Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:В поисках семантических универсалий. Монография
.pdf
3. èÓÌflЪЛИМУВ ФУОВ ТОУ‚‡
значения принадлежат одному слову, или, иначе говоря, что это
слово может иметь несколько значений [Потебня 1959: 34].
При таком подходе количество «слов-понятий» (Щерба)
разрастается в языке невероятным образом, а собственное
содержание каждого из них выступает как величина, ограниченная в наибольшей степени. Очевидно, однако, что такое
понимание значения слова, безупречное с чисто
теоретической
точки зрения, не отвечает реальному языковому опыту: отнесенность различных значений или оттенков значений к одному
слову обычно четко осознается носителями языка.
Вторая точка зрения на эту проблему вскрывается существом
концепции многозначности слова как возможного наличия у него
нескольких устойчивых значений. Ее сторонники приводят достаточно веские аргументы в
пользу единства многозначного слова. Важнейший из них — знаковое единство лексических единиц.
«Именно языковая данность, то, что перед нами одна звуковая
единица, — писал в этой связи Д.
Н. Шмелев, — и является ре-
шающим доводом в пользу того, чтобы считать ее одним словом» [Шмелев 1973: 75; Полевые структуры... 1989: 135].
Это единство слова означает и единство его содержания. В
качестве значения конкретного слова сторонники рассматриваемой позиции справедливо принимают всю совокупность
имеющихся или возможных его значений, которая тем не менее не
определяется ими как единое целое [Апресян 1974:
179—181]. Лексическое значение рассматривается здесь как
дифференцированное множество входящих в его состав значений (см. также [Бенвенист 1974: 332]).
Данная теоретическая модель также не может считаться
удовлетворительной — прежде всего неприемлемой в данном
случае представленностью в ней принципиального свойства
языка: число значений конкретного слова на самом деле не
является величиной постоянной. «Мы никогда не можем утверждать, — отмечал это свойство слов В.
В. Налимов, — что
нельзя придумать еще одной фразы, которая как-нибудь иначе,
чем было ранее, раскрывала бы смысл слова» [Налимов 1978:
287]. «Если бы слово исчерпывалось жесткой схемой заданных
41
ЙО. I. нВУрВЪЛ˜ВТНЛВ ФрВ‰ФУТ˚ОНЛ Б‡НУМУПВрМ˚ı ЛБПВМВМЛИ БМ‡˜ВМЛИ ТОУ‚
смыслов (например, словарными значениями), — также писал
Н. Топоров, — его моделирующая функция была бы серьезно
В.
скомпрометирована ... потенции слова, направленные на будущее (новое), сведены к минимуму» [Топоров 1981: 140]. Наконец, эта теоретическая модель не согласуется со свойством лексических значений, определяемым Д.
Н. Шмелевым как «со-
вместимость». «Семантическая структура целого ряда слов, —
писал он, — характеризуется тем, что отдельные значения, отчетливо отграничиваемые друг от друга в определенных позициях, в других позициях оказываются совместимыми, выступающими нераздельно» [Шмелев 1973: 77].
Наиболее приемлемым для нас является положение, на ко-
тором Р.
О. Якобсон настаивал как на принципиальном: «сово-
купное» значение слова относится к своему отдельному значению как абстрактное к конкретному, факт языка к факту
речи [Якобсон 1985: 315]. Это положение составляет основу
третьей точки зрения на значение слова и его пределы. Значение слова вообще определяется здесь как его содержательный
инвариант, а соответствующие
ему конкретные значения —
как обусловленные особенностями контекстного окружения
его комбинаторные варианты [Звегинцев 1957: 217—218;
Wierzbicka 1985: 332].
При таком подходе к отмеченной проблеме всякий конкретный лексико-семантический вариант слова принимается как производное от его инварианта, немаркированного общего значения
[Якобсон 1985: 315], совокупность таких производных, относясь
к одному звуковому слову, представляет разные стороны этого
общего
значения. В свою очередь общее значение, определяясь
как совокупность реально засвидетельствованных и возможных
употреблений слова, выступает как целостная, недифференцированная содержательная величина, более широкая, чем любой
отдельный ее вариант, являясь по существу уже единицей сознания (ср., однако, замечание, сделанное в этой связи А.
