Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:В поисках семантических универсалий. Монография
.pdf
1. èðË̈ËÔ˚ ÛÒÚ‡ÌÓ‚ÎÂÌËfl ‰ËÌÓÓ·ð‡ÁÌ˚ı ÒÂχÌÚ˘ÂÒÍËı ЛБПВМВМЛИ
От того, насколько обоснованными окажутся ответы на эти
вопросы, будет зависеть и конечный результат исследования
— установление единообразных, регулярно повторяющихся
производных исходного значения силы в славянских языках.
2. äÓ„ÌËÚË‚Ì˚È ÒÚ‡ÚÛÒ ÒÂχÌÚ˘ÂÒÍËı НУПФУМВМЪУ‚
В исходных позициях мы будем понимать семантические компоненты (семы) наиболее общо — как некоторые содержательные
величины, составляющие значения слов, т.
е. как элементарные по
отношению к этим значениям [Бирвиш 1981; Болинджер 1981;
Лайонз 1978: 496; Мельчук 1974: 57], и выявляемые посредством
определенных процедур [Катц 1981; Лайонз 1978: 496—498; Толстой 1963; Goodenough 1956; Lounsbury 1956].
Достаточно распространенным в связи с этим является мнение о том, что семы представляют собой теоретические конструкты, способ моделирования отношений между значениями
слов [Бирвиш 1981: 180; Болинджер 1981: 226; Катц 1981: 36;
Лайонз 1978: 496]. Эго не
исключает и другой точки зрения,
вскрывающей реальный характер сущностей, стоящих за этой
моделью. Согласно этой точке зрения семы суть элементы «некоторой концептуальной системы, составляющей часть познавательной структуры человеческого ума» [Katz 1967: 129; Вежбицка 1983: 234; Мельчук 1974: 59; Леонтьев 1971: 134; Павиленис
1983: 107; Bach 1968: 266; ср., однако: Лайонз 1978: 502—506].
Именно вторая точка зрения на семантические компоненты
как на единицы концептуальной
системы, которой располагает
носитель того или иного языка, способна вскрыть объективный характер семантического сходства и различия между словами, что принципиально важно при установлении закономерных изменений лексических значений. Рассмотрим далее
имеющиеся аргументы в ее пользу.
В связи с этим, прежде всего, выделим систему сущност-
ных характеристик семантических компонентов.
Таковыми, в
частности, являются следующие.
31
ЙО. I. нВУрВЪЛ˜ВТНЛВ ФрВ‰ФУТ˚ОНЛ Б‡НУМУПВрМ˚ı ЛБПВМВМЛИ БМ‡˜ВМЛИ ТОУ‚
а) Одноплановость [Катц 1981: 36; Караулов 1980:
4; Новиков 1990а: 438].
Как правило, отдельная сема выступает в языке в виде содержательной единицы, не имеющей собственного плана выражения. Двусторонний, знаковый характер семы обретают
лишь в комплексах — значениях слов. Весьма немногочисленными и, по-видимому, исключительными являются случаи,
когда отдельная сема выражается в языке собственными
формальными средствами, например сема «множественность»,
выражающаяся посредством окончания -ы у слова столы, или
сема «третье поколение родителей», выражающаяся посредством аффиксов nра-, grand-: рус. прадед, англ. grand-father
[Кузнецов 1986: 20; Новиков 1990а: 438; Гак 1972: 370]. Кроме
того, условным должно быть признано и формулирование
содержания конкретных сем посредством слов или словосочетаний. Лексика
языка есть лишь знаковое средство внешней
репрезентации семантических компонентов и не может быть
отождествляема с ними. На этом особенности сем заострял
внимание, в частности, Дж. Катц, специально указывавший,
что семы «отнюдь не являются выражениями естественного
языка, хотя и изображаются в виде таких выражений» [Катц
1981: 36; Бирвиш 1981: 180; Вежбицка 1983: 232].
б) Иерархическая выстроенность.
