Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:В поисках семантических универсалий. Монография
.pdf
6. ëËθÌ˚И / НрВФНЛИ — БОУ·М˚È
Система представлений, воспроизводящихся в значениях
указанной группы слов, видится следующей. Естество человека, сама его сущность определялись в первую очередь в связи
с его разумностью, способностью мыслить. На это указывает
уже само обозначение человека как «разумного, мыслящего»
[Klein: 930]: от индоевропейского корня *mеn- ‘мысль, разум;
думать, помнить’ [Гамкрелидзе, Иванов 1984: 813], производ-
которого обозначают ментальную функцию человека в ис-
ные
черпьmающей ее полноте — ср.: рус. мнить, мнеть ‘думать,
полагать или предполагать, иметь мнение о чем-либо’ [Даль II:
334], память ‘способность осмысленно воспринимать окружающее, отдавать отчет в своих поступках, чувствах; сознание’ [МАС II: 16], др.-инд. mаnas ‘ум, дух, разум’ и т.
д. [Пре-
ображенский II: 542], образовались также слова со значением
‘мужчина, человек’. Таковы, в частности, гот. Manna ‘мужчина, человек’, швед., дат., д.-в.-н., ср.-в.-н. man, нем. Mann,
‘мужчина’, ср.-в.-н. mensche, mensch, нем. Mensch, англ. mаn
‘человек’ [Klein: 930], др.-инд. Маnu ‘человек (мужского пола,
прародитель рода
в полных годах, возмужалый’ [Даль II: 356] и т.
человеческого)’, рус. муж ‘человек рода, он,
п.
В разумности человека виделось проявление некой ментальной или духовной субстанции, которую он мог утратить, но
мог и обрести вновь. Эти представления достаточно отчетливо
просматриваются, в частности, в русской языковой картине
мира, где рассудок, память, сознание можно потерять, но
они же могут и вернуться; можно совершать какие-либо
поступки в
бес-памятстве, а можно и обрести память
вновь — ср. выражение Дай Бог память/памяти. Таким образом, человек мыслился в единстве двух независимых начал —
телесного и ментального, сознательного, духовного.
Утрата человеком сознания, разумного начала имела два
диаметрально противоположных проявления — в зависимости
от обстоятельств, которые виделись в ее основе. В одном
случае разумное начало оказывалось ничем не замещенным, и человек представлялся мертвым — хотя бы на время. Эти взгляды отобразились в семантической структуре слова обмирать
171
ÉÎ. III. íËÔ˚ ÒÂχÌÚ˘ÂÒÍÓ„Ó ˝‚УО˛ˆЛУМЛрУ‚‡МЛfl ‚ Ò·‚flÌÒÍËı flÁ˚͇ı
‘впадать в обморок, в бессознательность, в бесчувственность;
терять временно сознанье, чувства’, а также ‘замирать, умирать по виду, на время, оживая снова’ — Она обмерла, трои
сутки лежала, чуть было не схоронили ее; Деревья лиственные и иные животные, особенно гады, на зиму обмирают
[Даль II: 602], которое родственно словам мереть, мирать
отживать, издыхать, лишаться жизни, кончаться, отдавать
‘
Богy душу’, мёрлый ‘умерший, мертвый, дохлый, палой’,
мёртвый ‘лишенный жизни, умерший; бездыханный, безжиз-
ненный, покойник’ [Даль II: 319] и собственно смерть ‘конец
земной жизни, кончина, разлученье души с телом, умиранье,
состояние отжившего’ [Даль IV: 233].
В другом случае разум вытесняется неким началом,
которое мыслилось как темное, т.
е. противостоящее разуму
(ср. устойчивое уподобление разума свету), находящееся вне
его, а потому и неподвластное ему, имеющее стихийный, необузданный характер. Еще в языческую эпоху абсолютной
реализацией этого начала представлялись бесы — злые духи,
которые могли входить в человека и проявлять себя через него. Определенные следы этих представлений отмечаются уже
в таких далеких друг от друга традициях, как шаманская и
ветхозаветная. Так, в книге пророка Иезекиля находим: И ко-
гда Он говорил мне, вошел в меня дух... [Иез.: 2, 2]. Однако с
особой отчетливостью они обозначились в христианстве, которое одной из важнейших своих задач считало борьбу с бесами. Ср.: И когда
Он прибыл на другой берег в страну Герге-
синскую, Его встретили два бесноватые, вышедшие из гробов,
весьма свирепые (разрядка моя. — Г.
