Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:В поисках семантических универсалий. Монография
.pdf
7. «ëËθÌ˚И / НрВФНЛИ — ТВрВ‰ЛММ˚È»
дерева: «Древо мировое», «Древо жизни», «Древо центра».
Непосредственным местом локализации жизненной силы в
Древе жизни мыслилась его внутренняя часть, что достаточно
отчетливо обозначилось в хеттском ритуальном тексте, описывающем ритуальное вечнозеленое дерево *eja: С него све-
шивается руно oвцы, внутри же него помещается овечий
жир, внутри него — зерно бога полей и
вино, внутри него бык
и oвцa, внутри него помещаются долгие годы жизни и потомство (цит. по: [Топоров 1991: 396]; см. также [Иванов, Топо-
ров 1965: 78]).
Взаимообусловленность представлений о внyтpeннeм, серединном положении и жизненной силе применительно к Древу
жизни уже отмечалась исследователями. «В Древе жизни, в самой его
тие, — пишет, в частности, В.
середине упрятаны жизнь и ее высшая цель — бессмер-
Н. Топоров. — <...> Основная идея
Древа жизни связана с жизненной силой, вечной жизнью, бессмертием, хранящимся в нем» [Топоров 1991: 296—297]. Однако
отмеченная взаимообусловленность представлений о силе и середине имеет и иные выражения. Так, в этой связи не может не
быть упомянут семантический параллелизм между Древом жизни, Древом мира и алтарем, жертвенником
вместе с совершаемыми на нем жертвоприношениями. Сам алтарь в мифологическом сознании мыслился как центр мира, а ритуал жертвоприношения, осуществляемый в этом центре, имел своей целью
привнесение в мир нового импульса жизненной силы, которая,
распространяясь из центра, сообщила бы этому миру новое состояние бытийности, гармонии и блага.
Представления, близкие этим, отмечаются также в ведической традиции. В частности, в Брахманах имеется текст, в котором дыхание, пища и сила в своем функциональном аспекте
выступают как тождества. Вместилище этих качеств — внутренняя, серединная часть Праджапати — творца всего сущего:
Из Праджапати, ослабевшего, из его середины пожелало выйти дыхание… Когда
было схвачено дыхание, из него (из Прад-
191
ÉÎ. III. íËÔ˚ ÒÂχÌÚ˘ÂÒÍÓ„Ó ˝‚УО˛ˆЛУМЛрУ‚‡МЛfl ‚ Ò·‚flÌÒÍËı flÁ˚͇ı
жапати. — Г. Б.) пожелала выйти пища… Когда они оба были
схвачены, из него пожелала выйти сила (Шатапатха-Брахмана
VII, 5, 1) [Древнеиндийская философия 1972: 55]. В приведенном примере, помимо специального указания на внутренний характер силы, имеется указание на внyтpенний
характер пищи. В этой связи должен быть отмечен тот факт,
что пища, питание функционально
связаны с силой, усилением, жизнью, что отразилось и в языке; ср. рус. подкреп-
ляться, подкрепиться ‘придать себе сил, бодрости (едой,
напитками и т.
п.)’ [МАС III: 193], пища, питание при соот-
носимом петаться ‘силиться’ [Фасмер III: 251], п. posiłki
‘питание’, żywić ‘кормить’ и т.
п. (см. семантический пере-
ход «сильный/крепкий — питательный»). На эту связь указывает также терминология жертвоприношения, в частности
этимологическое родство слов жертва, жрец и жратва,
жрать, а затем и специально отмечаемая связь представлений о еде и усилении, силе. Ср.: Ведь тoт, кто поглощает
пищу, тот набирает силы (Шатапатха-Брахмана
VII, 5,
1) [Древнеиндийская философия 1972: 55], также в Ригведе:
Пуруша — это вce, что стало и станет. Он властвует над
бессмертием, над вceм, что растет благодаря пище (Риг-
веда Х, 90) [Древнеиндийская философия 1972: 30].
Идея серединного положения силы проявилась также в
христианской мифологической традиции, где иерархия Чинов
Ангельских строится в виде трех триад общим числом девять
При этом «Силы» занимают среднее место в средней триаде,
е. составляют абсолютный центр всей Иерархии.
т.
Один из наиболее выразительных примеров, обнаруживающих нерасторжимость представлений о силе/крепости и центре
в мифологическом сознании, мы находим в символе креста.