Семантические
компоненты принято определять как элементарные, далее неделимые содержательные величины, совокупность которых задает значение слова [ср. Новиков 1990а:
437; Караулов 1980: 4; Катц 1981: 36]. Предполагается, таким
образом, что семы в лексическом значении связаны отношением парадигматики, т.
е. объединяются в простую сумму [Бир-
виш 1981: 180; Вейнрейх 1970: 207 и далее].
Такая позиция, однако, выражает упрощенное понимание
отношений между элементами значения слова. Более достоверной видится здесь картина, в которой семы выступают в
составе значения слова как иерархически организованная система частных смыслов [Мельчук 1974: 60—62; Харитончик
1992: 114—115; Wierzbicka 1985: 52], что особенно четко обо-
32
2. äÓ„ÌËÚË‚Ì˚È ÒÚ‡ÚÛÒ ÒÂχÌÚ˘ÂÒÍËı НУПФУМВМЪУ‚
значилось в давней традиции определения значений посредством приведения их родовых, видовых и подвидовых признаков [Кузнецов 1986: 28; Лайонз 1978: 498]. Нельзя не отметить
и то, что семы в своем подавляющем большинстве элементарны лишь относительно лексического значения; сами они
могут быть как разложимыми, так и неразложимыми, и лишь
сравнительно узкий круг сем действительно
элементарен
[Толстой 1968: 362—363; Гак 1972: 370; Мельчук 1974: 72—
73; Яворская 1992: 15].
в) Континуальность и диффузность.
Исследователи уже отмечали, что дискретность сем и определенность семного состава лексического значения наилучшим образом проявляют себя лишь в некоторых, сравнительно
немногочисленных зонах лексики [Звегинцев 1981: 12; Вейнрейх 1970: 217—218]. Более же типичны случаи, когда однозначное выделение семантических компонентов в значении
слова затруднено. Как отметил Т. Виноград, резкой границы,
отделяющей атомарные понятия от неатомарных, не существует. В общем случае такое различие диктуется лишь потребностями конкретного языкового общения и научной абстракции [Виноград 1976: 50]. Это свойство сем проявляется, в частности, в интуитивности их выделения, в относительности
предлагаемых картин семногo состава лексических
значений
[Болинджер 1981: 224; Звегинцев 1981: 11—12; Лайонз 1978:
503—505], а также в определенной зыбкости самого компо-
нентного анализа, что в целом породило скептическое отношение и к концепции компонентного состава значения [Болинджер 1981: 224]. Еще менее согласуется идея дискретности
сем с концепцией семантической диффузности слова [Налимов 1974: 98; Налимов 1978; Шмелев 1969: 8].
Все эти позиции находят объяснение в
мысли, осторожно
высказанной У. Вейнрейхом: «На самом деле семантические
компоненты могут и не быть полностью дискретными» [Вехнрейх 1970: 217—218].
Неопределенность содержательных границ сем довольно
хорошо прослеживается и осознается в связи с иерархичностью
33
ЙО. I. нВУрВЪЛ˜ВТНЛВ ФрВ‰ФУТ˚ОНЛ Б‡НУМУПВрМ˚ı ЛБПВМВМЛИ БМ‡˜ВМЛИ ТОУ‚
их собственных структур. Поскольку конкретная сема, в принципе, может быть представлена как совокупность некоторых
составляющих ее содержательных величин, постольку содержание данной семы имеет протяженный характер, описывает
некоторую содержательную область [ср. Кузнецов 1986: 31].
При этом признаки семы равномерно распределяются друг в
друге. Ср.: семы «мужской пол» и «женский пол» содержат в
себе признаки «взрослый / детский» и «одушевленный»; в то же
время семы «взрослый» и «детский» содержат в себе признаки
«мужской / женский пол» и «одушевленный», а признак «одушевленный», в свою очередь, включает в себя признаки «взрослый / детский» и «мужской / женский пол».
