Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:В поисках семантических универсалий. Монография
.pdf
1. äÓ̈ÂÔÚۇθ̇fl БУМ‡ ЩЛБЛУОУ„Л˜ВТНУИ ТЛО˚
лы оправданным и даже необходимым является абстрагирование от частеречной принадлежности соответствующих слов
(характеризуя эту ситуацию с точки зрения инвариантного
значения, можно говорить о его «панграмматизме») и рассмотрение структуры смыслового поля силы в представленности его конституентов различными частями речи.
Исследователями уже было отмечено, что слова сила,
сильный в
современном русском языке и их соответствия в
славянских языках характеризуются исключительно широкой
многозначностью [Яворская 1992: 81]. Это обстоятельство, с
одной стороны, свидетельствует об особой широте данного
смыслового поля, а с другой — говорит о его структурной
сложности, многоаспектности реализации представления о
силе [ср.: Яворская 1992: 81]. Задачу данного этапа исследования и составляет, во-первых, выявление
смыслового поля силы в русском языке, т.
и описание структуры
е. установление
основных аспектов актуализации представления о силе, мыслимых носителями русского языка и отмечаемых в семантической системе этого языка, и во-вторых — приведение возможно более полного списка слов, посредством которых эти
структурные единицы выражаются.
Строго говоря, отдельный структурный элемент смыслового
поля силы составляет отдельное употребление слова (его кон
кретный семантический вариант), связываемое с инвариантным
представлением о силе. Тем не менее можно говорить о наличии ряда концептуальных аспектов, в которых представление о
силе мыслится носителями русского языка. Ниже приводится
перечень этих аспектов, то, как они реконструируются на основе языковых данных, и в частности на основе данных толковых
и других словарей. Совокупность этих концептуальных зон и
составляет смысловую область силы в русском языке.
1. äÓ̈ÂÔÚۇθ̇fl БУМ‡ ЩЛБЛУОУ„Л˜ВТНУИ ТЛО˚
Она реализуется в следующих взаимосвязанных, проникающих друг в друга по принципу поля смысловых аспектах.
-
61
ÉÎ. II. ëÏ˚ÒÎÓ‚Ó ÔÓΠÒËÎ˚/НрВФУТЪЛ — ТЪрЫНЪЫр‡ Л ТФУТУ·˚ ‚˚ð‡ÊÂÌËfl
а) Собственно физическая сила.
Кроме слова сильный ‘отличающийся большой физической
силой (о человеке, животном)’ [МАС IV: 9З] здесь слова дюжий прост. и обл. ‘очень сильный, здоровый, крепкого сложения’ [МАС I: 460], здоровый прост. ‘крепкого сложения, сильный, могучий’ [МАС I: 605], здоровенный, здоровущий, могучий
‘обладающий большой физической силой, очень сильный (о
человеке, животном)’ [
МАС II: 285], мощный ‘отличающийся
большой физической силой и крепостью (о человеке, животном); могучий’ [МАС II: З06], ражий ‘дюжий матерый, дородный; крепкий, плотный, здоровый, сильный’ [Даль IV: 12].
б) Физическая сила как атрибут зрелости.
Этот аспект выражается словами зреть ‘спеть, созревать;
развиваясь, крепнуть, складываться’ [МАС I: 622], зрелый
‘достигший полного развития, возмужалый’ [МАС I: 622],
‘спелый, поспелый
; возмужалый, полнолетний, взрослый’
[Даль 1: 694] и его синоним спелый ‘созревший, поспевший (о
плодах, злаках, овощах); зрелый’ [МАС IV: 220], матерой,
матерый ‘полный сил, крепкий, достигший полной зрелости
(о животных)’ [Ожегов], ‘достигший полной зрелости (о животных, растениях)’ [МАС II: 236—237], матереть ‘стано-
виться матерым, здоровым, плотным, дебелым, расти, входить
в года; быть на возрасте’ [
Даль II: 306]. Содержательная наполненность слова матерый предполагает семантическую
близость его слову буйный в значении ‘роскошный, рослый,
густой; крупный, рослый, здоровый (о растительности)’ [Даль
I: 138]. Отличие состоит здесь, по-видимому, в том, что мате-
рый употребляется по отношению к одушевленным и исчис-
ляемым объектам (матерый человек, бык, заяц, а также дуб), а
буйный — к нерасчлененному множеству, растительной массе
(буйный лес, буйная зелень, буйные волосы).