Крест, наделяемый вообще особой сакральной силой, связывался, в частности, с жизнью, счастьем, плодородием, благополучием, процветанием, удачей, но вместе с тем — с
пытками и ужасом, т.
е. всеми теми смыслами, которые являют-
мучениями,
.
192
7. «ëËθÌ˚И / НрВФНЛИ — ТВрВ‰ЛММ˚È»
ся производными глубинного категориального представления о силе/ крепости. Естественнее всего полагать в этой ситуации, что крест в своей непосредственной образной данности выступает зримым воплощением категориальюго инвариантного представления о
силе/крепости, а отмеченныe частныe смыслы суть его вариантные «прочтения». При этом, однако, крест выполнял в
мифологических системах
еще одну важную моделирующую функцию — являялся визуальным выражением идеи
центра и основных направлений, ведущих из него вовне
[Топоров 1992а: 12].
Уже приведенные примеры достаточно определенно свидетельствуют о том, что в мифологическом сознании представления о силе (в частности, жизненной и творческой), крепости и серединном положении были неразрывно связаны
и,
по существу, мыслились как эквиваленты.
Определившаяся, таким образом, картина находит подтверждение и в данных языка. Здесь, во-первых, отмечаются
слова, в значениях которых представления о силе, крепости и
середине не дифференцируются, выступают в составе целостного образа:
рус. глубокий ‘имеющий большое протяжение от края, границы чего-л.
внутрь, находящийся, происходящий в глубине’,
но вместе с тем ‘очень сильный, достигиий значительной степени (о чувстве, состоянии и т. п.)’ — глубокая тишина, глубо-
кая скорбь [МАС I: 316]; крепость ‘сердцевина дерева’ [СРНГ
15: 219], а также ‘сила, мочь; защита’ [Даль II: 206], при этом
крепкий — ‘не мягкий, не дряблый, твердый’, ‘здоровый,
сильный, выносливый’, ‘сильный, звучный (о голосе)’, ‘достигший очень сильной степени (о ветре, морозе)’, ‘насыщенный, малоразбавленный’, ‘резкий, терпкий (о запахе, а также о
чем-л. с таким запахом)’, ‘сильный, духовно стойкий, непоколебимый’, ‘неизменный, глубокий (о чувствах, мыслях)’
[МАС II: 126] выражает широкий спектр аспектных проявле-
193
ÉÎ. III. íËÔ˚ ÒÂχÌÚ˘ÂÒÍÓ„Ó ˝‚УО˛ˆЛУМЛрУ‚‡МЛfl ‚ Ò·‚flÌÒÍËı flÁ˚͇ı
ний представления о силе/крепости. Сюда же относятся материк или матерая реки при материк ‘суша, вообще твердая
земля’ [Даль II: 105] и матерый ‘большой, высокий, огромный; толстый, плотный, здоровенный, дородный, дебелый,
тучный, взрослый, возмужалый, на возрасте, не малый’ [Даль
I: 305]; матка ‘середка, середина, средоточие, острие, центр,
особ. центр тяжести’ [Даль II: 307]. Однако
слово матка обозначает и ряд достаточно несходных объектов, которые тем не
менее выполняют одинаковую функцию — являяются неким
организующим началом, силой, которая объединяет вокруг
себя элементы структуры, центром которой она и является,
ср.: матка ‘у пчел самка, ею держится весь рой, а если она
погибнет, то наскоро выплаживается другая или весь
рой разлетается’ [Даль II: 307], матка ‘картофелина, луковица, от
которой отделяется детка, молодые корни’ [Даль II: 307],
матка ‘в многих игpах, особ. где делятся на два стана, предводители называются матками’ — Давайте в коршуна играть,
а я на матках [Даль II: 307]. Здесь же матиха арханг. ‘киль
судна, исподний продольный брус, лыз, на котором
укреплен
весь остов, опруги, стамик и водорез’ [Даль II: 308], матик
новг. ‘кто в доме на матках, на хозяйстве, старший; вообще
коновод, зачинщик’ [Даль II: 308], маточина ‘колесная ступица’ [Даль II: 308]; поровой человек ‘не старый, а в поре, во всей
силе, середовой’ [Даль III: 310], порастый, пористый ‘кто или
что в самой поре, в возрасте, зрелый, поспелый
, готовый’,
‘сильный, крепкий, недряхлый’ [Даль III: 310], где выражается
идея середины жизни с ее расцветом физических и творческих