Таким образом, континуальность и диффузность содержа-
ния сем — их
реальные сущностные характеристики, в то время как их дискретность должна расцениваться, по всей видимости, только как условность, форма понятийного выражения
[Вейнрейх 1970: 218].
г) Универсальность.
В оценке этой черты сем существуют довольно резкие разногласия. Одни исследователи находят, что семы все-таки
«вписываются» в семантическую систему конкретного языка,
являются
ее структурными элементами [Звегинцев 1981: 12].
Вывод, к которому приходят сторонники этой точки зрения,
пессимистичен: «Те эмпирические данные, которыми мы располагаем в настоящее время, скорее опровергают, чем подтверждают эту гипотезу» [Лайонз 1978: 499].
Другие исследователи, напротив, находят, что «семантические признаки не могут различаться в разных языках, скорее
они являются частью общей способности
к языку и образуют
универсальный инвентарь, который каждый язык использует
по-своему» [Бирвиш 1981: 196; Мельчук 1974: 58]. В семантических признаках они видят единицы некоего ментального
языка [Вежбицка 1983: 246; Wierzbicka 1980], элементы концептуальной системы, служащей средством и условием мыслительной деятельности человека и стоящей над языком [Бирвиш 1981: 196; Кац 1967: 129].
34
2. äÓ„ÌËÚË‚Ì˚È ÒÚ‡ÚÛÒ ÒÂχÌÚ˘ÂÒÍËı НУПФУМВМЪУ‚
5
В самом деле, вполне очевидно, что семантические компоненты — это элементы смысла, присутствующие в значениях
разных слов (сам принцип их выделения основан на системном рассмотрении лексических значений). Уже эта ситуация
может расцениваться как проявление внеязыкового характера
сем. Еще более определенно эта их черта проступает в способности семантических признаков компоновать
лексические
значения в разных языках.
Следует признать, однако, что с расширением списка рассматриваемых слов в одном языке и круга сравниваемых языков число устойчиво повторяющихся элементов смысла
уменьшается. Скорее всего, это обстоятельство говорит о том,
что перечень универсальных семантических компонентов сравнительно невелик и, по-видимому, может исчисляться несколькими десятками [ср. Вежбицка 1983: 237; Вейнрейх 1970: 216;
Спивак 1986: 53; Мельчук 1974: 58; Цивьян 1990: 5—6].
д) Глубинность по отношению к понятийному значению.
Под глубинностью принято понимать в самом общем виде неявное, скрытое в непосредственно заданных языковых структурах
наличие элементов и отношений, присущих этим структурам.
Данная черта сем указывается уже при их определении, где
она принимается как
сущностная и не требующая специальных обоснований [ср. Вейнрейх 1970: 217]. Если понятия суть
величины, заданные в языке явным образом, а семы, составляя
содержание понятий, непосредственно в языке не выражены
(указанные выше исключительные случаи не берутся во внимание), то можно признать, что семы занимают по отношению
к понятию глубинное положение, скрыты
в их собственных
содержательных структурах.
В более широком плане понимание сем как глубинных
единиц языка может быть прослежено в широко разрабатываемой за рубежом в 1960 — 1970-е годы порождающей модели, где смыслы сложного целого (предложения) выводятся из
совокупного содержания семантических компонентов [Звегинцев 1981: 17; Катц 1981: 34]. Утверждение этой идеи со-
3
ЙО. I. нВУрВЪЛ˜ВТНЛВ ФрВ‰ФУТ˚ОНЛ Б‡НУМУПВрМ˚ı ЛБПВМВМЛИ БМ‡˜ВМЛИ ТОУ‚
6
держится, в частности, в выводе, к которому пришел У. Вейнрейх в результате специального рассмотрения этого вопроса.
«Основной результат нашего исследования, — писал он, —
состоит в выяснении того, что семантическое описание словарных единиц имеет тот же вид, что и семантическое описание предложений» [Вейнрейх 1981: 171].
