?— равнодушно спросил Макаров.
— Чтоб она видела. Я— честный парень.
— Истерик ты. И— выдумываешь много. Любишь, ну и— люби
безразмышлений,
Безтоски, бездумы роковой.
— Дляэтого надо вытряхнуть мозг измоей головы.
— Тогда— отстань отнее.
— Дляэтого необходима воля. Макаров минуты две говорил вполголоса
итак быстро, чтоКлим слышал только оторванные клочья фраз:
— Эгоизм пола… симуляция..,
Затем снова начал Лютов, тоже негромко, нокак-топронзительно, печатать натишине:
— Весьма зрело иочень интересно. Ноты забыл, чтоаз семь купеческий
сын. Это обязывает измерять ивзвешивать совсей возможной точностью.
-
236

Алина Марковна тоже нелишена житейской мудрости. Она видит, чтобудущий спутник первых шагов жизни ее подобен Адонису весьма отдаленно
идаже— бесподобен. Ноона знает иучла, чтоон— единственный наследник
фирмы «Братья Лютовы. Пух иперо».
Воркотня Макарова нанесколько секунд прервала речь Лютова.
— Друг мой, ты глуп, какспичка,— продолжал Лютов.— Ведь янекартину
покупаю, апростираюсь пред женщиной, скоторой нетолько мое бренное
тело, ноиголодная душа моя жаждет слиться. Ивот, лаская прекраснейшую руку женщины этой, яговорю: «Орудие орудий».— «Это чтоеще?»—
спрашивает она. Отвечаю: «Так мудро поименовал руку человеческую один
древний грек».— «Авыбы, сказала, своими словами говорили, может быть,
забавнее выйдет».— Ты подумай, Костя, забавнее! И— только. Недоумеваю:
разве ясоздан длязабавы?
— Ну, довольно, Владимир. Иди спать!— громко исердито сказал
Макаров.— Яуже говорил тебе, чтонепонимаю этих… вывертов. Язнаю
одно: женщина рождает мужчину дляженщины.
— Сугубая ересь…
— Матриархат…
Лютов тонко свистнул, ислова друзей стали невнятны.
Клим облегченно вздохнул. Заворот ему вползла какая-тобукашка
игуляла поспине, вызывая нестерпимый зуд. Несколько раз он пробовал
осторожно потереть спину оствол березы, нодерево скрипело ипокачивалось, шумя листьями. Он вспотел отволнения, представляя, чтовот сейчас
Макаров встанет, оглянется иувидит его подслушивающим.
Жалобы Лютова он слушал судовольствием, даже раза два усмехнулся.
Ему казалось, чтонаместе Макарова он говорилбы умнее, анавопрос
Лютова:
«Разве ядлязабавы?»— ответилбы вопросом:
«А— длячегоже?»
Наместе, где сидел Макаров, все ещекурился голубой дымок, Клим сошел туда; впесчаной ямке извивались золотые исиненькие червяки огня,
пожирая рыжую хвою имелкие кусочки атласной бересты.
«Какое ребячество»,— подумал Клим Самгин и, засыпав живой огонь
песком, тщательно притоптал песок ногою. Когда он поравнялся сдачей
Варавки, изокна тихо окрикнул Макаров:
— Ты куда?
Снеизбежной папиросой взубах, скакой-тобумагой вруке, он стоял
очень картинно иговорил:
— Девицы враздражении чувств. Алина боится, чтопростудилась,
икапризничает. Лидия настроена непримиримо, накричала наЛютова зато,
чтоон неодобрил «Дневник Башкирцевой».
237

Опасаясь, чтоМакаров тоже пойдет кдевушкам, Самгин решил посетить ихпозднее ивошел вкомнату. Макаров сел настул, расстегнул ворот
рубахи, потряс головою и, положив тетрадку тонкой бумаги наподоконник,
поставил нанее пепельницу.