сил; середовик, середович, с(е)редовек, с(е)редовечный ‘о человеке средних лет, меж 30 и 50’ — Середовик покрепче [Даль
IV: 477], где выражена идея середины жизни, для которой
характерен расцвет сил, ср. середовечье, середолетье ‘пора
полной возмужалости и до 40 лет’ [Даль IV: 477]. Здесь же
могут быть приведены слова сердечник ‘всякий стержень, влагаемый в ствол, в дыру’ [Даль IV: 175], сердцевина ‘вообще
194
7. «ëËθÌ˚И / НрВФНЛИ — ТВрВ‰ЛММ˚È»
какое-либо особое вещество внутри другого по природе’ [Даль
IV: 175] — сердцевина камня ‘ядро, где оно есть, особого вида
или состава камень внутри другого’ [Даль IV: 175]; середник
‘стержень, ось’ [Даль IV: 177]; стержень ‘сердечник, шкво-
рень; чем-л. отличная сквозная нутренность, середина вещи’
— стержень дерева ‘сердцевина’, кочанный стержень ‘коче-
рыжка’, стержень чирья ‘середина его,
которая вся выходит
как бы редькою’ [Даль IV: 323]; тяга ‘центр тяжести или точка перечапа’ — Бревно на самой тяге лежит ‘на перечапе, в
равновесии’ [Даль IV: 453] при наличии также значения ‘тянущая сила, влеченье; тяготенье и тяжесть’ [Даль IV: 453],
‘сила, вызывающая перемещение чего-л., а также источник
такой силы (животное, машина, устройство)’ [МАС IV: 435];
ядро ‘внутренняя часть плода в твердой оболочке’ [Опыт:
273], ‘недро, самая середка внутри вещи, нутро ее или сере-
динная глубь’, но вместе с тем ‘твердое, крепкое’ и ‘в шипучем напитке крепость’ [Даль IV: 673];
бел. диал. чарэнь ‘середина, жаркое место на русской печи’
[Касьпяровiч: 343], бел. чарэнь ‘под русской печи’;
укр. чер
iнь ‘под печи’ [Гринч. IV: 457];
б. дълбок ‘глубокий’ при дълбоко отчаяние, дълбока скръб
[Бернштейн: 138]; сърце ‘сердце; сердцевина; центр’ и ‘мужественность, смелость’ [Бернштейн: 647]; с.-х. лето ‘период
человеческой зрелости; вершина, подъем’ [РСА XI: 364—385],
‘самое теплое время года, время между весной и осенью, которое по календарю продолжается с 22 июня по 23 сентября’
[РСА XI: 384—385];
словен. stržén ‘стержень, сердцевина’; jédro ‘ядро (ореха),
косточка (плода)’ [Plet. I: 363];
п. głąb ‘глубь, глубина’ и ‘кочерыжка’ [Гессен-Стыпула I:
233]; serce ‘язык колокола’ [Гессен-Стыпула II: 330];
чеш. mосnу tok ‘стремнина реки’ [Копецкий-Лешко II: 368].
Во-вторых, отмечаются примеры осуществившейся, выраженной дифференциации смыслов силы, крепости и середины.
195
ÉÎ. III. íËÔ˚ ÒÂχÌÚ˘ÂÒÍÓ„Ó ˝‚УО˛ˆЛУМЛрУ‚‡МЛfl ‚ Ò·‚flÌÒÍËı flÁ˚͇ı
6
Внешне она представлена двояко: как раздельное выражение
соответствующих смыслов этимологически родственными
словами в одном языке или как их раздельное выражение
формальными соответствиями в разных родственных языках.
Таковы, в частности:
рус. жила ‘толстое волокно, нить, вервие или трубочка
в составе тела животного’ или ‘в земле пласт одной породы, слой, пролегающий в
другой породе’ [Даль I: 541],
связанное с жилить ‘тянуть, вытягивать, натягивать’
[Даль I: 542], жилиться ‘напрягаться, натуживаться,
дyться, стараться изо всех сил’ [Даль I: 542] и живой ‘тот,
который живет, обладает жизнью’, ‘полный жизненных
сил, подвижный, непоседливый’ [МАС I: 481]; матка ‘се-
редка, середина, средоточие, острие, центр, особ. центр
тяжести’ [Даль II: 307], родственное словам матерый
‘большой, высокий,
огромный; толстый, плотный, здоровенный, дородный, дебелый, тучный, взрослый, возмужалый. на возрасте, не малый’ [Даль II: 305] и материк ‘суша, земля, вообще твердая земля’ [Даль II: 305]; сердце
‘нутро, недро, утроба, средоточие, нутровая середина’
[Даль IV: 174], сердечко яблока ‘гнездо, семена вместе с
кожухом’ [Даль IV: 175] и сердешный сиб. ‘ядреный, дебелый, дюжий; крепкий, прочный
’ [Даль IV: 175];
бел. ядрицы ‘ядрышки конопляных семечек, нарочито
очищаемых для постного пирожного’ [Носович: 726] и ядраны
‘ядрёный’, а также ‘холодный, свежий’ [Носович: 726], ср.