в) Физическая сила как результат роста,
развития.
Эту идею выражают слова поратый ‘сильный, дюжий,
усердный, ражий’, поровой человек ‘не старый, а в поре, во
всей силе, середовой’, порастый, пористый ‘кто или что в
62
1. äÓ̈ÂÔÚۇθ̇fl БУМ‡ ЩЛБЛУОУ„Л˜ВТНУИ ТЛО˚
самой поре, возрасте, зрелости, поспелый, готовый; сильный,
крепкий, недряхлый’, порной, порный ‘здоровый, крепкий,
сильный, дюжий; (о скоте) матерый, дебелый, тельный, жирный, вязный, дородный, рослый’, но вместе с тем и ‘дошлый,
возмужалый, взрослый, во всех годах, зрелый, поспелый и
готовый, по всей поре’, пореть ‘входить в пору, в рост, в до
родство; спеть, зреть’ [Даль III: 310]. Сюда же должно быть
отнесено слово, выражающее эту же идею, но употребляемое
по отношению к одушевленным объектам: взрослый ‘вышедший из детского возраста, достигший возмужалости (о людях);
достигший полной зрелости (о животных, птицах и т.
п.)’
[МАС I: 170], а также употребляемое еще более узко — по
отношению к человеку — возмужалый ‘достигший полного
физического развития; зрелый’ [МАС I: 201]. Здесь же развитой ‘достигший полного физического развития, созревший,
окрепший’ [МАС III: 593].
г) Физиологическая сила как основа деятельности, активности.
Данный аспект выражается посредством слова буйный в
нар. поэзии ‘сильный, порывистый’ [Ожегов], ‘
смелый, храбрый, дерзкий, самонадеянный, кичливый, шумливый; бушующий, беспокойный, забиячливый, бурливый; могучий, одолевающий, склонный к самоуправству’ [Даль I: 138]. Этой содержательной особенностью отмеченного слова — связью с
представлением об активной силе — определяется и семантика сочетаний буй-тур, буен в бою, буйная погода, ветры, море,
буйный характер.
д) Физиологическая сила как
атрибут здо-
ровья.
Здесь слова дебелый ‘матерый, толстый, плотный, здоровый, гладкóй, тучный’ [Даль I: 424], здоровый ‘обладающий
здоровьем’ и прост. ‘крепкого сложения, сильный, могучий’
[МАС I: 604—605], порной, порный ‘здоровый, крепкий, сильный, дюжий’ [Даль III: 310], ядреный ‘полный, здоровый, крепкий, матерый, плотный, сбитый’ [Даль IV: 673]. Сюда же, повидимому, должно быть отнесено дюжий
, дужий ‘здоровый,
-
63
ÉÎ. II. ëÏ˚ÒÎÓ‚Ó ÔÓΠÒËÎ˚/НрВФУТЪЛ — ТЪрЫНЪЫр‡ Л ТФУТУ·˚ ‚˚ð‡ÊÂÌËfl
плотный, сильный, крепкого сложения’ [Даль I: 512], обнаруживающее достаточно определенную связь с недуг ‘боля, боль,
болезнь, хворь, хвороба, хворость, скуда, хиль, хилина, немочь,
немога, болесть, скорбь (телесная), нездоровье’ [Даль II: 517].