Б.), так что никто
не смел проходить тем путём. <... > И бесы просили Его: если
выгонишь нас, то пошли нас в стадо свиней. И Он сказал им:
идите. И они, выйдя, пошли в стадо свиное [Мф. 8, 28—32].
Все эти идеи воспроизводятся В.
И. Далем в толкованиях,
данных им словам бешеный ‘бесноватый, одержимый бесом,
сумасшедший, взбесившийся, потерявший рассудок и сознание и обратившийся в злобного зверя’ [Даль I: 158], бесно-
ваться ‘быть мучиму, одержиму бесом; неистовствовать, бе-
172
6. ëËθÌ˚И / НрВФНЛИ — БОУ·М˚È
зумствовать, выходить из себя, лютеть, беситься’ [Даль I: 158].
В этом контексте бесить и бесеть должны пониматься буквально как ‘отдавать во власть бесам’ и ‘отдаваться во власть
бесам’, бесиво ‘всякое одуряющее зелье’ [Даль I: 158] — как
‘способствующее утрате разума и одержанию бесами’, а бе-
шенец волог. ‘белая горячка, всякая болезнь с помешатель-
ством;
сумасшествие с перепою’ [Даль I: 158] должно подчеркнуть происхождение и содержание психоза, связанного с
длительным злоупотреблением спиртным и выражающегося в
множественных, преимущественно зрительных галлюцинациях и двигательном возбуждении [ср. БСЗ 3: ст. 288—289]. Эти
же или близкие представления отобразились и в слове сата-
ник бран. ‘злой человек’ от сатана ‘дьявол или чёрт, нечис-
, злой дух, шайтан’ [Даль IV: 139].
тый
Слово неистовый в свете этих идей обнаруживает эвфемистический характер: по всей видимости, вошедшее в употребление вследствие запрета на произнесение слов, обозначавших
упомянyrые деструктивные сущности, оно в структурном отношении представляет собой отрицание разумного, сущностного начала, воплощением которого мыслился человек, и буквально
должно было пониматься как ‘не отвечающий истин-
ной (разумной) природе, противоречащий ей’.
Для слов зверь ‘дикое, обычно хищное животное’ [МАС I:
602] и свирепый с наиболее вероятным исходным значением
‘дикий, некультурный’ [Преображенский II: 261] определяю-
щим в образовании значения злобности оказывается их общий
признак «дикий, неокультуренный». Дело здесь в том, что в
системе указанных
представлений дикое мыслится как чуждое
действительности, освоенной человеком в его реальном опыте,
и по существу — чуждое, неподвластное его разуму. А противопоставляясь разуму, эта идея обнаруживает свое тождество
злу, стихийности. В сфере практических ориентаций складывается, таким образом, установка: все, что чужое, все, что непоянтно, то враждебно и опасно.
Этим и объясняется актуализация признака злобы в семантике сочетания смотреть зверем
‘быть мрачным, злым, враждебно настроенным [МАС II: 602]
173
ÉÎ. III. íËÔ˚ ÒÂχÌÚ˘ÂÒÍÓ„Ó ˝‚УО˛ˆЛУМЛрУ‚‡МЛfl ‚ Ò·‚flÌÒÍËı flÁ˚͇ı
или в значениях переносов зверь ‘о грубом, жестоком, свире-
пом человеке’, звериться ‘глядеть зверем или зверски злиться’
[Даль I: 674] и т.
д.
