Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:В поисках семантических универсалий. Монография
.pdf
4. ëËθÌ˚И / НрВФНЛИ — ТЪр‡¯М˚È
некая сила, воздействующая на языковую личнocть. Эта
сила может осознаваться как удар — внезапный и очень интенсивный. Языковая личность в этом случае выступает ее
объектом, а субъект силы оказывается растворенным в самом
ее импульсе. Это представление отобразилось в языке и на
уровне словосочетаний: страх нападает на человека, а че-
в этом случае поражен испугом или страхом. Эта
ловек
сила может осознаваться и как давление — протяженное во
времени воздействие. Данное представление воссоздается в
таких сочетаниях, как рус. объятый/охваченный страхом,
страх охватил кого-л., б. обзет от страх ‘объятый страхом’,
п. zdjęty strachem ‘охваченный страхом’ и т.
п. Характер субъ-
ектно-объектных отношений в этом случае тот же самый, что
и в предыдущем: языковая личность выступает как объект
силы, а субъект силы растворен в ее импульсе. Наконец, воздействие этой силы может осознаваться как оцепенение, неподвижность, остановка жизненных функций языковой личности, проистекающих из полного захвата ее
силой страха. Эта
идея выражена в таких устойчивых сочетаниях, как рус. заме-
реть/обмереть/остолбенеть/оцепенеть от страха и т.
п.
Итак, значение страха в языковом сознании носителей славянских языков закономерно коррелирует с представлением о
силе, что дает основание видеть в этом представлении исходную содержательную величину, образующую значение страха.
Эта корреляция имеет и непосредственное выражение: слова
со значением страха (в том числе и те, этимологические связи
которых затемнены) обладают
яркой способностью выражать
идею силы, усиления, образуя наречия степени или
соответствующими смыслами в их семантических парадигмах.
Ср.: рус. ужас ‘состояние ужасающегося, внезапный и самый
сильный страх, страсть, испуг, внyтpeннee содроганье, трепет
от боязни и отвращения’ [Даль I: 476] — ужас, до ужаса,
ужасно разг. ‘очень, крайне, чрезвычайно’ [МАС IV: 473];
жуть разг. ‘тревожное
чувство страха, ужаса’ и прост. жуть,
жутко ‘очень, крайне, чрезвычайно’ — жуть какой веселый
[МАС I: 489], а также жуткий мороз прост. ‘чрезвычайный,
151
ÉÎ. III. íËÔ˚ ÒÂχÌÚ˘ÂÒÍÓ„Ó ˝‚УО˛ˆЛУМЛрУ‚‡МЛfl ‚ Ò·‚flÌÒÍËı flÁ˚͇ı
крайний по силе, степени проявления’ [МАС I: 489], бел. жудасць ‘ужас’ — жудасны боль ‘ужасная боль’, укр. потерпа-
ти ‘цепенеть (от страха)’ при рус. терпкость, которое
И. Даль поясняет следующими словами: «В огуречный за-
В.
сол для терпкости дубовый или вишневый лист кладется, для
легкой терпкости, хрящеватости и прочности» [Даль IV: 401],
терпнуть, отерпнуть, затерпнуть ‘о членах, частях живого
тела: замлеть, обмирать, дубеть, деревенеть, становиться бесчувственным или неподвижным’ [Даль IV: 401], с.-х. љym
‘страшный, ужасный’ [РСА Х: 705—707] и ‘очень
сильный,
тяжело переносимый’, ‘сильный, резкий (о звуке)’ [РСА Х:
705—707], ‘мучительный, тяжелый, сильный (о боли, голоде,
жалости и т.
п.)’, ‘сильный жестокий (о дыме, ветре, войне и
др.)’ [RJА VI: 323—330], с.-х. љyт ‘сильный холод, стужа’
[РСА Х: 705]; ст.-чеш. l'utý ‘грозный, страшный, злой’ и ‘рез-
кий, острый, суровый, жестокий’ [Gebauer II: 295—296] при
рус. лють ‘жестокий мороз’ [СРНГ 17: 250], укр. лютий ‘проявляющийся с необычайной силой (мороз, невзгоды и т.
д.)’
[Словн. укр. мови IV: 574], ‘крепкий (о табаке)’ [Гринч. II:
390], б. лютак ‘нечто твердое, как камень’ [Геров-Панчев:
199], с.-х. љyт ‘сталь’ [РСА XI: 705].