А. Потеб-
ней: «Общее значение слов, как формальное, так и вещественное,
есть только создание личной мысли и действительно существовать в языке не может» [Потебня 1959: 43]). «Вызываемое изоли-
42
3. èÓÌflЪЛИМУВ ФУОВ ТОУ‚‡
рованным словом представление является, таким образом, лишь
схемой, средней величиной, — писал, касаясь этой особенности
общих значений, К. Бальдингер, — которая в контексте речи
получает более точные (но не вполне точные) очертания»
[Ba1dinger 1957: 22; Демьянков 1992: 54].
Общее значение слова обладает рядом следующих харак-
терных черт.
1. Оно континуально, охватывает собой определенную со-
держательную область уже постольку
, поскольку внешне
представлено множеством частных значений.
2. Оно диффузно, не имеет четко выраженных границ между этими частными значениями [Кузнецов 1986: 30; Шмелев
1973: 80]. «Принцип диффузности значения многозначного
слова, — писал Д.
Н. Шмелев, — является решающим факто-
ром, определяющим его семантику. То, что лексикографические описания не отражают этого (более того, именно стремятся освободить словарные статьи от неопределенных примеров), существенно искажает представление о семантической
структуре описываемых слов» [Шмелев 1969: 8].
3. Оно имеет ядро и периферию. Эта его организация понимается разными исследователями
по-разному. Во-первых, в
качестве ядра общего значения принимается основное значение слова как непроизводное, наиболее независимое от контекста и наиболее частотное. Исходя из этого, периферией
общего значения определяются значения производные [Полевые структуры... 1989: 133—144]. Очевидно, однако, что в том
или ином контекстном окружении проявляет себя всякий конкретный вариант
общего значения. Независимость (или меньшая зависимость) от контекста, по существу, есть лишь внешнее проявление того, что множество значений связано со словом вероятностным образом [ср. Налимов 1974: 98 и далее;
Налимов 1989: 111—113]. При этом само распределение смыслов по шкале вероятности находится в зависимости от динамических, внешних по отношению к
языку факторов, а именно
— интеллектуальной настроенности индивида и подвижности
его обыденного сознания.
43
ЙО. I. нВУрВЪЛ˜ВТНЛВ ФрВ‰ФУТ˚ОНЛ Б‡НУМУПВрМ˚ı ЛБПВМВМЛИ БМ‡˜ВМЛИ ТОУ‚
Другая трактовка ядра и периферии общего значения имеет психологическую ориентацию и опирается на данные Кэролла и Уайта относительно организации лексической памяти
[Carroll, White 1973]. В свете этих данных смыслы слова,
вновь осваиваемые индивидом, выступают как периферийные
в структуре значений этого слова, в то время как исходно освоенные значения обретают с
освоением этих новых смыслов
все более и более глубинный, ядерный характер.
Наконец, третья трактовка ядра и периферии предполагает
принятие во внимание как отношений производности внутри
общего значения, так и семного состава его частных значений и
основывается на признании наличия общих семантических
компонентов у этих частных значений. «Каждое новое употребление данного
жду значениями слова Б.
слова, — специально отмечал эту связь ме-
А. Плотников, — несет в себе часть
общего семантического потенциала, присущего слову в целом»
[Плотников 1989: 104; Васильев 1971: 111]. Именно такое по-
нимание ядра и периферии лексического значения, предполагающее связь любого частного значения конкретного слова с
ядром, каковым может быть минимум один семантический
компонент, т.
е. некое элементарное представление, видится
наиболее справедливым. Ядром этой содержательной структуры и определяется ее инвариантное значение, а конкретные ее
значения конституируются набором периферийных признаков.
4. Общее значение слова представляет собой систему частных значений, образующих смысловое целое. Роль системообразующего начала принадлежит здесь ядру общего значения
— некоторому представлению, объединяющему собой
все
конкретные значения данного слова, а периферийные признаки выступают в этой системе как формообразующие величины
[ср.: Полевые структуры... 1989: 133].
Все эти черты общего значения обнаруживают в нем полевую
природу [Полевые структуры... 1989: 5—6]. Иначе говоря, общее
значение слова представляет собой поле смысла [ср. Васильев
1971: 111; Стернин 1985: 37—39; Rudskoger 1952: 12—13].
Этот вывод позволяет прояснить вопрос о
лексического значения, т.
е. о том, как именно определяются его
смысловом объеме
44
3. èÓÌflЪЛИМУВ ФУОВ ТОУ‚‡
5
содержательные рамки. И в этой связи, безусловно, справедливым видится замечание, сделанное И.