Отмеченные представления прослеживаются и по данным
других славянских языков, являясь по меньшей мере общеславянскими (ср. общеславянский характер слова *bĕsъ, ближай-
шее соответствие которого, лит. baisis, имеет уже значение
‘страшный’ [Иванов, Топоров 1991: 169]):
бел. выйсцi з сябе ‘выйти из себя’ (раззлавацца) [Астахович I: 145], воссоздающее тот же образ, что и
рус. выйти из
себя ‘потерять самообладание’ [МАС I: 258], в своём уме ‘бу-
дучи совершенно здоровым, психически вполне нормальным’,
не в своём уме ‘о ненормальном, помешанном человеке’ [МАС
IV: 489], сойти с ума ‘потерять рассудок, стать помешанным,
сумасшедшим’, свести с ума ‘довести до сумасшествия, до
потери рассудка’ [МАС IV: 489]; шал, шаленства ‘бешенство’,
шалець ‘беситься’, прыв
óдзiць у шаленства ‘бесить’ [Астахо-
вич I: 55] при рус. шал ‘водобоязнь, бешенство скота’ [Даль
IV: 620], шаль ‘одуренье, ошалелость’, ‘растение Datura «дур-
ман»’ [Даль IV: 619], шалеть ‘терять память, сознание’, шале-
лый, шальной ‘кто в бреду, в забытьи’ [Даль IV: 620];
укр. шал ‘ярость, неистовство’;
б. бесен ‘бешеный, разъяренный’ и ‘бешеный’ — бясно ку-
че ‘бешеная собака’ [Бернштейн
: 36], бес ‘дикая ярость, злоба’
и ‘злой дух, бес’ [БТР], беснея ‘буйствовать, сходить с ума’
[БТР], бяс ‘бешенство, водобоязнь’ и ‘чёрт, бес’ [Бернштейн:
52]; зверски ‘зверский, жестокий’ — звяр ‘зверь’ [Бернштейн:
195]; свиреп ‘свирепый, кровожадный’ [Бернштейн: 598];
с.-х. бêс ‘ярость, злоба, бешенство’; бесити се ‘беситься,
злобствовать, быть в гневе’ [Толстой: 30];
ściekły ‘яростный’, wściekać ‘беситься, заболевать бе-
п. w
шенством’, разг. ‘беситься, неистовствовать, бесноваться; выходить из себя’ [Гессен-Стыпула II: 569] при ciec ‘течь, струиться, литься’ [Гессен-Стыпyла I: 110], рус. течь ‘нестись, бежать, идти быстро, мчаться’ [Даль IV: 404] — т.
е. воссоздаю-
щее образную модель «выхода из себя»; zły jak diabel ‘злой
174
6. ëËθÌ˚И / НрВФНЛИ — БОУ·М˚È
(зол), как чёрт’ [Гессен-Стыпyла I: 142], zły обл. ‘лукавый, бес,
сатана’ [Гессен-Стыпула II: 725], zwierzęсieć ‘звереть’,
zwierzęcość ‘звериная натура, звероподобность’ при zwierzę
‘животное, зверь’, zwierzęcy ‘зверский, звериный' (okrutny) —
swiat zwierzęcy ‘мир животных’ [Гессен-Стыпyла II: 745].
Установленные смыслы, коррелирующие со значением
злобы в славянских языкax, образуют
два комплекса представлений, в связи с которыми идея злобы, злобности мыслится
носителями этих языков и которые на первый взгляд не имеют
общих признаков. С одной стороны, это комплекс повреждающего внешнего воздействия высоких температур или твердых предметов, непосредственно осуществляющегося как
удар, укол, резание, укус и т.
п. С другой стороны, это ком-
плекс неразумного, стихийного, дикого начала.
