Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:В поисках семантических универсалий. Монография
.pdf
9. ëË· ̘ËÒÚ‡fl Ë ÒË· ·Î‡„‡fl
обстоятельств действительности) — или организованы по
принципу отрицания тех или иных позитивных признаков.
Сила благая прежде всего называется словом Бог, содержа-
ние которого В.
И. Даль раскрывает другими ее именами: Тво-
рец, Создатель, Вседержитель, Всевышний, Всемогущий и др.
[Даль I: 103]. Подобные имена объясняют те аспекты, в которых
носителями русского языка мыслится актуализация этой силы,
имеющей абсолютный характер и составляющей само существо
идеи Бога [Токарев 1991а: 177]. Сущностное тождество представлений о Боге и о силе находит
закономерное выражение и в
Его описаниях, ориентированных на смысловую функцию
mаgn, которая подчеркивает абсолютный характер тех или
иных Его проявлений, ср.: Глава Его и волосы белы, как белая
волна, как снег; и очи Его, как пламень огненный; и ноги Его
подобны халколивану, как раскаленные в печи; и голос Его как
шум вод многих … и лице Его, как солнце, сияющее в силе своей
[Oткровение св. Иоанна Богослова 1: 14—16]. Достаточно определенно данное представление выразилось и в таком обозначении благой силы, как крепкий, креплий ‘Бог, Создатель’
[Даль II: 206] при его апеллятиве крепкий ‘сильный косностью,
мощный стойкостью, упорный, неуступчивый, неодолимый,
нерушимый’ [Даль II: 206] и
в образованном от него существи-
тельном крепость ‘сила, мочь, защита’ [Даль II: 206].
Отмеченные аспекты представления о силе связаны по
принципу поля. Имеется в виду следующее: слово мощный,
например, выражает аспекты физиологической силы, интенсивности проявления события и собственно силы проявления
чувств; слово здоровый выражает аспекты физиологической
силы и интенсивности проявления события; слово
большой —
интенсивность проявления события и собственно силу проявления чувств. Налицо ситуация, когда содержание одного слова покрывает совокупное содержание других слов, которые
сами пересекаются в одном из своих смыслов, а содержание
еще одного слова — сильный, — в свою очередь, покрывает
содержательные зоны всех этих слов и выходит за их пределы,
выражая также иные смыслы. Характерным образом эта неоп-
81
ÉÎ. II. ëÏ˚ÒÎÓ‚Ó ÔÓΠÒËÎ˚/НрВФУТЪЛ — ТЪрЫНЪЫр‡ Л ТФУТУ·˚ ‚˚ð‡ÊÂÌËfl
ределенность, размытость смысловых границ между аспектами концептуальной реализации инвариантного представления
о силе подтверждается принципиальной возможностью употребления отдельных синонимов слова сильный в нехарактерных для них контекстах. Ср. убедительность таких выражений,
как «пронзительно-оранжевый (зеленый, голубой и т.
п.)
цвет», «густой аромат», «твердый звук»: Груб твердый голос
мой, тяжел язык железный… (Скиталец. «Колокол»); узкое
употребление слова дергать по отношению к звуку — ‘издавать отрывистые, резкие звуки (о крике коростеля)’ [МАС I:
388]. Именно эта нестандартность употребления слов, не выходящая, однако, за пределы соответствующей образной зоны,
и рождает особый поэтический
эффект новизны, свежести при
сохранении понятности — ср.: Это круто налившийся свист, /
Это щелканье сдавленных льдинок, / Это ночь, леденящая
лист, / Это двух соловьев поединок (Б. Пастернак).
О зонном, протяженном характере значения силы и, соответственно, инвариантном характере представления о силе
говорит также возможность «приведения к норме» выражений, отличных от
принятых речевых клише вроде «человек с
изрядной комплекцией» ‘большой, дюжий, могучий’, «живой цвет» ‘яркий, насыщенный’, «яркий запах» ‘сильный, интенсивный’. Характерно здесь и то, что подобные «неправильности» сами выражаются средствами, служащими для
представления тех или иных аспектов того же самого поля. Ср.