А. Стерниным: «Значение
слова не может быть полностью отождествлено с зафиксированными употреблениями, оно всегда представляет собой величину
более объемную» [Стернин 1985: 34]. Тем не менее единственный способ реальной репрезентации семантического поля слова
в целом — это способ формальный, состоящий в предельно полном приведении всех его конкретных употреблений. Практически это могут
быть значения слов и их оттенки, приведенные в
толковых и других словарях. И чем большим числом частных
употреблений будет представлено смысловое поле конкретного
слова, тем выше будет разрешающая сила данной его репрезентации, тем более отчетливо будет очерчена его структура.
Зона же его распространения определяется единственным
фактором — связью конкретного его
значения с инвариантом,
ядерным представлением. Утрата этой связи означает и отрыв
от исходного смыслового поля.
Необходимыми составляющими конкретного семантического
поля, следовательно, должны рассматриваться значения, не соотносящиеся непосредственно с данным полем, но генетически восходящие к нему, т.
е. значения омонимов соответствующего слова,
возникшие в результате распада многозначности. Они связаны с
исходным семантическим полем неявно, поэтому требуют особого
внимания. Принципиально значимой является здесь реконструкция звеньев, связывающих такие значения с исходным полем, а
говоря точнее, — с его ядром. Метод такой реконструкции описан
Э. Бенвенистом [Бенвенист 1974: 232—233].
4. ëÓ‰ÂðʇÚÂθ̇fl ‚Â΢Ë̇,
ÎÂʇ˘‡fl ‚ ÓÒÌÓ‚Â ÒÂχÌÚ˘ÂÒÍËı Ò‰‚Ë„Ó‚,
ВВ ТЪрЫНЪЫр‡ Л ТФУТУ·˚ ‚˚ð‡ÊÂÌËfl
Следуя когнитивной точке зрения и имея в виду, что осуществление конкретного семантического сдвига возможно, в
принципе, на основе любой структурной составляющей се-
4
ЙО. I. нВУрВЪЛ˜ВТНЛВ ФрВ‰ФУТ˚ОНЛ Б‡НУМУПВрМ˚ı ЛБПВМВМЛИ БМ‡˜ВМЛИ ТОУ‚
6
мантического поля слова, необходимо далее определить психологический статус той величины, которая реально стоит за
словом, и установить правила реконструкции ее содержательной структуры. Кроме того, необходимо установить дополнительные по отношению к исходному слову способы выражения этой содержательной величины.
Ключевая роль в решении этих задач принадлежит синонимии, эвристическая
сила которой обеспечивается, помимо
прочего, ее собственными сущностными чертами: она объективна, т.
е. вытекает из свойств самого языка, и она универ-
сальна, присуща любому естественному языку [Брагина 1986:
5; Мельчук 1974: 45—46].
И первое, что важно здесь отметить, — это то, что при установлении семантических сходств между словами необходимо опираться на понятийную, идеографическую синонимию.
Подобными синонимами, как известно, считаются слова, выражающие одно и то
же понятие или обозначающие одну и ту
же область действительности. Ведь именно понятийная, идеографическая синонимия является в языке основной; она выступает немаркированным членом оппозиции «понятийная /
экспрессивная». Как справедливо отметил Дж. Лайонз, «было
бы неверным считать, что эмоциональные коннотации слова
всегда существенны для употребления» [Лайонз 1978: 473],
«существует... много контекстов, в
которых можно было бы
употребить то или иное слово без какого-либо заметного различия в результатах речевого воздействия» [Лайонз 1978:
473]. Бесспорно верной видится и приводимое им положение о
том, что «во всех случаях сначала определяют именно "понятийную" синонимию. Никто никогда не говорит о словах, являющихся синонимами в "эмоциональном",
но не в "понятий-
ном" плане» [Лайонз 1978: 473].
Принятое положение, однако, нуждается в уточнении, которое диктуется существованием двух противоположных точек
зрения на идеографические синонимы. В частности, одни исследователи (А.
П. Евгеньева, Дж. Лайонз, Д. Н. Шмелев и др.) счи-
тают, что отношение синонимии имеет строго внутриязыковую,
4
4. ëÓ‰ÂðʇÚÂθ̇fl ‚Â΢Ë̇, ÎÂʇ˘‡fl ‚ ÓÒÌÓ‚Â ÒÂχÌÚ˘ÂÒÍËı Ò‰‚Ë„Ó‚
7
понятийную природу. Другие (Ю. Д. Апресян, А. А. Брагина,
Ю. Долгих и др.), напротив, убеждены в том, что непротиво-
Н.