Должно быть отмечено, однако, что слова, обозначающие
злобность в связи с внешними воздействиями, достаточно
последовательно обнаруживают в своих семантических структурах или в семантических структурах соответствующих словообразовательно-этимологических гнезд внешне выраженный смысл силы. Ср. некоторые русские примеры: грызь
‘резь, ломота, ноющая, острая боль’ [Даль I: 401], грызучая
боль ‘грызущая, острая’ [Даль I: 401]; едкий ‘острый, жгучий’
[Даль IV: 660] — едкий сок растений ‘причиняющий жгучую,
едкую, острую боль, а иногда и язвы’ [Даль IV: 660], едкий
камень ‘едкое кали, проедающее живое тело’ [Даль IV: 660] —
Известь ест руки ‘щиплет, жжет до язв’ [Даль IV: 662], разъе-
дать ‘разрушать, нарушать целостность
чего-л.; губительно
действовать на что-л.’ [МАС III: 634]; кипучий ‘напряженный,
деятельный, оживленный’ [МАС II: 50], кипеть ‘развиваться,
проявляться с силой, бурно, стремительно (о чувствах, мыслях, переживаниях)’ [МАС II: 50]; острый ‘сильно действую-
щий на органы чувств (обоняние, вкус, слух, зрение)’, ‘очень
сильный, ясно, отчетливо ощущаемый’ [МАС II: 658], пылкий
‘исполненный сильного чувства, проявляющийся с большой
силой’ [МАС III: 568]; резкий ‘действующий, проявляющийся
с большой силой, остротой’ [МАС III: 699]; ярый ‘крепкий,
175
ÉÎ. III. íËÔ˚ ÒÂχÌÚ˘ÂÒÍÓ„Ó ˝‚УО˛ˆЛУМЛрУ‚‡МЛfl ‚ Ò·‚flÌÒÍËı flÁ˚͇ı
6
сильный, жесткий, резкий’, ярь, ярина ‘тук, сок, растительная
сила почвы, особенно переносимая на грибы, губы; корни каждого дерева вызывают свою ярь, ярину’ [Даль IV: 679] и т.
д.
Отмеченное обстоятельство позволяет заключить, что все указанные внешние воздействия, в связи с которыми носителями
славянских языков мыслится злобность, в основе своей имеют
единое представление об агрессивной, разрушительной силе.
Сходная картина наблюдается и в семантических структурах слов, обозначающих злобность в связи со стихийным, диким началом, или в
семантических структурах соответствую-
щих словообразовательно-этимологических гнезд. Ср.:
рус. бешеный ‘чрезмерный по силе проявления’ [МАС I:
89] — бешеный голод; дикий разг. ‘переходящий границы нор-
мального, обычного; очень сильный, невероятный’ [МАС I:
399] — дикий восторг; зверский ‘очень сильный, чрезвычай-
ный’ [МАС I: 602] — зверский аппетит; мертво ‘ужасно,
сильно, крепко, больно’ — мертво пить хочу [Даль II: 319];
без памяти ‘
забывая все, до потери сознания, очень сильно’
[МАС III: 16] — любить без памяти; сумасшедший разг.
‘чрезвычайный, исключительный по величине, силе, степени
проявления’ [МАС IV: 305] — до сумасшествия ‘очень, чрез-
вычайно’ [МАС IV: 305]; диал. шалоумный ‘исключительный
по напряженности, силе и т.
п.’ [Деулинск.: 602];
п. wściekle ‘бешено, адски, неимоверно’ — jestem wściekle
głodny, było wściekle gorąco [Гессен-Стыпула II: 569]. Более
того, представление о стихийном начале как о деструктивной,
разрушительной силе обрело в славянских языках выраженный характер, обозначаясь, в частности, словом сила с соответствующими эпитетами, ср.: рус. нечистая/черная/неключu-
тошная сила; б. нечиста сила; п. nieczysta siła и т. п.