также приведенныe выше русские соответствия;
б. бързей ‘быстрина’, родственное п. bardzo ‘очень’;
с.-х. брзица ‘стремнина, место, где быстро течет вода в ручье’ [Толстой: 39], родственное п. bardzo ‘очень
’; jeдpo ‘ядро,
сердцевина’ при jeдpинa ‘упругость, плотность’ [Толстой:
196], jедрац ‘особо твердая, крепкая часть древесины’ [Толстой: 196], jeдpaти ‘наливаться, становиться плотным, упру-
гим, крепким; становиться крепким, сильным’ [Толстой: 196],
jedrn ‘плотный, крепкий’ [RJA IV: 562];
19
7. «ëËθÌ˚И / НрВФНЛИ — ТВрВ‰ЛММ˚È»
словен. brzica ‘стремнина, быстрый поток’ [Plet. I: 68],
родственное п. bardzo ‘очень’; jarina ‘самое быстрое, пенистое
место реки’ при jarek ‘мощный, сильный’ и ‘очень светлый,
блестящий’ [Kotnik. Slovar slovenskega]; jedrica ‘долька, ядро
ореха; ядро миндального ореха’ [Plet. I: 363], jêdro ‘ядро (оре-
ха), косточка (плода)’ при наличии слова jedrina ‘плотность,
крепость’ [Plet. I: 363];
п. jądro ‘зерно, ядро, сердцевина’ [Warsz. II: 149], ‘сердеч-
ник’ [Гессен
-Стыпула I: 289] при родственном ему jędrny ‘упругий, крепкий, ядрёный, твердый’ [Гессен-Стыпyла I: 293];
twardziel ‘ядро древесины’, при twardy ‘твердый’;
чеш. jadro ‘ядро’ при наличии в других славянских языках его соответствий, выражающих смыслы твердости и
силы;
словац. prud ‘быстрина реки’ при п. prąd ‘течение, ток’,
рус. прудить ‘подпирать
насыпью, пересыпать, перегораживать плотиной, запрудой, греблей; задерживать, скоплять воду, заставляя ее разливаться озером выше запруды’
[Даль II: 529].
И, в-третьих, имеются примеры, в которых идея середины
соотносится с идеей силы опосредованно — через иные производные категориального представления о силе-крепости.
Образцы подобной связи смыслов таковы:
рус. диал. буй пск. ‘
стремнина на реке’ [СРНГ 3: 260], но
также диал. буй ‘сильный ветер’ [СРНГ 3: 260]; диал. бух твер.
‘быстрина и глубина в реке, например под мельницей, пониже
бучала’ [Даль I: 146] при междометии бух, воспроизво-
дящем удар; быстреть, быстрина, быстрь, быстряк ‘самое
быстрое, бойкое место потока, русла; стрежень’ [Даль I: 150],
связанные с быстрый ‘скорый, прыткий, бегучий, беглый,
проворный, моторный, бойкий, резвый, шибкий, мгновенный’
[Даль I: 150], которое само восходит к представлению о силе/крепости (см. семантический переход «сильный/крепкий —
быстрый»); крепка, крёпка ‘начинка в пироге’ [СРНГ 15:
197
ÉÎ. III. íËÔ˚ ÒÂχÌÚ˘ÂÒÍÓ„Ó ˝‚УО˛ˆЛУМЛрУ‚‡МЛfl ‚ Ò·‚flÌÒÍËı flÁ˚͇ı
215—216] при связанном с ним крёпать ‘начинять, набивать,
класть, совать’ [СРНГ 15: 215—216], выражающем идеи давления или удара; сердце ‘нутро, недро, утроба, средоточие,
нутровая середина’ [Даль IV: 174], но также сердце ‘гнев, негодование, злость и злоба’ [Даль IV: 174] (см. семантический
переход «сильный/крепкий — злобный»); стремя орл. ‘стрежень реки, быстрина, русло, коренная’ при стремить ‘
влечь,
тащить, тянуть, увлекать, волокти силою, нести током, рвать,
двигать и направлять, обращать; вперять’ [Даль IV: 338];
стреж ‘середина и самая глубина, быстрое теченье реки, нередко подходящее ближе к крутому, приглубленному берегу;
быстрина протока, стремнина’ [Даль IV: 337], где значимым
является признак «быстрый» (см. семантический переход
«сильный/крепкий — быстрый»);
б. бързей ‘быстрина’, связанное
с бърз ‘быстрый’ [Берн-
штейн: 51];
с.-х. брзица ‘стремнина, место, где быстро течет вода в ру-
чье’, связанное с брз ‘быстрый’ [Толстой: 39];
словен. brzica ‘стремнина, быстрый поток’ [Plet. I: 68], свя-
занное с bŕz ‘быстрый, резвый, живой’.