речивое объяснение синонимия обретает лишь при рассмотрении
ее с точки зрения связи соответствующих слов с внеязыковой
действительностью [см: Апресян 1992: 34; Брагина 1986: 32;
Долгих 1973: 91; Звегинцев 1963: 139; Караулов 1972: 167; Buck
V]. В основу синонимии в этом случае полагается денотативный
аспект лексического значения, или совпадение слов в обозначае-
действительности. Со всей определенностью существо этой
мой
позиции выражено в тезисе, выдвинутом составителями Вебстеровского словаря синонимов: «Единственным удовлетворительным определением синонимов является их совпадение в обозначении (denotation)» [Webster 1968: 25а].
Таким образом, при решении поставленных выше задач
следует иметь в виду прежде всего «денотативную» синонимию — соотнесенность слов с одним и тем же
явлением дейст-
вительности или представлением.
Далее предстоит решить, какой тип синонимии — абсолютная или неабсолютная — в большей мере способствует
реализации поставленной выше задачи.
И здесь следует отметить, что посредством абсолютных
синонимов — слов, значения которых совпадают полностью,
— лишь устанавливается совокупность формальных средств
(лексических единиц), выражающих определенное поле смыс-
никак не эксплицируется структура этого поля.
ла, но
Неабсолютные же синонимы — слова, имеющие кроме семантического сходства также определенные расхождения в
значениях, — гораздо более информативны в этом отношении.
Сама их природа — различие в значении при общем сходстве
— определяет собой две их основные функции: тождества и
дифференциации [Брагина 1986: 18—23]. Первая из этих
функций обеспечивает
более точное определение границ той
смысловой области, которая с точки зрения говорящего важна
в конкретной речевой ситуации. В этой своей функциональной части неабсолютные синонимы обнаруживают в себе все
возможные формальные средства, которые выражают эту
4
ЙО. I. нВУрВЪЛ˜ВТНЛВ ФрВ‰ФУТ˚ОНЛ Б‡НУМУПВрМ˚ı ЛБПВМВМЛИ БМ‡˜ВМЛИ ТОУ‚
область смысла (несколько более узкую, чем поле смысла
отдельного такого синонима). Вторая из рассматриваемых
функций неабсолютных синонимов была отмечена и прокомментирована еще А.
А. Потебней, особо указавшим, что
«сочетание синонимов, слов различного происхождения,
должно рассматриваться как средство создать новое значение» [Потебня 1968: 433]. В самом деле, своими различающимися смыслами неабсолютные синонимы воссоздают отдельные стороны выражаемого ими значения, представляя
его в целом более полно и подробно [Новиков 1990б: 446].
По существу, приведение ряда подобных
синонимов ведет к
характерному приращению смысла. Все это позволяет говорить о некотором содержании, выражаемом рядом неабсолютных синонимов как целым: всякое слово, входящее в этот
ряд, в своем конкретном употреблении или даже во всем своем смысловом объеме оказывается более узким по сравнению
с этим содержанием более высокого порядка, составляет
частную его репрезентацию [ср. Кривченко 1973: 101; Звегинцев 1963: 137]. Таким образом, в этой функциональной части
неабсолютные синонимы воссоздают реальные масштабы той
содержательной величины, которая, подвергаясь переосмыслениям, дает дальнейшие свои производные.
Какие же слова следует в данном случае считать неабсолютными синонимами? Прежде всего, это слова, значения
которых связаны отношениями вхождения
родо-видовыми и видо-видовыми в терминологии Ю.
или пересечения —
Д. Апре-
сяна [Апресян 1974: 235—239]. Основу синонимии в этом
случае составляет тождество родовых денотатов соответствующих слов, или единство представления («идеи»), с которым они связываются. Кроме того, приняв денотативную точку зрения на неабсолютные синонимы, мы встаем на сторону
тех исследователей, которые, вопреки существующей традиции, считают, что синонимичными могут быть
не только слова, относящиеся к одной и той же части речи [Долгих 1973: 91;
Мельчук 1968; Скшидло 1990; Булыгина 1980: 350—352].
А. Мельчук обосновывал эту точку зрения тем, что семан-
И.