мая/
Установленная, таким образом, общность двух упомянугых образных комплексов дает основание полагать, что злоба,
злобность носителями славянских языков представляется в
общем как воздействие агрессивной, разрушительной силы,
внешними проявлениями которой видится травмирующее воз-
17
6. ëËθÌ˚И / НрВФНЛИ — БОУ·М˚È
действие высоких температур, твердых предметов, или воплощений этой силы. Данный вывод имеет и весьма показательное подтверждение: целый ряд слов со значением злобы,
злобности обнаруживает в своих семантических структурах
также значение силы. Таковыми, в частности, являются:
рус. вспышка ‘внезапное проявление раздражения, возмущения’, но вместе с тем ‘внезапное воспламенение, а
также
непродолжительный яркий свет, сопровождающий подобное
воспламенение’ или ‘кратковременное сильное проявление
чего-л.’ [МАС I: 235]; дуться ‘молча гневаться, сердиться’
[Даль I: 503] и арх. ‘усердно работать, силиться, жилиться, пыжиться’ [Даль I: 503]; егать ‘злиться, сердиться’ и ‘сильно пы-
лать’ или ‘бегать, горячась, суетиться’ [СРНГ 8: 315]; жесто-
кий ‘крайне суровый, безжалостный, беспощадный’ и ‘очень
сильный, выходящий
за пределы обычного’ [МАС I: 480]; же-
сткий ‘суровый, резкий’ и ‘резкий, очень сильный (о морозе,
ветре и т.
п.)’ [МАС I: 480]; злой ‘исполненный чувства недоб-
рожелательства, вражды, полный злобы, злости; свирепый, лютый (о животных)’, но также разг. ‘очень сильный по степени
проявления (о ветре, морозе и т.
п.)’, прост. ‘усердный, стара-
тельный, ретивый’ [МАС I: 613]; кручиниться ‘сердиться, гне-
ваться’ [СРНГ 15: 337], соотносимое с крутой ‘сильно свитый,
ссученный, скрученный’ [Даль II: 203], ‘проявляющийся и
действующий с большой силой и резкостью (о стихийных явлениях)’ — крутой мороз [МАС II: 140; Даль II: 203]; лютый
‘свирепый, зверский, кровожадный, неукротимый, жестокий;
злой, безмерно злобный, злодейский’ [Даль II: 285], но также
лютое
пламя, лютая буря, лютый мороз, лютая боль, лютая
скорбь [Даль II: 285], диал. лють ‘жестокий мороз’ [СРНГ 17:
250], др.-рус. лютrи ‘злой, злобный, безжалостный’ и ‘сильный по степени проявления’ [Сл. др.-рус. яз. IV: 487]; др.-рус.
"рrи ‘гневный’ и ‘сильный, порывистый’ [Срезневский III:
1663—1664], рус. ярь, ярость ‘лютость, свирепость’ и ‘яр-
кость,
жары, блеск на чем’ [Даль IV: 680], яркий голос, звук
‘громкий, резкий, чистый, без гулу, звонкий’ [Даль IV: 680],
яро ‘сильно, шибко, скоро’ [Опыт: 274], вол. табачок ярунок
177
ÉÎ. III. íËÔ˚ ÒÂχÌÚ˘ÂÒÍÓ„Ó ˝‚УО˛ˆЛУМЛрУ‚‡МЛfl ‚ Ò·‚flÌÒÍËı flÁ˚͇ı
‘крепкий’ [Даль IV: 679], ярь, ярина ‘тук, сок, растительная
сила почвы, особенно переносимая на грибы, губы; корень
каждого дерева вызывает свою ярь, ярину’ [Даль IV: 679].
Связь смыслов гнева и силы обозначилась также на уровне
словосочетаний. Судя по имеющимся примерам, гнев представлялся как сила, способная полностью овладеть человеком,
подчинить его себе. Ср.: гнев
охватил/обуял его при обуять
‘охватить, овладеть с неудержимой силой (о чувстве, состоя-
нии)’ [МАС II: 537];
бел. злосны ‘желчный’, злы ‘злой’, злаваць ‘сердить’; ига
‘злая женщина, ведьма’ [Носович: 223], связанное с рус. егать
‘сильно пылать, бегать, горячась, суетиться’ [СРНГ 8: 315],
егоза ‘непоседа, юла, вертлявый, ерунда, елоза’ [Даль I: 513],
егозить ‘резвиться, бегать шаловливо, вертеться
или метаться
туда и сюда, юлить, быть неспокойным, непоседой’ [Даль I:
513] (см. переход «сильный/крепкий — быстрый»); лютасць
‘ярость’, люты ‘свирепый, жестокий, злой, безжалостный’, но
люты мароз ‘очень сильный’ [Астахович I: 243; Typaycкi 3:
56]; раз'юшаны ‘свирепый, неистовый, яростный’ и ‘очень
сильный’ [Астахович I: 59];
укр. злий ‘злой’; лютий ‘хищный, кровожадный, злой (о звере, животном)’
и ‘проявляющийся с необычайной силой (мороз,
невзгоды)’ [Сл. укр. мови IV: 574], лють ‘сильный холод’, гуц.