Таким образом, закономерность эволюционирования глубинного категориального представления о силе/крепости в
языковое значение середины может
быть вскрыта путем обращения непосредственно к системе категориальных представлений носителей славянских языков, выражаемых дополнительными по отношению к конкретному языку (или нескольким языкам) знаковыми средствами — мифами, ритуалами, обрядами, символами и т.
д.
198
бДдгыуЦзаЦ
Результаты осуществленного исследования фрагментов
лексических систем славянских языков позволяют говорить о
закономерностях, которые связывают значения слов в синхронии и которые с точки зрения диахронии могут интерпретироваться как закономерности их семантического эволюционирования.
В ходе исследования было установлено, что исходной семантической величиной, подвергающейся переосмыслениям и
дающей те или иные
свои закономерные производные, выступает синкретическое, недифференцированное значение силы/крепости, или комплексное глубинное представление о
силе/крепости.
Реконструированный в славянских языках ряд устойчивых
семантических диахронических моделей представлен следующими парами коррелирующих значений: «сила/крепость
— скорость», «сила/крепость — множественность», «сила/крепость — значительные размеры», «сила/крепость —
зло», «сила/крепость — страх
», «сила/крепость — питательность», «сила/крепость — середина», «сила/крепость —
жизнь» и др. Помимо этого представление о силе/крепости
лежит в основе понятий толчка, рывка, удара, давления, натянутости, напряжения, тяжести и др.
Конкретная корреляция значений (или семантический
сдвиг), выражаемая тем или иным словом или ряд таких корреляций (сдвигов) могут
быть приняты в родствeнных языках
за основу для сопоставления на предмет степени близости
этих языков. Опираясь на наличие либо отсутствие семантической корреляции (семантического сдвига) в семантических
структурах слов родственных языков, можно осуществлять их
199
á‡Íβ˜ÂÌËÂ
сопоставление на предмет диффузности/дискретности их семантических систем и, исходя из этого, устанавливать
соотносительныe семантические типы языков [ср. Ullmann
1953]. Так, в русском языке, в принципе, можно привести одну
лексему, обозначающую признак злого человека, сильного
мороза и крепкого табака (злобность, интенсивность воздействия низкой температуры и интенсивность воздействия вещества), — злой.
Однако в болгарском языке первый смысл выражается словом зъл, а два других — словом лют. В польском
же языке для выражения этих понятий используются три разных слова — zly, osry и mocny соответственно. Таким образом,
приведенный пример из восточного (русского) языка обладает
наибольшей семантической диффузностью, а пример из западного (польского
) языка — наименьшей.
В связи с иерархичностью содержательного уровня языка
должно быть отмечено и то обстоятельство, что семантические своеобразия славянских языков в наибольшей мере проявляются на поверхностном, понятийном уровне. Эта их особенность обозначилась и в самом наборе понятий, которыми
располагает тот или иной славянский язык, т.
е. в своеобразии
его словаря — и в своеобразии членения действительности,
осуществляющегося в его семантической системе. В глубинных же, категориальных звеньях славянские языки совпадают,
причем число таких совпадений достаточно велико.
Важный результат исследования составляет также реконструкция категориальных содержательных единиц славянских
языков и языкового сознания их носителей, комплексных
представлений о множественности
, быстром движении, питании и питательности, страхе, терпкости, зле, серединном положении, как они воссоздаются на основе языковых данных. И
в частности, эти категории реконструируются как системы
признаков, заданных лексическими значениями, коррелирующими со значениями множественности, быстрого движения,
питания, страха etc. Наглядно они могут быть представлены в
виде следующих графов и
схем:
200
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]