Воссозданной картине смысловых корреляций, которые
обнаруживают в славянcкиx языках слова со значением страха, и прежде всего — архетипическому характеру представления о силе, в их содержательных
структурах соответствуют
рус. гроза ‘тот, кто (или то, что) внушает страх, наводит ужас’
[МАС I: 384], грозный ‘грозящий, страшный, ужасный, угрожающий’ [Даль I: 397], с.-х. гроза ‘ужас, жугь’ [РСА III: 661],
словен. groza ‘ужас’ [Plet. I: 256], п. groza ‘страх, ужас, угроза,
опасность’ [Dorosz. II: 1316] — siać grozą ‘сеять страх, наво-
дить ужас’ [Гессен-Стыпула I: 249], чеш. hrůza ‘страх, ужас
’
[SSJ I: 531], словац. hrôza ‘ужас’ [SSJ I: 531].
Это соответствие проявляется в целом ряде отношений. В
частности, в способности указанных слов выражать значение
множественности, которое само связано с представлением о
силе (см. переход «сильный/крепкий — множественный»):
152
4. ëËθÌ˚И / НрВФНЛИ — ТЪр‡¯М˚È
рус. гроза новг. ‘много, ужас сколько, пропасть’ [Даль I: 397],
словен. groza ‘множество’ [Plet. I: 256], чеш. hrůza ‘множество’ [SSJ I: 531], словац. hrôza ‘множество’ [SSJ III: 531]. Ср.
эту же функцию, например, у рус. страх сколько ‘много, без
числа, несметно, тьма, пропасть’ [Даль IV: 337], ужас что
народу ‘пропасть, бездна’ [Даль IV: 476]. Связь этих слов с
представлением о силе проявляется и в их
способности выражать значение больших размеров — ср. укр. гроза ‘громадина’
[Гринч. I: 329]. Связь их с представлением о силе проявляется
и в способности выражать само значение силы, интенсивности: б. грозен ‘страшный, ужасный, очень сильный’ — грозна
кашлица ‘ужасный кашель’.
Инвариантный характер представления о силе, т.
е. его
центральное положение в содержательных структурах приведенных слов, вскрывают и мифологические данные. Принципиально значимым является здесь тот факт, что слово гроза в
русском языке, помимо прочего, обозначает гром и молнию,
тучу с грозой, с громом, молнией и дождем или градом [Даль
I: 397]. Гроза как явление природы подверглась обожествлению еще в общеиндоевропейскую эпоху. Общеиндоевропейское имя бога грозы и молнии реконструируется как
h
er(kh)u-nо- [Гамкрелидзе, Иванов 1984: 795] и реально
*p
представлено в русском нарицательном перун ‘молния, громовая стрела’ [Даль III: 103], бел. пярун ‘молния’, укр. перун
‘гром’ [Гринч. III: 147], др.-рус. перuнъ, п. piorun ‘гром, молния’, прасл. *Реrunъ, лит. Реrkūnas при таких нарицательных,
как perkunas ‘гром’, perkunija ‘гроза’, латыш. Perkons, др. исл.
Fjorgyn, др.-инд. Рarjаnjа, хетт. PirÅa. Все эти слова образованы от и.-е. корня *реr- со значением ‘ударять, поражать’, что
обозначилось в мифологической функции этого бога как богавоителя — поражающеro и побеждающего [Иванов 1958]. Но,
как указывалось выше, смысл удара сам восходит к представлению о силе.
Индоевропейский бог грозы и молнии связывался и с
иным
аспектом представления о силе, а именно с силой воспроизведения и плодородия. На это указывает, в частности, тот факт,
153
ÉÎ. III. íËÔ˚ ÒÂχÌÚ˘ÂÒÍÓ„Ó ˝‚УО˛ˆЛУМЛрУ‚‡МЛfl ‚ Ò·‚flÌÒÍËı flÁ˚͇ı
что в славянской мифологической системе гроза рассматривалась как фактор, обеспечивающий собой плодородие, а сам
Перун воспринимался как его носитель [Афанасьев 1982: 46—
47]. Сходные представления отмечаются и в балтийской мифологии, где Perkūnas — олицетворение высших производительных сил природы [Иванов, Топоров 1992: 304]. Точно так
же германский бог грозы Тор мыслился как источник земного
плодородия [Мелетинский 1992: 519]. Наконец, уже древнеиндийский Parjanja выступал как божество, обеспечивающее
своей производительной силой плодородие и воспроизводство
всей материальной природы [Топоров 1992б: 286].