2. äÓ̈ÂÔÚۇθ̇fl БУМ‡ КЛБМВ‰ВflЪВО¸МУТЪЛ
Н‡Н ПУ‰ЫТ‡ ТЛО˚
Этот смысл выражается прежде всего словами жизнь, жи-
вой. Значение слова жизнь определяется как ‘физиологическое
состояние человека, животного, растения от зарождения до
смерти’ [МАС I: 484], но в то же время может определяться
как ‘полнота проявления физических и духовных сил’ [МАС I:
484], ‘оживление, проявление деятельности, энергии’ [Ожегов]. Еще более определенную связь с
представлением о силе
слово живой обнаруживает в таких смыслах, как ‘полный
жизненных сил, подвижный, непоседливый’ [МАС I: 481],
‘деятельный, полный жизненной энергии’ [Ожегов]. Ср. и
такие смыслы слова живой, как ‘остро ощущаемый, сильно
переживаемый’ [МАС I: 481]. Значение краткой формы прилагательного жив (чем-л.) ‘черпающий силу в чем-л., имеющий
что-л. основой
своего существования’ [МАС I: 482] — также
обнаруживает связь представления о жизни с идеей силы.
Об исходном понимании жизни как способе и форме проявления некоторой силы говорят и мифологические данные:
старопольское языческое божество Zywie — воплощение жизненной силы, противостоящее воплощениям смерти. При этом
у западных славян Жива — главное женское божество [Иванов, Топоров 1991б
: 440].
Рассмотрение ряда примеров, имеющих, по-видимому, универсальный характер, показывает, что жизнь в народном сознании славян мыслилась как особого рода внутренняя субстанция
силы, обладающая способностью входить в организм и выходить из него, обусловливая собой его жизнедеятельность. Ср.
живучий ‘у кого большой запас жизни, кто долго живет, нелег-
64
2. äÓ̈ÂÔÚۇθ̇fl БУМ‡ КЛБМВ‰ВflЪВО¸МУТЪЛ Н‡Н ПУ‰ЫТ‡ ТЛО˚
5
ко, нескоро умирает, кого трудно убить или уморить’ [Даль I:
539], живительный ‘дающий жизнь или силу и здоровье; цели-
тельный’ [Даль I: 538], жизнь покинула его, жизнь вернулась к
нему, лишать жизни, животворная сила и т.
п. У восточных
славян и у селькупов отмечаются одни и те же представления о
живой воде как материализованной жизненной субстанции.
Весьма показательна при этом семантическая и функциональная близость в русских сказках живой воды и сильной воды
[Иванов, Топоров 1965: 83]. В Западной Европе существовал
ритуал оживотворения пашни, придания ей новых продуктивных сил посредством разбрасывания на ней частей чучела, символизировавшего собой смерть, т.
е. уничтоженной смерти, или
утвержденной жизни [Фрэзер 1983: 297]. Дж. Фрэзер также
описал магический обряд мексиканских индейцев, осуществление которого якобы делало людей «бессильными, как мертвые».
Сходные магические действия, нацеленные на тот же результат
и опирающиеся на те же представления, существовали и в Европе [Фрэзер 1983: 36—37]. В Китае существует представление
о жизненной субстанции
«ци», которая, подобно крови, циркулирует в теле человека, определяя собой протекание жизненных
функций. Считается, что когда «ци» прекращает свое движение
в силу каких-либо обстоятельств, человек умирает. Еще более
четко отмеченные свойства жизненной силы проявлены в шаманской традиции, где само это понятие занимает едва ли не
центральное место.
Так, у алтайцев-телеугов душа шамана называлась «тын-бура» (тын — жизнь, жизненная сила, душа) и
отождествлялась с его бубном. «Тын-бура» входила в шамана
только во время камлания, а по окончании обряда вновь удалялась. При этом «тын-бура» мыслилась не просто как душа, но
как «сверхъестественное существо, олицетворение шаманской
силы и жизни» [Басилов 1984: 82]. Чрезвычайно близкие представления отмечаются и в русских сказках: Иван — кузнечный
сын выдал ей тайну: «Моя сила и мудрость вот в этой рубашке» [Афанасьев 1984—1985, №
209].