ставшие уже нормой стершиеся
метафоры большое чувство
‘значительное по силе, интенсивности, глубине’ [МАС I: 107],
глубокое чувство ‘очень сильное, достигшие значительной
степени’ [МАС I: 317], острое чувство ‘очень сильное, ясно,
отчетливо ощущаемое’ [МАС II: 658].
Таким образом, для носителей русского языка все отмеченные смыслы суть конституенты смыслового поля силы,
или позиционные (обусловленные характером конкретного
контекста) варианты фундаментального образного инварианта
«сила». В качестве аргумента, подтверждающего верность
осуществленной реконструкции, может быть принят факт дей-
82
9. ëË· ̘ËÒÚ‡fl Ë ÒË· ·Î‡„‡fl
ствительности данного положения и за пределами картины
мира носителей русского языка — сформулированность его в
теоретических построениях ряда религиозных и философских
систем. Так, принципиальный характер это положение имеет в
философии А. Шопенгауэра, который инвариантом различных
модусов силы полагал мировую волю: «... и та сила, которая
движет и живит растения, и та сила, которая
образует кристалл, и та, которая направляет магнит к северу, и та, которая
встречает его ударом при соприкосновении разнородных металлов, и та, которая в сродстве материальных веществ проявляется как отталкивание и притяжение, столь могучее во всей
материи, влекущее камень к земле и землю к солнцу, — все
это будет
признано им различным лишь в явлении, а в своей
внутренней сущности тождественным с тем самым, что ему
непосредственно известно столь интимно и лучше всего другого и что в наиболее ясном своем обнаружении называется
волей» [Шопенгауэр 1992: 140]. Ср. также отмечаемую в современной физике условность разделения энергии на ее конкретные виды
— механическую, внутреннюю, электромагнитную, химическую, ядерную и др., что по существу является
признанием инвариантного характера энергии как таковой по
отношению к ее частным видам [Мякишев 1983].
10. äÓ̈ÂÔÚۇθ̇fl БУМ‡ НрВФУТЪЛ
Л ВВ Т‚flБ¸ Т ФрВ‰ТЪ‡‚ОВМЛВП У ТЛОВ
Приведенный список слов, однако, не исчерпывает всех
содержательных нюансов, входящих в поле представления о
силе. И в первую очередь здесь следует сказать о том, что такой его аспект, как «физиологическая сила», может быть выражен также словами и сочетаниями крепкий, цветущий, полный
сил, здоровья [Евгеньева], обнаруживающими в рамках поля
еще один глобальный аспект — концептуальную зону
силы
крепости. Это глубинное единство представлений о силе и
крепости подтверждается уже той органичностью, с которой
83
ÉÎ. II. ëÏ˚ÒÎÓ‚Ó ÔÓΠÒËÎ˚/НрВФУТЪЛ — ТЪрЫНЪЫр‡ Л ТФУТУ·˚ ‚˚ð‡ÊÂÌËfl
содержание слова крепкий вписывается в реконструированное
нами поле. Ср.: крепкий: 1) такой, который трудно сломать,
разбить, порвать и т.
п.; 2) не мягкий, не дряблый, твердый;
3) здоровый, сильный, выносливый; 4) сильный, звучный (о
голосе); 5) сильный, духовно стойкий, непоколебимый, надежный, верный; 6) неизменный, глубокий (о чувствах); 7) достигший очень сильной степени (о ветре, морозе); 8) насыщенный, малоразбавленный; 9) резкий, терпкий (о запахе); 10) с
большими средствами, достатком, зажиточный [МАС II: 125—
126]. Нетрудно увидеть, что содержание слова
крепкий боль-
шей своей частью входит в поле представления о силе — соответствует целому ряду его аспектов.
Подобная содержательная диффузность — способность
выражать те или иные аспекты представления о силе (т.
е.
связь с представлением о силе) свойственна всем концептуальным аспектам представления о крепости и большинству слов,
выражающих эти аспекты. Данные обстоятельства доказывают
то, что в качестве ядра исследуемого поля, или содержательного инварианта, здесь выступает комплексное представление
о силе/крепости.
Рассмотрим эту ситуацию ближе. В поле представления о
крепости выделяются
следующие концептуальные зоны.
а) Осязательная твердость (перцептивная
характеристика).