5. ëËθÌ˚И / НрВФНЛИ — ЪВрФНЛИ
Значение терпкости в славянских языках коррелирует со
следующим рядом смыслов.
а) Твердость, крепость.
Рус. прикрый ‘терпкий на вкус, противный, дурной’ [Даль
III: 420], но также ‘крепкий, жесткий’ [Опыт: 177]; др.-рус.
търпъкъи ‘терпкий’ [Срезневский III: 1087], рус. терпкий
‘сырой и суровый, кислый, вяжущий, дубильный, делающий
оскомину’ [Даль IV: 401], ‘вызывающий вяжущее ощущение
во рту, имеющий вяжущий вкус
; острый, едкий, жгучий’
[МАС IV: 359]. Эта же идея актуализируется в словах терп-
нуть, затерпнуть, отерпнуть ‘замлеть, обмирать, дубеть,
деревенеть, неметь, затекать, становиться бесчувственным или
неподвижным’ — На морозе пальцы терпнут; Пересидишь
ногу, так терпнет. Но также: От кислого зубы терпнут [Даль
IV: 401]. Идея твердости является здесь основополагающей, о
чем свидетельствует значение и.-
е. *(s)terb- ‘застывать, затвердевать’ [Pokomy I: 1024], к которому восходят соответствующие слова;
б. бриди ‘об ощущении, получаемом языком от зеленых
плодов’ [ЭССЯ 3: 25], ‘об ощущении шероховатой поверхности’ [Божкова: 243]; скърни ми се ‘у меня вяжет во рту’,
154
5. ëËθÌ˚И / НрВФНЛИ — ЪВрФНЛИ
скърнавка ‘груша или яблоко кислого вкуса’, диал. оскърнев
‘сочный и кисловатый’, раскарно ‘приятно кисло’ [Младенова
1989: 85], которые, по мнению О. Младеновой, восходят к
прасл. *skъrběti и, таким образом, связаны с рус. скорбuть
‘крахмалить, делать жестким, напитывать скорбилом, крахма-
лом’ [Даль IV: 204], скорбнуть ‘вянуть, сохнуть, присыхать,
черстветь или коряветь,
жескнуть, скорузнуть; морщиться от
засухи, ёжиться, коробиться’ — И земля скорбнет в сухмень,
она заскорбла и потрескалась; Кожаный товар на ветру
скорбнет, надо его смазывать [Даль IV: 204], скорблый ‘ис-
сохший, жесткий, черствый, заскорузлый, корявый, съёженный жаром, сушью’ [Даль IV: 204], словен. škrabljavica ‘неровная поверхность’ [Plet. II: 496], чеш. krabaty ‘покоробившийся, морщинистый, неровный, шероховатый’. Значение
горький, кислый, терпкий’ О. Младенова постулирует еще в
‘
прасл. *skъrb- [Младенова 1989: 86], однако приводимые ею
же примеры (в частности, лит. skirbti ‘скисать’, латыш. skerbs
‘терпкий, кислый’) говорят о более раннем возникновении
этого значения; б. стипчuв ‘терпкий, вяжущий’ при наличии
слова стипца ‘квасцы’, которым обозначаются вещества с вяжущим и
кислым вкусом, а также дубильными свойствами.
При этом дубление объективно представляет собой процесс
придания коже антигнилостных и водоотталкивающих
свойств, обеспечивающих ее долговечность и прочность; дубление фотографическое — химическая обработка
светочувствительных желатиновых слоев фотоматериалов,
ведущая к повышению их механической прочности [БСЗ
5: ст. 1545]. Если допустить, что сила семантической деривационой модели «твердый,
жесткий, крепкий скупой» [Петлева 1972] кроме русского распространяется также и на болгарский язык, то имеющийся в последнем омоним стипца разг.
‘скряга, скупердяй’ [Бернштейн: 633] можно рассматривать как
косвенное подтверждение признака твердости в семантической
структуре слова стипчив ‘терпкий, вяжущий’;
с.-х. љyт ‘терпкий, горький, резкий’, диал. ‘кислый’, диал.
љутача ‘
дикий, кислый плод яблок’ [Тешић: 277], l'utak ‘дикий
155
ÉÎ. III. íËÔ˚ ÒÂχÌÚ˘ÂÒÍÓ„Ó ˝‚УО˛ˆЛУМЛрУ‚‡МЛfl ‚ Ò·‚flÌÒÍËı flÁ˚͇ı
6
гранат’ [RJA VI: 331], но в то же время љyт ‘твердый, крепкий
п. камень)’ [RJA VI: 323—330], ‘сталь’ [РСА XI: 705], также
(н.