Представление о жизни как модусе силы реконструируется
также в структурах значений слов воскрешать ‘возвращать
6
ÉÎ. II. ëÏ˚ÒÎÓ‚Ó ÔÓΠÒËÎ˚/НрВФУТЪЛ — ТЪрЫНЪЫр‡ Л ТФУТУ·˚ ‚˚ð‡ÊÂÌËfl
6
жизнь мертвому, даровать мертвому снова мирскую жизнь’
[Даль I: 248] и исходного по отношению к нему кресить ‘вос-
крешать, оживлять’ [Даль II: 190]. Как отмечают авторы
ЭССЯ, семантика жизни, цвета жизни является первичной для
прасл. *kres — [ЭССЯ 12: 125], признак силы же актуализируется у производных этого корня в общеславянском контексте
— например, в словен. kresen — ‘бодрый, резвый
; сильный,
крепкий’ [Plet. I: 464].
С этим же представлением связано гоить стар. ‘говеть,
жить, здравствовать; дать, заставлять жить, устроить, приютить’ [Даль I: 366], восходящее к прасл. *gojiti, которое связано с прасл. *žiti [ЭССЯ 6: 196].
Если допустить связь прасл. *vitъ с и.-е. *ÅeÄk- ‘жизненная
сила; энергичное проявление силы’ (через *viktъ) [Топоров
1989: 38], то сюда же можно отнести
витать ‘обитать, пребы-
вать где-либо, постоянно или временно; находить приют, проживать, жить, держать опочив, ночлег’, витатися стар. ‘здороваться, желая друг другу жизни и здоровья’, витальница
стар. ‘жилой покой, горница, комната’, виталище ‘местопре-
бывание чье, жилье, жилище, убежище’ [Даль I: 207].
Наконец, современная наука принципиально важной характеристикой процесса жизнедеятельности
видит ее энергетическую основу: «живые существа обмениваются с окружающей средой энергией, веществом и информацией» [Малиновский 1983: 186]. При этом существенным для живых систем указывается сохранений разности энергетических потенциалов по отношению к неживым системам [Бауэр 1935].
3. äÓ̈ÂÔÚۇθ̇fl ÁÓ̇ ÒËÎ˚
Í‡Í ˝рУЪЛ˜ВТНУИ ТФУТУ·МУТЪЛ
Этот смысл выражается словами ярый ‘горячий, похотливый’, где также есть значение ‘крепкий, сильный, жестокий,
резкий’ [Даль IV: 679], ярь, ярина ‘тук, сок, растительная сила
почвы’ [Даль IV: 679], ярить ‘разжигать похоть’ [Даль IV:
6
3. äÓ̈ÂÔÚۇθ̇fl ÁÓ̇ ÒËÎ˚ Í‡Í ˝рУЪЛ˜ВТНУИ ТФУТУ·МУТЪЛ
7
679], ярость ‘похоть’ — Олень в ярости рюхает [Даль IV:
679], яровать — о животных, птицах ‘быть в поре, в течке,
расходе, роститься, токовать’ [Даль IV: 679]. Ср. в греческой
мифологии Эрос — «любовь» — мыслился как всевластная
мировая сила, посредством которой творится все сущее [ТахоГоди 1992: 668], также «лингам» — мужской детородный орган, выступавший в целом ряде архаичных культур
знаком
божественной производящей силы [Линга].
Весьма характерным для русского языка является обозначение эротического чувства словами со значением горения.
Таково, в частности, название игры горелки, горелышки, в которой обыгрывается чувство любви к лицу противоположного
пола. Ее участники встают парами, а оставшийся «горит» —
ловит кого-либо из разбежавшейся в разные
стороны пары
игроков. При этом между «горящим» и остальными участниками игры происходит следующий диалог:
— Горю, горю пень.
— Чего горишь?
— Девки хочу.
— Какой?
— Молодой и т.
д. [Даль 1: 384].
При этом слово гореть обозначает также интенсивность отраженного света — ‘сверкать ярким ослепительным блеском
(отражая свет)’ [МАС I: 334], горячий обозначает сильное чувство — ‘отличающийся глубиной чувства, выражающий сильное
чувство’ [МАС I: 337], т.