Для ее выражения служат слова грубый — употребляется
для характеристики жестких, негладких, шероховатых на
ощупь материалов [МАС I: 351], жесткий, черствый, окреп-
лый, шершавый, суровый, которые В.
И. Даль использует как
метаязыковое средство описания значения слова грубый. Ср.
данное им описание значения слова суровый, где используются те же слова, но уже и слово грубый ‘грубый, неровный, шероховатый, черствый, неприятный на ощупь’ [Даль IV: 363].
Таким образом, денотат у этих слов один и тот же.
При этом, например, слово
грубый выражает значение ‘неприятный на слух, резкий’ [МАС I: 351] по отношению к голосу, смеху, т.
е. некоторым формам проявления звука.
84
10. äÓ̈ÂÔÚۇθ̇fl БУМ‡ НрВФУТЪЛ Л ВВ Т‚flБ¸ Т ФрВ‰ТЪ‡‚ОВМЛВП У ТЛОВ
5
б) Твердость как сущностная характери-
стика объекта.
Этот смысл выражается словами жёсткий, твёрдый ‘та-
кой, который с трудом поддается сгибанию, сжатию, резанию
п., лишенный мягкости; о мясе, фруктах, овощах и т. п.;
и т.
такой, который трудно разжевать, откусить' [Евгеньева]. для
обозначения крепости, твердости отдельных материалов (бумага, кожа, ткань) употребляется слово плотный [МАС III:
144], которое в то же время можно использовать для обозначения человека крепкого сложения, сильного, дюжего; ср. у
Даля: (о человеке) плотный ‘сбойливый, широкоплечий, крепкого склада и полный’ [Даль III: 128].
Слово жёсткий может
употребляться для обозначения большой силы мороза, ветра и
п. или для обозначения неблагозвучного громкого голоса,
т.
резкого звука [МАС I: 479—480], а родственное ему жестокий имеет значения ‘крайне суровый, безжалостный, беспощадный’ или еще более очевидно демонстрирующее связь с
представлением о силе ‘очень сильный, выходящий за пределы обычного’, ‘резкий, очень сильный (о морозе, ветре и т.
п.)’
[МАС I: 480]. Здесь же слово ядрёный, выражающее, с одной
стороны, идею материальной плотности, жёсткости: ‘сочный,
свежий, не вялый, не дряблый’, а с другой — идею физической силы: ‘полный здоровья, крепкий, матерый, плотный,
сбитый’ [Даль IV: 673]. Эти два смысла слова ядрёный в словаре Ожегова представлены как целостная величина: ‘отличный в
свежий и т.
каком-либо отношении — крепкий, плотный, здоровый,
п.’. Заслуживают внимания здесь и родственные
образования этого слова, обнаруживающие дополнительные
связующие нити между представлениями о крепости и силе:
слово ядро по отношению к шипучему напитку обозначает
интенсивность его воздействия [Даль IV: 673], ядренеть связывается со смыслом ‘спеть, зреть’, который сам связан с
представлением о силе [Даль IV: 673]. Еще один пример,
вскрывающий единство
представлений о силе и крепости, —
слово сердешный (сиб.) ‘ядрёный, дебелый, дюжий’, но в то
же время и ‘крепкий, прочный’ [Даль IV: 175];
8
ÉÎ. II. ëÏ˚ÒÎÓ‚Ó ÔÓΠÒËÎ˚/НрВФУТЪЛ — ТЪрЫНЪЫр‡ Л ТФУТУ·˚ ‚˚ð‡ÊÂÌËfl
6
в) Твердость как антитеза аморфности.
Средством выражения идеи материальности, плотности
объектов, исходным и основным состоянием которых является
аморфность как особого рода «мягкость», выступает слово
густой (противоп. жидкий ‘имеющий недостаточную густоту
или недостаточную крепость; водянистый’ [МАС I: 483]) —
густая каша, густое варенье, густая грязь, густая сметана. В
свете этого загустевать должно пониматься буквально как
‘становиться крепче, тверже’, ср. обратную позицию метаязыковых средств: кисель крепнет — ‘густеет и стынет’, мед сто-
янкою крепнет ‘загустевает’ [Даль II: 207]. Наличие этой же
идеи прослеживается в структуре значения слова сгусток —
‘плотная масса, комок, образовавшийся при сгущении жидкости, раствора и т.