б. лютак ‘нечто твердое, как камень’ [Геров-Панчев: 199],
б. диал. лютак ‘твердый камень, испускающий при ударе искры’ [Ковачев. Троянският: 212]; с.-х. трпак ‘терпкий’;
п. cierpki ‘терпкий, вяжущий’; gręby ‘терпкий’ и ‘жесткий,
сморщенный’ [Warsz. I: 907] при чеш. hruby ‘грубый, шероховатый’, рус. грубый ‘жесткий, черствый, окреплый, толстый
,
шершавый, суровый’ [Даль I: 399];
чеш. krutiti ‘делать неприятным, терпким’ [Kott I: 831] при
чеш. диал. krutina ‘тяжелая, твердая земная почва’ [Kubin.
Čech. klad.: 45], рус. крутой ‘доведенный варкой или замешиванием до высокой степени плотности или густоты’ [МАС II:
140]; чеш. trpnouti ‘становиться терпким’;
словац. trpnut' ‘делаться терпким’ и ‘цепенеть’.
б) Острота, прокалывание, резание.
Др.-рус. бридость ‘терпкость
, кислота, горечь’ [Срезн. I:
178], бридъкrи ‘терпкий, острый, кислый, горький’ [Срезн. I:
178—179], образовавшиеся от праславянской глагольной ос-
новы *bri- [ЭССЯ 3: 29] и соотносящиеся с рус. брить ‘сре-
зать волосы бритвой до корня’ [МАС I: 116], бритва ‘острый
стальной нож для бритья волос, а также инструмент для бритья’ [МАС I: 115], бриткой арх. ‘острый’ [Даль I: 128];
диал. бриди ‘об ощущении, получаемом языком от зеле-
б.
ных плодов’ [ЭССЯ 3: 25], соотносящееся с словен. brîd ‘острый край’ [Plet. I: 61], briden ‘острый (н.
п. нож)’ [Plet. I: 61],
briditi ‘точить, острить’ [Plet. I: 61], с.-х. бриjати ‘сечь (о косе,
сабле и т.
п.)’.
в) Связывание, стягивание.
Рус. вяжущий ‘вызывающий во рту ощущение стягивания,
терпкости; терпкий’ [МАС I: 294] и ‘обладающий свойствами
скреплять, сцеплять твердые материалы’ [МАС I: 294], вязать
‘вызывать во рту ощущение стягивания, терпкости’, а также
‘стягивать кому-л. веревкой, ремнем руки, ноги, чтобы лишить
свободы движений’, ‘стеснять, лишать самостоятельности’
[МАС I: 294], спец. ‘скреплять шипами
на клею’ [Даль I: 337],
15
5. ëËθÌ˚И / НрВФНЛИ — ЪВрФНЛИ
‘скреплять клеем, мастикой, известью’ [Даль I: 337]; значение
терпкости описывается также как ощущение стягивания во
рту, а стянуть — ‘туго перевязать, связать’, ‘плотно соединить, скрепить при помощи чего-л.’, ‘собрать в складки,
сморщить’ [МАС IV: 298]. Это слово восходит к и.-е. корню
*ten- ‘тянуть, натягивать, плести’ [Pokorny I: 1065—1066],
который обнаруживает свою связь с представлением о
силе/крепости наличием производных, с одной стороны, выражающих значение крепости: прасл. *teneti sę ‘сгуститься’, т.
е.
стать плотным, твердым, лит. teneti ‘сгущаться, свертываться
(о молоке)’ [Либерис: 786], а с другой — имеющих семантику
силы: рус. тяга ‘сила, вызывающая перемещение чего-л., а
также источник такой силы’ [МАС IV: 435; Меркулова 1977];
укр. в'яжучий ‘вяжущий, терпкий’;
с.-х. коjи стеже ‘вяжущий’ — стегнути ‘стянуть, затя-
нуть’ [Толстой: 569];
г) Давление, сжимание.
Бел. даўкi ‘вяжущий (о вкусе)’ [Крапива: 240], даўко ‘терп-
ко’ при давiць ‘давить’;
с.-х. опор укус ‘вяжущий, терпкий вкус’ при рус. переть
‘давить, жать, гнести, налегать’ [Даль III: 93], напирать ‘нажимать, нагнетать, надавливать, налегать, наваливаться, наступать, теснить, натискивать; сильно и продолжительно давить’ [Даль II: 449], п. napiór ‘напор, давление’ [Гессен
-Сты-
пула I: 497], napierać ‘нажимать, налегать’ [Гессен-Стыпула I:
496] и т.