— Все, брат, как-тотревожно скучают,— сказал он, хмурясь, взъерошивая волосы рукою.— Политературе невидно, чтобы впрошлом люди
испытывали такую странную скуку. Может быть, это— нескука?
— Незнаю,— ответил Клим, испытывая именно скуку. Затем лениво
добавил:— Говорят, чтозамечается оживление…
— Книжное.
Клим промолчал, присматриваясь, каквкрасноватом луче солнца
мелькают странно обесцвеченные мухи; некоторые изних, какбудто видя
ввоздухе неподвижную точку, долго дрожали наднею, нерешаясь сесть,
затем падали почти допола иснова взлетали кэтой невидимой точке. Клим
показал глазами натетрадку:
— Чтоэто?
— Проект программы «Союза социалистов». Утверждает, чтообщина
создала нашего мужика более восприимчивым ксоциализму, чемкрестьянин
Запада. Старая история. Это Лютов интересуется.
— Отскуки?
Макаров пожал плечами.
— Н-нет, унего кполитике какое-тосвое отношение. Тут яего непонимаю.
— Авовсем остальном, кроме этого, чтотакое он? Подняв брови,
Макаров закурил папиросу, хотел бросить горящую спичку впепельницу,
носунул ее встакан молока.
— О, чорт!
Выплеснув молоко заокно, он посмотрел вслед белой струе исообщил
сдосадой:
— Нацветы. Пианино есть?
Он, очевидно, забыл овопросе Клима илинехотел ответить.
— Зачем тебе пианино? Разве ты играешь?— сухо спросил Самгин.
— Представь— играю!— потрескивая сжатыми пальцами, сказал
Макаров. Начал послуху, потом стал брать уроки… Это ещевгимназии.
АвМоскве учитель мой уговаривал меня поступить вконсерваторию. Да.
Способности, говорит. Яему неверю. Никаких способностей нет уменя.
Но— безмузыки трудно жить, вот что, брат…
— Пианино вон втой комнате, уматери,— сказал Клим.
Макаров встал, небрежно сунул тетрадку вкарман иушел, потирая руки.
Кактолько зазвучали первые аккорды пианино, Клим вышел натеррасу,
постоял минуту, глядя взаречье, ограниченное справа черным полукругом
леса, слева— горою сизых облаков, закоторые уже скатилось солнце. Ти-
238

хий ветер ласково гнал креке зелено-седые волны хлебов. Звучала певучая
мелодия незнакомой, минорной пьесы. Клим пошел кдаче Телепневой.
Бородатый мужик сдеревянной ногой заступил ему дорогу.
— Насома поохотиться нежелаете, господин? Клим, безслов, отмахнулся.
— Сомок— пуда надва,— уныло сказал мужик ему вслед.
Прислуга Алины сказала Климу, чтобарышня нездорова, аЛидия ушла
гулять; Самгин спустился креке, взглянул вверх потечению, вниз— Лидию
невидно. Макаров играл что-тоочень бурное. Клим пошел домой иснова
наткнулся намужика, тот стоял натропе и, держась залапу сосны, ковырял
песок деревянной ногой, пытаясь вычертить круг. Задумчиво взглянув влицо
Клима, он уступил ему дорогу исказал тихонько, почти вухо:
— Солдатка тоже имеется… скусная!
Когда Клим взошел натеррасу дачи, Макаров перестал играть, иторопливо поплыл сверлящий голосок Лютова:
— Народом обо всем подумано, милая Лидия Тимофеевна: иорае неведения иобаде познания.
Огня вкомнате небыло, сумрак искажал фигуру Лютова, лишив ее ясных
очертаний, аЛидия, вбелом, сидела уокна, инакисее занавески видно было
только ее курчавую, черную голову. Клим остановился вдверях заспиною
Лютова ислушал:
— Когда изгоняемый израя Адам оглянулся надрево познания, он
увидал, чтобог уже погубил древо: оно засохло. «Исе диавол приступи
Адамови ирече: чадо отринутое, неимаши путя инаго, яко намуку земную.