п.’ [МАС IV: 63]. Но в то же время слово
густой обозначает яркость, интенсивность цветовой окрашенности [МАС I: 358]; и еще более определенно связь идеи густоты с представлением о силе вырисовывается в семантике
метафорического выражения сгустить краски — ‘чрезмерно
усилить или преувеличить что-л.’, где именно признак силы
является основанием метафорического переноса. Применительно
к звуку слово густой обозначает особое проявление его
силы — полноту, массивность, тембровую насыщенность.
Слову густой содержательно эквивалентно слово крутой,
ср: густить ‘сгущать, делать более густым, крутым, убавляя
жидкости или прибавляя твердых сыпучих частиц, заставляя
густиться, или густеть, гycнyть’ [Даль I: 410], густильный котел — ‘на сахарных заводах котел с носком,
на перевесе, для
уварки сока и выливки в холодильник’ [Даль I: 410]; крутой
же — ‘доведенный варкой или помешиванием до высокой
степени плотности, густоты’ — крутое тесто, крутая каша,
крутые яйца [МАС II: 140]. В то же время крутой — ‘сильно
свитый, ссученный, скрученный’ [Даль II: 203], крутой мороз
— ‘сильный’ [Даль II: 203]. Связь смысла крутости с представлением о силе
достаточно легко прослеживается и в выражениях крутой нрав, крутые меры, но требует специальных
усилий для ее реконструкции в выражении крутой кипяток.
8
10. äÓ̈ÂÔÚۇθ̇fl БУМ‡ НрВФУТЪЛ Л ВВ Т‚flБ¸ Т ФрВ‰ТЪ‡‚ОВМЛВП У ТЛОВ
7
Содержание слова крутой здесь ближе всего слову горячий.
При этом представление об огне, жаре находится в связи с
идеей страсти, эротической силы, о чем свидетельствует наличие таких метафор, как разгореться/распалиться страстью,
сгорать от страсти, пылкий влюбленный, «в крови горит
огонь желанья…», испепеляющая страсть и т.
п. Но слово
страсть, помимо этого, и явным образом выражает значение
силы — выступая в функции наречия степени: страсть
‘очень, крайне, чрезвычайно’, а в сочетании со словами как,
какой, сколько — ‘очень много, сильно’ или ‘очень большой,
сильный’. При этом допустимость соотнесения двух омонимов
страсть
(с точки зрения синхронии) обосновывается тем,
1,2
что отношение между словами страсть ‘очень, крайне, чрезвычайно, сильно’ и страсть ‘сильное чувство, с трудом
управляемое рассудком; сильная любовь с преобладанием
чувственного начала’ [МАС IV: 282] подобно отношению рус.
зело ‘очень, сильно’ к его балтийским и германским соответствиям, выражающим идею эротической силы: лит. gailas
‘буйный’, латыш. gails ‘сладострастный’, с.-в.-н. geil ‘похотливый’ [Фасмер II: 92]. Инвариантное же значение по отношению к приведенным смыслам выражает др.-рус. ѕhлrи ‘сильный’. Это же отношение обнаруживают рус. ярый ‘крепкий,
сильный, жестокий, резкий’ и ярость ‘порыв силы бессмысленной, стихийной; похоть’ [Даль IV: 679], а также родственные им ярить ‘разжигать похоть’ [Даль IV: 679], Ярило —
древний славянский бог плодородия, ср. укр. ярнiй, ярiй ‘ве-
сенний, молодой, полный сил, страстный’.
г) Твердость как результат воздействия
температуры или воздуха.