48
4. ëÓ‰ÂðʇÚÂθ̇fl ‚Â΢Ë̇, ÎÂʇ˘‡fl ‚ ÓÒÌÓ‚Â ÒÂχÌÚ˘ÂÒÍËı Ò‰‚Ë„Ó‚
тическая близость слов обеспечивается тождеством их означаемых (денотатов), а частеречные различия между ними «явным образом не относятся к означаемому, хотя и входят в состав внутренней стороны соответствующих знаков» [Мельчук
1968: 427]. Также слово находится в отношении семантического тождества с развернутой репрезентацией своего собственного значения, каковым выступает словосочетание,
эксплицитно задающее его компонентную структуру [Скшидло
1990: 77]. Далее, при тех же исходных позициях неабсолютными синонимами следует признать супплетивные и аналитические формы слов типа рус. хорошо — лучше, много — боль-
ше, мало — меньше, ребенок — дети, человек — люди, высокий — более высокий, тяжелый — более тяжелый и т.
д. Ос-
новная идея, с которой связываются такие формы, остается
неизменной; отличия в их семантике определяются дополнительными по отношению к этому образному началу признаками: соотнесением с другими объектами, с другим множеством,
единичностью/множественностью денотата, степенью проявленности признака и т.
п. [Солнцев 1977: 238]. Наконец, оцен-
ка семантического сходства слов с точки зрения обозначаемого позволяет видеть в рамках явления неабсолютной синонимии межъязыковые семантические соответствия (в терминах
М. Солнцева — «межъязыковые синонимы» [Солнцев 1977:
В.
238]) — слова разных языков, обозначающие одно и то же
явление действительности или связываемые с одним и тем же
представлением. При этом, во-первых, отдельное слово одного
языка может совпадать в своем обозначении с несколькими
словами другого языка, если эти слова воссоздают соответствующую область действительности более
дифференцированно. Так, в современном русском языке отмечается тенденция к
неразличению денотатов «рука» и «часть руки от запястья до
конца пальцев» (несмотря на то, что в лексической системе
соответствующие слова имеются: ладонь, кисть), ср.: подать
руку, взять под руку, держаться за руки, пожать друг другу
руки, помахать рукой. В польском же
языке такое различие
прослеживается довольно отчетливо: podać rękę, wziąć pod
49
ЙО. I. нВУрВЪЛ˜ВТНЛВ ФрВ‰ФУТ˚ОНЛ Б‡НУМУПВрМ˚ı ЛБПВМВМЛИ БМ‡˜ВМЛИ ТОУ‚
rękę, trzymać się za ręcę, но uścisnąć sobie dłonią, skinąć dłonią.
И во-вторых, очевидно, что соотношением «межъязыковые
семантические соответствия» связываются здесь ряды слов
или слово и ряд, ср.: рус. стремиться, рваться — п. dążyć,
zmirzać (do czego); рус. бежать, удирать — п. biec, uciekać;
рус. урожай
— п. urodzaj, plon.
Таким образом, неабсолютную синонимию мы будем понимать в данном случае предельно широко. Условие, необходимое
для признания слов неабсолютными синонимами, — единство
элементарного представления, с которым они связываются.
Постулируемая содержательная величина имеет полевую природу, обнаруживая следующие свои структурные характеристики:
а) она имеет протяженный характер, охватывает собой целую смысловую область уже постольку, поскольку протяженны значения отдельных слов — членов конкретного синонимического ряда. Эта континуальность смысла, стоящего за
ним как за целым, является частным проявлением континуальности всего содержательного уровня языка — того, что
«семантическое пространство языка оказывается... непрерывным» [Апресян 1974: 252];
б) она имеет ядерную и периферийную зоны.
Ее ядром выступает минимум один семантический компонент, имеющий
категориальный характер [Смолина 1988: 221], т.
е. некоторое
более или менее элементарное представление. Периферию же
ее составляют дополнительные признаки, обусловливающие
собой частные значения слов, составляющих данный ряд неабсолютных синонимов;
в) она диффузна. Эта диффузность проявляется, в частности, как определенная общность значений слов — членов данного синонимического ряда. Например, слово добрый в ряду
толстый — полный — добрый
выражает также значение ‘целый, полный, в полную меру (о количестве)’ [МАС I: 411],
близкое одному из значения слова полный: на вид ему добрых
пятьдесят пять; выпить добрый стакан вина; и значение
‘полный, дородный, сытный (о скоте)’ [Даль I: 443], весьма
50
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]