лютий ‘крепкий (о табаке)’ [Гринч. II: 390], лютувати ‘прояв-
ляться с необычайной силой (о морозе, ненастье)’ [Сл. укр. мови
IV: 575]; пpiкрий ‘злой’, а также ‘яркий (о цвете); оранжевый’
[Матер. до сл. Буковины: 422], пpiкро ‘крайне резко’, ‘усердно,
’, ‘очень, сильно, совершенно’ [Гринч. III: 421];
горячо
б. жесток ‘жестокий, безжалостный’ и жестока болка;
лют ‘мощный, жестокий, свирепый’ и люта зима, люта болка
[Бернштейн: 303], диал. л’утеш ‘холодная погода’ [Народо-
писни: 476], диал. л’ут ‘сильный, острый, крепкий (о дыме,
табаке)’ [Стойков. Банат.: 134]; суров ‘суровый, строгий’ и
сурова зима; ярост ‘ярость’, яря се ‘сердиться
’, яростен ‘яро-
стный, гневный, — ярък ‘яркий, ослепительный (о свете, цве-
те)’ [Бернштейн: 731];
178
6. ëËθÌ˚И / НрВФНЛИ — БОУ·М˚È
с.-х. жесток ‘горячий, пылкий, вспыльчивый’ и ‘резкий,
сильный’ [Толстой: 115], ужестити се ‘обозлиться’ и ‘стать
острее, крепче (об уксусе)’ [Толстой: 613]; зао, зла ‘злой’; jaк
‘злой’ и ‘сильный, здоровый, крепкий’ [RJА, IV: 422—428]
при б. як ‘крепкий, здоровый, сильный’, яко ‘сильно, крепко’,
б. диал. яко ‘очень’ [Бернштейн: 730], словен. jâk ‘сильный’
[Plet. I: 356]; с.-х.
jarost ‘гнев, ярость’, jar ‘горячий, крутой,
жестокий’ [RJА IV: 463], jap ‘гнев, ярость; жестокость’ и ‘жар,
страсть’ [РСА VIП: 569]; крутина ‘жестокость’ — диал. ‘кре-
пость, сила’ [РСА Х: 708]; љyт ‘злой, сердитый, разъяренный’
и ‘очень сильный, тяжело переносимый; сильный, резкий (о
звуке)’ [РСА XI: 705—707], љyтинa ‘злоба’ и ‘стужа’, ‘что-
либо обладающее острым вкусом
или запахом, что жжет, раз-
дражает’ [РСА XI: 708];
словен. jâr ‘ярый, яростный, гневный’, jarôst ‘ярость, гнев’
[Plet. I: 359]; krôt ‘яростный’, krôtež ‘изверг, жестокий чело-
век’, krôtost ‘ярость, буйство’ [Plet. I: 477] и krôto ‘очень’ при
с.-х. крутати се ‘затягиваться’, крутити ‘уплотнять’ [РСА Х:
708]; словен. ljutina ‘гнев, жестокость’, ljut ‘яростный, свирепый, лютый, жестокий’ и ‘сильный
, резкий; едкий; острый,
крепкий (об уксусе)’ [Plet. I: 526];
п. ciskać się разг. ‘горячиться, кипятиться, петушиться’ при
cisnąć ‘жать, давить, прижимать’ [Гессен-Стыпула, I: 114];
gwałtownie ‘несдержанно, вспыльчиво’, gwałtownik ‘вспыльчи-
вый человек, буян’ — gwałt устар. ‘сила, мощь’, gwałtem ‘на-
сильно’ [Гессен-Стыпула I: 255]; luty книж. ‘лютый, свирепый’
— диал. lutość ‘холод,
стужа, сильный мороз’ [Гессен-Сты-
пула II: 781], luty czas ‘морозный, студеный’ [Warsz. II: 783],
luty ‘февраль’; okrutny człowiek ‘жестокий человек’ — устар.