Здесь слова заскорузнуть ‘стать жестким, загрубеть’ [МАС
I: 572], ‘засохнуть, зачерстветь, зачахнуть, заскорбнуть’ [Даль
I: 635], заскорблый, заскорбелый ‘обратившийся в засушину,
зачерствелый, съежившийся
от жару, стужи’ [Даль I: 635],
скорбнуть ‘вянуть, сохнуть, присыхать; черстветь или коряветь, жескнуть, скорузнуть, морщиться от засухи, съеживаться, коробиться’ [Даль IV: 204], скорблый ‘иссохший, жесткий,
8
ÉÎ. II. ëÏ˚ÒÎÓ‚Ó ÔÓΠÒËÎ˚/НрВФУТЪЛ — ТЪрЫНЪЫр‡ Л ТФУТУ·˚ ‚˚ð‡ÊÂÌËfl
черствый, заскорузлый, корявый, сморщенный жаром, сушью’
— скорблую шубу снова скорняжить, скорблая земля потре-
скались [Даль IV: 204], скорбить ‘крахмалить, делать жест-
ким’ [Даль IV: 204], здесь же скоринка, скорка ряз. ‘кора, корка; хлебная корка или засушенка’ [Даль IV: 204], скорлупа
‘кора, кожура, твердая природная оболочка’ [Даль IV: 204],
кора ‘твёрдый верхний слой, покров чего-л.’ [МАС II: 101] и
по всей вероятности, скора ‘шкура, сырая кожа’ [Даль IV: 203]
(ср., однако, [Фасмер III: 650—651]).
В этом же ряду — более узкое по значению слово черствый, употребляемое в указанном смысле по отношению к хлебу, утратившему свежесть, мягкость.
Данный смысл выражается также словом струп ‘корка,
покрывающая поверхность или края заживающей раны, ссадины’ [МАС
IV: 293], ‘такая же кора, заскорблая кровь, гной,
пасока, сукровица в сыпях или болячках’, ‘сухая плоть, верхняя кожица на теле, которая исподволь осыпается, перх, перша, перхоть, отрубь, лупа’ [Даль IV: 343]. Данное слово соотносится с ц.-слав. стръпътъ ‘упорство, строптивость, сопротивность’, рус. диал. стропотный ‘крутого нрава’ [Даль IV:
342], строптивый ‘выражающий непокорность
, своеволие,
упрямство’ [МАС IV: 291], связываемые с представлением о
силе, ср. значения метаединиц, служащих средством описания
значений этих слов: упрямство — ‘упорство, настойчивость’,
а упорный — с одной стороны, ‘осуществляемый с упорством,
требующий много усилий, выдержки, стойкости’, а с другой — (устар.) ‘крепкий, твердый, с поддающийся обработке,
какому-л. воздействию’ [МАС IV: 505].
В этот же
ряд должны быть поставлены стербнуть устар.
‘твердеть, коченеть, терпнуть, тупеть, черстветь, коснеть’
[Даль IV: 323] и родственные ему усторобиться ‘окрепнуть,
возмужать’ [Фасмер IV: 173] и устраблятися — церк. ‘выздоравливать, поправляться’ [Даль IV: 515], которые выражают
уже идею здоровья, физической силы. Сюда же, по-видимому,
относится и терпнуть, отерпнуть, затерпнуть (о членах,
частях живого тела) ‘замлеть; обмирать
, дубеть, деревенеть,
,
88
10. äÓ̈ÂÔÚۇθ̇fl БУМ‡ НрВФУТЪЛ Л ВВ Т‚flБ¸ Т ФрВ‰ТЪ‡‚ОВМЛВП У ТЛОВ
неметь, затекать, становиться бесчувственным или неподвижным’ [Даль IV: 401], буквально понимаемые как «становиться
твердым, жестким». Ср. употребляемое в качестве метаязыкового средства деревенеть ‘твердеть, делаться жестким, твердым’ [Даль I: 430]. При этом имеется производное от корня
терп-, выражающее идею интенсивности: терпкий ‘резкий,
сильный, раздражающий (о запахе)’ [МАС IV: 359].
Еще один аргумент, доказывающий связь понятий
сти и силы, т.
е. отнесенность их к единой образной основе, —
крепо-
существование ряда наречий степени, мотивированных равным образом представлением о силе и представлением о крепости: сильно, здорово, дюже, порядочно, изрядно, зело при
др.-рус. ѕhлrи ‘сильный’, страшно при др.-рус. страшьнrи
‘сильный, жестокий’, порато при поратый — ‘сильный, бойкий,
дюжий, усердный, ражий’ [Даль III: 310], ражево, раже,
ражо — ‘изрядно’ при ражий ‘дюжий, матерый, дородный;
крепкий, плотный, здоровый, сильный’ [Даль IV: 12], др.-рус.