Иповлек Адама воад земный ипоказа ему вся прелесть ився скверну,
ихже сотвориша семя Адамово». Наэту тему мадьяр Имре Мадач весьма
значительную вещь написал. Так вот какнадо понимать, Лидочка, авы…
— Я— неотом,— сказала Лидия.— Яневерю… Ктоэто?
— Я,— ответил Клим.
— Почему ты являешься так таинственно? Клим услышал вее вопросе
досаду, обиделся и, подойдя кстолу, зажег лампу. Вошел, жмурясь, растрепанный Макаров, искоса взглянул наЛютова исказал, упираясь руками
вплечи Лютова, вдавливая его вплетеное кресло:
— Самому неспится— других вгоняешь всон? Лидия спросила:
— Зачем ты зажег лампу? Так хорошо сияли зарницы.
— Это незарницы, агроза,— поправил Клим ихотел погасить лампу,
ноЛидия сказала:
— Оставь.
Макаров, тихонько посвистывая, шагал потеррасе, топоявляясь, тоисчезая, освещаемый безмолвным блеском молний.
— Проводите меня,— обратилась Лидия кЛютову, вставая состула.
— Снаслаждением.
239

Когда они вышли натеррасу, Макаров заявил:
— Ияпойду.
НоЛидия сказала:
— Нет, ненадо.
Макаров, закинув руки зашею, минуту-две смотрел, какЛютов помогает
Лидии идти, отводя отее головы ветки молодого сосняка, потом заговорил,
улыбаясь Климу:
— Слышал? Ненадо. Чаще всех других слов, определяющих ее отношение
кмиру, клюдям, она говорит: ненадо.
Закурив папиросу, Макаров дожег спичку доконца и, опираясь плечом
окосяк двери, продолжал тоном врача, который рассказывает коллеге историю интересной болезни:
— Беседуя содним, она всегда заботится, чтоб другой неслышал, незнал,
очемидет речь. Она какбудто боится, чтолюди заговорят неискренно,
вунисон друг другу, но, хотя противоречия интересуют ее,— сама она
нелюбит возбуждать их. Может быть, она думает, чтокаждый человек обладает тайной, которую он способен сообщить только девице Лидии Варавка?
Клим находил, чтоМакаров говорит верно, инегодовал: почему именно
Макаров, анеон говорит это? И, глядя натоварища через очки, он думал,
чтомать— права: лицо Макарова— двойственно. Еслиб неего детские, глуповатые глаза,— это былобы лицо порочного человека. Усмехаясь, Клим сказал:
— Все-таки ты влюблен внее.
— Яуже говорил тебе— нет.
Макаров дунул напапиросу так, чтоотогня ее полетели искры.
— Однако она несамолюбива. Мне даже кажется, чтоона недооценивает
себя. Она хорошо чувствует, чтожизнь— серьезнейшая штука инедлямилых забав. Иногда кажется, чтовней бродит вражда ксебе самой, какою
она была вчера.
Макаров замолчал, потом тихонько засмеялся, говоря:
— Один естественник, знакомый мой, очень даровитый парень, носкотина иальфонс,— открыто живет сбогатой, старой бабой,— хорошо сказал:
«Мы все живем насодержании упрошлого». Якак-тоупрекнул его, аон
и— выразился. Тут, брат, есть что-то…
— Ничего невижу, кроме цинизма,— сказал Самгин. Надвигалась
гроза. Черная туча покрыла все вокруг непроницаемой тенью. Река исчезла,
итолько водном месте огонь изокна дачи Телепневой освещал густую -воду.
Очень мало похож был Макаров натого юношу впарусиновой, окровавленной блузе, которого Клим встрахе вел поулице. Эта несхожесть
возбуждала илюбопытство идосаду.
— Изменился ты, Константин,— неодобрительно заметил Самгин.
Макаров, улыбаясь, спросил:
240
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]