д.; с.-х. дављикa ‘фрукты с терпким вкусом’;
чеш. sviravy ‘вяжущий (о вкусе)’ [Копецкий-Лешка I: 161]
при svirati ‘сжимать’; krutiti ‘делать неприятным, терпким’
[Kott I: 831] при чеш. диал. krucat ‘выжимать белье’ [Bartoš.
Slov.: 167], рус. скручивать ‘туго свертывать, туго свивать,
ссучивать’, ‘кругя стягивать, закручивать’ [Даль IV: 210].
В определяющейся картине смысловых корреляций значения терпкости обращают на
себя внимание два принципиально
важных обстоятельства.
Первое: значение терпкости выступает в единстве со значениями ‘кислый’, ‘горький’, ‘резкий’, ‘острый’, ‘крепкий’, а
157
ÉÎ. III. íËÔ˚ ÒÂχÌÚ˘ÂÒÍÓ„Ó ˝‚УО˛ˆЛУМЛрУ‚‡МЛfl ‚ Ò·‚flÌÒÍËı flÁ˚͇ı
также ‘неприятный’. Ср. др.-рус. бридость ‘терпкость, кислота, горечь’ [Срезневский I: 178] — п. zbrzydzić устар. ‘вызвать
отвращение’ [Гессен-Стыпула II: 704]; рус. терпкий ‘сырой и
суровый, кислый, вяжущий, дубильный, делающий оскомину’;
б. скърни ми се ‘у меня вяжет во рту’, но скърнавка — ‘груша
или яблоко кислого вкуса’; с.-х. љyт ‘терпкий, горький,
рез-
кий’ при диал. љутача ‘дикий, кислый плод яблок’; чеш.
krutiti ‘делать неприятным, терпким’ и т.
д.
Отмеченное обстоятельство, скорее всего, указывает на
исходную недифференцированность приведенных значений,
их вариантный характер по отношению к некоторому более
общему смыслу, обозначавшему специфическое вкусовое
ощущение вообще. Характерное подтверждение этого составляет ориентированность приведенных значений на те же
смыслы, на которые ориентировано значение терпкости:
а) Твёрдость.
Рус. ядреть ‘укисать, укиснугь’ [Опыт: 273], ‘ядренеть
кваситься, перебродить’ [Даль IV: 673], ядреный (о напитке)
‘броженый и укисший в меру, с игрой, с иголкой, который
бьет в нос, шипучий’ — ядреный квас, мед, кислы-щи [Даль
IV: 673], ядро ‘в шипучем напитке крепость’, а также ‘твердое,
крепкое’ [Даль IV: 673];
с.-х. оштар ‘острый (о еде), крепкий (о вине)’, также
‘твердый, грубый,
шероховатый’ [RJА IX: 325—329];
словен. utŕdniti ‘скиснугь’ и ‘затвердеть’ [Plet. III: 74] из
Â
прасл. *utvbrdn
ti.
б) Резание, прокалывание.
Рус. острый ‘с большим количеством соли, пряностей,
специй (о пище); едкой, пряный (о приправах)’, ‘сильно действующий на органы чувств (обоняние, вкус, слух, зрение)’
[МАС II: 658], острая горечь, острая кислота ‘едкая, жгучая,
палящая’, острая водка ‘крепкая водка’ [Даль II: 706] и острый, вострый ‘режущий, резкий, колючий, колкий, с
тонким
проникающим лезвием или жалом’ [Даль II: 706], острее,
острие, остроть ‘острина, остряк, режущий край, оттоненная
до-нельзя грань, острое ребро на разных орудиях для резки,
,
158
5. ëËθÌ˚И / НрВФНЛИ — ЪВрФНЛИ
рубки’ [Даль II: 705], ость ‘резкая грань, острый бугорок на
кости’, ‘щетинистый усик на плевеле каждого зерна колосо-
вых растений’ [Даль II: 705]
; резань ‘дикие яблоки, мелкие,
более на квас’ [Даль IV: 121], резкий ‘слишком яркий или че-
ресчур сильный, неприятно действующий на органы чувств’
[МАС III: 699], резать ‘неприятно действовать на глаза, слух
д. (о ветре, свете, звуке и т. п.)’ [МАС II: 698], но в то же
и т.