рам#но ‘чрезвычайно, очень’ при рамьнh ‘сильно, жестоко’,
рамьнь ‘интенсивный’, др.-рус. добрh — ‘очень’ при одно-
временном значении ‘сильно’, др.-рус. лютh ‘сильно, очень’
при рус. лютый ‘очень сильный,
невыносимо тяжкий’: лютая
тоска; ‘очень сильный по степени проявления’: лютая нена-
висть [МАС II: 211]. Здесь же рус. шибко ‘очень’ при наличии
родственного шибать — ‘бить’, в структуре значения которого имеется признак силы, др.-рус. по великu — ‘очень’ при
б. велик ‘большой, сильный’, рус. ужасно, связанное с жать,
в структуре значения которого
также имеется признак силы. В
этом же ряду — рус. крепко, образованное на базе слова со
значением крепости, б. твърде ‘очень’ при твърд ‘сильный’,
но рус. твёрдый ‘крепкий, жесткий’.
В качестве аргумента, доказывающего глубинную недифференцированность значений силы и крепости, может быть
рассмотрена сравнительная степень прилагательного гораже
диал. ‘более, крепче, сильнее’ [
Даль I: 377] и его наречие гораздо, выражающее высокую степень проявления чего-л., уси-
ление свойств и качеств. Аналогичную функцию выполняет
89
ÉÎ. II. ëÏ˚ÒÎÓ‚Ó ÔÓΠÒËÎ˚/НрВФУТЪЛ — ТЪрЫНЪЫр‡ Л ТФУТУ·˚ ‚˚ð‡ÊÂÌËfl
также наречие много: много лучше = гораздо лучше, много
веселее = гораздо веселее, при том что множить — ‘умно-
жать, увеличивать, усиливать’ [Даль II: 335]: скорби множат
боли мои, вино множит веселье, а др.-рус. многrи имеет зна-
чение ‘большой, сильный’.
О глубинном единстве значений силы и крепости говорит
также их недифференцированность, проявляющаяся при рас
-
смотрении соответствующих слов в более широкой перспективе языкового родства, т.
праславянская основа *d
е. в диахроническом аспекте. Так,
Â
gъ- ‘сила, мощь’ в русском языке реа-
лизуется в слове дюжий ‘сильный физически’, но в чеш. duži —
как ‘крепкий’, др.-рус. твьрдь ‘сила’, твьрдrи ‘сильный’,
также б. твърд 'сильный’, но с другой стороны, др.-рус.
твьрдrи — ‘крепкий, твердый’, твьрдь ‘прочность’. Такая же
гомогенность понятий силы и крепости отмечается
в др.-рус.
крhпкrи, крhпъкrи ‘твердый’ и ‘сильный’. Отмеченное
единство смыслов силы и крепости имеет, по-видимому, всеобщий характер, об этом свидетельствуют факты самых разных
языков. Так, с одной стороны, совр. англ. strong ‘сильный’, восходящее к др.-англ. strong ‘сильный; суровый, строгий’, также
др.-исл
. strangr, шв. strang, голл. streng с тем же значением, а с
другой — д.-в.-н. strang, strangi ‘крепкий, твердый’ восходят к
и.-е. корню *(s)ter-, *(s)terə: *(s)trē- с недифференцированным
значением силы, крепости: ‘starr, steif sein, starrеn’ [Pokorny I:
1022]. В древнекитайской классической «Книге перемен» есть
замечание о том, что сила рассматривалась в системе ее сим-
иногда как крепость [Щуцкий 1992: 365], что объясняется
волов
аморфностью и комплексностью образного мышления авторов,
создавших этот памятник [Щуцкий 1992: 113—115].
Следует отметить также более сложные формы проявления
гомогенности смыслов силы и крепости, обнаруживающиеся в
системных отношениях — в частности, в антонимии. Так, о
сильнодействующих напитках, растворах, табаке говорят
«крепкий», но противоположное их свойство описывается
словом «
слабый»: слабый чай, слабое вино, слабый раствор. В
90
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]