okrutnie ‘ужасно, страсть как, очень, сильно’ — okrutnie
nienawidzić [Гессен-Стыпула I: 622], уст. обл. okrutny ‘жесто-
кий, мучительный’ — okrutny głód [Гессен-Стыпyла II: 623];
popędliwość ‘вспыльчивость’ — popęd ‘влечение, склонность,
пристрастие’, pęd ‘стремление, влечение,
порыв’; srogi ‘свирепый, жестокий, суровый’ — sroga mina ‘свирепое лицо’ и
‘сильный, крепкий, чрезвычайный’ — sroga zima ‘суровая
179
ÉÎ. III. íËÔ˚ ÒÂχÌÚ˘ÂÒÍÓ„Ó ˝‚УО˛ˆЛУМЛрУ‚‡МЛfl ‚ Ò·‚flÌÒÍËı flÁ˚͇ı
зима’ [Гесceн-Стыпулa II: 375]; zły ‘злой, сердитый’ — zły pies
‘злая собака’, złośliwy ‘злой, ехидный, язвительный, злобный,
недоброжелательный’ [Гессен-Стыпyла II: 724];
чеш. čilit se ‘злиться’ при čily ‘живой, подвижный, бодрый’
[Копецкий-Филипец I: 99]; hruby ‘грубый’ при чеш. диал.
hruby ‘большой, толстый, сильный’ [Кеllner. Vychodalaš. II:
174]; jariti ‘гневать, сердить’ [Kott I: 602] — jariti se ‘пробуждаться, оживать’ [Каlаl: 217]; диал. jaza ‘злая баба’ [Kott. Dod.
k Bart.: 36], чеш. jezinka ‘злое мифическое существо, женщина,
живушая в лесах, пещерах’ [SSJ I: 651], соотносимое с рус.
баба-яга, егоза ‘непоседа, юла, вертлявый, ерунда, елоза’
[Даль I: 513], егозить ‘резвиться, бегать шаловливо, вертеться
или метаться туда и сюда, юлить, быть неспокойным, непоседой’ [Даль I: 513]; zlý ‘злой’;
словац. drsna pohava
‘кругой характер’ при drsny ‘силь-
ный, суровый’; jarit' sa ‘гневаться’ и ‘молодеть’ [Каlаl: 217];
ježibaba ‘злая, сварливая баба’ [SSJ I: 651] при чеш. jaza ‘злая
баба’, jezinka ‘злое мифическое существо, женщина, живущая
в лесах, пещерах’ [SSJ I: 651], п. jędza ‘ведьма’ [Warsz. II: 177],
бел. ига ‘злая женщина, ведьма’ [Носович: 223], рус. баба-яга.
Обусловленность значения злобности представлением о
силе проявляется также в его связи с некоторыми другими
смыслами, собственнную основу которых составляет представление о силе. Таковы, например, значение больших
размеров: рус. крупный ‘большой, больших размеров,
большой величины’ (а также ‘большой по силе или влиянию;
значительный’) [МАС II: 139] — крупно поговорить ‘погово-
рить резко’ [МАС II: 138] — Недавно, тяжкою цензурой при-
теснен … я
(А.
С. Пушкин. Второе послание к цензору), крупно браниться
, вспыхнув, говорил тебе немного крупно
‘грубо, оскорбительно’ [МАС II: 138]; значение быстрого
движения: рус. лихой ‘молодецкий, хватский, бойкий, проворный, щегольской, удалой, ухарский, смелый и решительный’, но также ‘злой, злобный, мстительный; лукавый’, ‘злой
дух, сатана’ [Даль II: 257], лихо нареч. ‘бойко, молодецки, разудало’ — Лихо прокачу на тройке и лихо
сущ. ‘зло’ — Он
180
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]