время резать ‘действуя чем-либо острым, разделять на части’
[МАС III: 697];
б. диал. красат, красаф ‘кисловатый’ восходит к и.-е.
*(s)ker- ‘резать’ [Pokomy I: 941];
с.-х. бридак ‘острый’ и ‘с острыми краями’, стар. бритка
сабља ‘острая сабля’ [РСА II: 167—168];
словен. brîja ‘горечь’, bridniti ‘сделаться горьким, жгучим’,
родственные brîd ‘
острый край’; briden ‘горький’ и ‘острый (н. п.
нож)’ [Plet.: 61]. Все эти слова восходят к праславянской глагольной основе *bri- и соотностяся с рус. брыж ‘острый край
чего-л., острый угол’ [Добровольский: 41], бел. бриж ‘острый
край чего-л.’ [Носов: 34], чеш. břitky ‘острый, отточеннй’ и т.
д.;
п. ostry ‘острый, едкий’ — ostre potrawy ‘острые блюда’ и
‘острый’ — ostry nóż ‘острый нож’ [Гессен-Стыпула I: 646].
в) Горение.
Рус. горький ‘острый на вкус, едкий, горючий, противоположный сладкому’ [Даль I: 383], горонить, горынить диал.
‘горчить, отдавать или отзываться горьким или порченным,
промозглым’ [Даль I: 384];
бел. гарэнiць ‘отдавать горьким вкусом’ [Байкоў-Некраш.: 74];
укр. горенити ‘горчить, отдавать горьким вкусом’ [Гринч.
I: 311];
б. диал. гръни ‘иметь приторный вкус; иметь неприятный
прогорклый вкус’ [Петков. Еленски: 29];
с.-х. гранити ‘портиться, прокисать (о вине)’ [РСА III: 567];
Характерно при этом, что В. И. Даль особо подчеркивает признак
остроты у реалий, обозначаемых словом ость: «Ость острее кончиком, иглою, шилом» [Даль II: 705].
159
ÉÎ. III. íËÔ˚ ÒÂχÌÚ˘ÂÒÍÓ„Ó ˝‚УО˛ˆЛУМЛрУ‚‡МЛfl ‚ Ò·‚flÌÒÍËı flÁ˚͇ı
словен. grenek ‘горький’, восходящее к прасл. *greti.
Все эти слова, как уже неоднократно указывалось (см., например, [Преображенский I: 147; ЭССЯ 7: 47]), неотделимы от
праславянского *goreti. К этому же типу корреляции относятся:
б. вжиза се ‘прогоркнугь (о масле)’, восходящее к праслав.
*žegti, *žigati;
с.-х. ужећи се ‘прогоркнугь’ и ‘загореться, сгореть’ [Тол-
стой: 613];
сюда же рус. жжение ‘раздражающее ощущение
жара в теле’ [МАС I: 481].
И второе: значение терпкости, а также близкие ему значения кислоты, горения, резкости, остроты, крепости одинаково
содержат в своих семантических структурах признак силы,
который обретает выраженный характер в конкретных смысловых вариантах соответствующих слов или слов, относящихся к одному и
тому же словообразовательно-этимологиче-
скому гнезду. Ср.:
рус. горячий ‘очень сильный, напряженный’, ‘требующий
сосредоточения всех сил (о времени)’ [МАС I: 337], гореть
‘быть охваченным каким-л. сильным чувством, со страстью
отдаться чему-л. (какому-л. чувству, делу)’ [МАС I: 333], ‘сверкать ярким, ослепительным блеском (отражая свет)’ [МАС I:
334]. Любопытен также эротический аспект представления
о
силе, выражаемый словом гореть. Он прослеживается в описании игры горелки, горелышки, данном В.
И. Далем. В этой игре
между водящим, который «горит» — стремится поймать коголибо из пары разбежавшихся в разные стороны игроков, и остальными играющими происходят следующий диалог:
— Горю, горю пень.
— Чего горишь?
— Девки хочу.
— Какой?
— Молодой. И т.
д. [Даль I: 384].
Очевидно, таким образом, что слово гореть, по существу,
обозначает здесь любовное чувство, эротическое возбуждение;
рус. острый ‘сильно действующий на органы чувств (обо-
няние, вкус, слух, зрение); резкий’ [МАС II: 658]; резкий ‘дей-
160
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]