е. выражают собственно идею силы.
Этот же смысл способно выражать слово пылать — ‘быть
охваченным каким-либо сильным чувством, страстью’, имеющее также значения ‘ярко светиться, излучать сильный свет’ и
‘гореть ярким пламенем’ [МАС III: 568], ср. также пыл, пыло
арх. ‘самый сильный, пламенный жар, полымя’ [Даль III: 547].
Здесь же должно быть отмечено слово
кипеть ‘быть охваченным каким-л. чувством, страстью, со страстью отдаваться
чему-л.’, также имеющее значение ‘клокотать, пениться от
образующихся при сильном нагревании пузырьков пара’
6
ÉÎ. II. ëÏ˚ÒÎÓ‚Ó ÔÓΠÒËÎ˚/НрВФУТЪЛ — ТЪрЫНЪЫр‡ Л ТФУТУ·˚ ‚˚ð‡ÊÂÌËfl
[МАС II: 50]. Собственно признак эротизма актуализируется
здесь в двух направлениях. Во-первых, он занимает центральное место в системе представлений купальского мифа, при том
что сами слова Купала и кипеть родственны, восходят к единому и.-е. *kup- ‘кипеть, вскипать, страстно желать’. И в частности, он обнаруживается в мифологическом мотиве
кровосмесительного брака брата с сестрой, а также в функциональной направленности купальских обрядов — обеспечении плодородия [Иванов, Топоров 1992а: 29]. Во-вторых, признак
эротизма обнаруживает себя как смысловая доминанта в
структуре значения лат. cupido ‘желание, стремление, влечение’, восходящего к тому же индоевропейскому корню и, таким образом, родственного рус. кипеть
. Это обстоятельство и
определило собой использование данного слова как имени
собственного римского бога любви Cupido.
4. äÓ̈ÂÔÚۇθ̇fl ÁÓ̇ ÒËÎ˚
‚ ÂÂ ÔÒËıЛ˜ВТНУП ‡ТФВНЪВ — Н‡Н ‚УОЛ
Особой ипостасью силы, имеющей внутренний, психический характер и реализующейся во внешней деятельности, в
языке определяется воля, ср.: воля ‘одно из свойств человеческой психики, выражающееся в способности добиваться
осуществления поставленных перед собой целей, осуществления стремлений’ [МАС I: 209]. Внешне выраженная как будто
бы неявным образом, связь понятия воли с представлением о
силе тем не менее прослеживается достаточно отчетливо. В
частности, с одной стороны, неявность этой связи, а с другой —
осознание ее наличия и стремление специально выделить ее
обусловили собой формирование устойчивого сочетания «сила
воли». Носителями русского языка воля мыслится как проявление некой внутренней силы субъекта, оказывающей влияние
на окружающих; «в
поле две воли», приводит пример В. И. Даль,
поясняя его словами «кто кого осилит». У него же находим
переволить со значением ‘перемочь’, которое также описывает-
68
4. äÓ̈ÂÔÚۇθ̇fl ÁÓ̇ ÒËÎ˚ ‚  ÔÒËıЛ˜ВТНУП ‡ТФВНЪВ — Н‡Н ‚УОЛ
ся словом, образованным на базе корня со значением мощи,
силы — ср. родственные ему мочь, мощь, могучий и т.
п. Явным
образом связь значения воли с представлением о силе обозначена в структуре значения слова безвольный — в его толковании ‘лишенный силы воли’ [МАС I: 70]. И наконец, абсолютную ясность эта корреляция обретает в определениях частных
аспектов смысла воли: это ‘власть или сила, нравственная мочь,
право, могущество’ [Даль I: 238], в энциклопедических опреде
лениях: воля — способность к выбору цели деятельности и
внутренним усилиям, необходимым для их осуществления
[БСЭ 5, ст. 1034] или в некоторых философских системах. Ср. у
А. Шопенгауэра: «До сих пор понятие воли подводили под понятие силы; я же поступаю как раз наоборот и каждую силу в
природе хочу понять как волю
» [Шопенгауэр 1992: 141].
Сюда же возможно отнести слова желать ‘волить, вожделеть’; жадать ‘хотеть, стремиться к чему или призывать
что’ [Даль I: 529], жадать, жадеть, жаждать ‘сильно же-
лать, хотеть, волить’ [Даль I: 524], требовать ‘желать, хотеть,
домогаться’ [Даль IV: 427], хотеть ‘желать, волить, иметь
охоту, охотиться, стремиться, побуждаться к чему, намереваться, собираться’ [Даль IV: 562], хоть, хотены арх.,
хочь
сиб. ‘сильное, страстное желание’ [Даль IV: 563].
Основанием для сведéния всех этих слов в одну группу является тот факт, что они устойчиво употребляются как метаязыковое средство описания значений друг друга, т.
е. вполне
определенная их семантическая общность.
5. äÓ̈ÂÔÚۇθ̇fl ÁÓ̇ ÒËÎ˚ Í‡Í Ù‡ÍÚÓð‡,
Ó·ÛÒÎÓ‚ÎË‚‡˛˘Â„Ó ÒÓ·ÓÈ ÒÛ˘ÂÒÚ‚Ó fl‚ÎÂÌËfl
Эта зона реализуется в двух аспектах.
а) Сила как выраженная вовне характеристика.
Этот аспект задается словом сила в таких, например, контекстах, как закон имеет (утратил) силу, сила привычки, сила
-
69
ÉÎ. II. ëÏ˚ÒÎÓ‚Ó ÔÓΠÒËÎ˚/НрВФУТЪЛ — ТЪрЫНЪЫр‡ Л ТФУТУ·˚ ‚˚ð‡ÊÂÌËfl
таланта, сила доказательства, сила искусства, сила красоты
п. Ср.: Если соль потеряет силу, то чем сделаешь ее соле-
и т.
ной? [Мф. 5: 13].
б) Сила как неявная, предполагающая актуализацию характеристика.
Данный аспект рассматриваемой концептуальной зоны единого представления о силе обозначается словами способность
‘возможность осуществлять какую-л. деятельность, умение делать что-л., вести себя каким-л. образом’ [МАС
IV: 230] и воз-
можности — мн. ч. ‘то, что имеется, что заложено в чем-л., что
может служить источником, основой для развития или использования’ [МАС I: 201]. При этом сила как образное начало данного
смысла раскрывается в семантике идиоматических выражений, в
состав которых входит слово возможность: до последней воз-
можности ‘до предела, до
ностей и т.
д.’, по мере возможности ‘по мере сил’. Идея силы
полного израсходования сил, способ-
обнаруживает себя в значении слова возмочь ‘оказаться в состоянии, в силах сделать что-л.’ [МАС I: 201] и в отношении его
родства со словами мощь, мочь, могущество и т.
п. Наконец, она
обнаруживает себя в семантическом и морфологическом схождении (историческом) слов пособник и помощник, пособить и
помочь, проявляющем и семантическое тождество корней.
Сюда же, по-видимому, возможно отнести горазд ‘способен, ловок на что-л., искусен в чем-л.’ [МАС I: 331] при наличии родственного гораздо, которое, согласно В.
И. Далю, «уси-
ливает свойства и качества» [Даль I: 377], и наречие леть стар.
‘льзя, можно, вольно, льготно, дозволено’ [Даль II: 282], ср.
др.-рус. лhтьба ‘возможность’ [Срезневский II: 79]; рус. льга
‘льзя, можно, легко исполнить’ [Даль II: 243].
6. äÓ̈ÂÔÚۇθ̇fl ÁÓ̇ ÒËÎ˚
Н‡Н ЛМЪВМТЛ‚МУТЪЛ ФрУfl‚ÎÂÌËfl ÒÓ·˚ÚËfl
Здесь также можно выделить несколько содержательных
направлений.
70
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]