Приведенным характеристикам — одноплановости, иерархической выстроенности,
континуальности и диффузности,
универсальности, глубинному характеру по отношению к понятию — в познавательном плане соответствуют образы, или
представления, как некие ментальные копии (более или менее
адекватные) непосредственно воспринимаемых признаков
объектов. Ср. слова, сказанные о зрительных образах, но в
равной мере относящиеся к образам эмоциональной, слуховой,
осязательной, обонятельной, температурной, вкусовой и дру
-
гих перцептивных сфер: «Образ — это пространственная репрезентация, подобная той, которая лежит в основе зрительного восприятия объекта» [Kosslyn, Pomeraпz 1977: 72]; ср. также: [Брунер 1977: 310; Рассел 1957: 142—143]. Особенностью
же языковых представлений является то, что они мыслятся вне
непосредственного восприятия органами чувств соответствующих реальных объектов [Мартынов 1977: 14; Хокетт 1970:
56; Кубрякова 1992: 15; Караулов 1987: 189 и далее].
Оговорим более
подробно эти соответствия применительно
к представлениям. Вполне очевидно, что представления не
имеют специального плана выражения: существо их содержания составляет их форма, непосредственная данность. Определяя эту ситуацию со знаковых позиций, мы говорим, что план
содержания представлений полностью тождественен плану их
выражения [Нарский 1986: 41; Петренко 1983: 12]. Особым
образом это отношение проявляет себя
в иконических знаках,
сущность которых состоит в непосредственном образном подобии означающего и означаемого [Якобсон 1983: 104; Якобсон
1985: 281]. Яркие примеры такой иконичности составляют пиктографический и идеографический виды письма [Истрин 1961:
27, 30—31; Кликс 1985: 182; Петренко 1988: 21; Фридрих 1979:
3
2. äÓ„ÌËÚË‚Ì˚È ÒÚ‡ÚÛÒ ÒÂχÌÚ˘ÂÒÍËı НУПФУМВМЪУ‚
7
37, 43], произведения реалистической живописи и фотоискусства, образные жесты [Панов 1983: 92; Петренко 1988: 22]. Выразительное проявление одноплановости образа может быть отмечено в явлении звукописи, когда внешний образ звука речи
воссоздает реальный образ действительности в ее звуковом
аспекте, ср.: Полночной порою в болотной глуши / Чуть слышно, бесшумно шуршат камыши [Бальмонт]. Здесь шипящая [
ш],
вообще выступая устойчивым фонетическим элементом слов,
обозначающих тихий звук, шорох [Газов-Гинзберг 1985: 24],
воссоздает, т.
е. иконически означает, описываемую в самóм
данном отрывке область действительности.
Иерархическая организация представлений очевидным образом проистекает из их подобия самой действительности. Данную особенность образной сферы специально выделял Б. Рассел:
«Что имеют в виду, когда говорят, что А есть "образ" или
"идея" В? Во-первых, в этом случае
должно быть сходство;
конкретно, если оба сложны, то должно быть сходство в
структуре» [Рассел 1957: 142—143]. Иерархическая организация представлений обнаруживает себя и в процессе развития
письма. В частности, следующее за целостно-изобразительным идеографическое письмо в своей основе имеет последовательное выделение внутри тех или иных образных блоков
все более мелких
их признаков [Истрин 1961: 29—30]. Эта
структурная особенность представлений лежит и в основе
процесса развития семантической системы языка. А именно:
исходными в языке признаются «фамильные имена», из состава значений которых в процессе языкового развития выделяются их родовые и видовые понятия [Иванов 1978а: 44—45].
Иерархическая организация представлений не исключает, а
наоборот, предполагает их
принципиальную контитуальность и
диффузность. Саму суть представлений составляет целостность,
единство входящих в их состав образных элементов [Выготский
1956: 175; Кaшперский 1986: 65—68; Мартынов 1974: 1920].
Так, человек не может выделить в своем сознании отдельно
размеры, позу, масть, породу собаки вне общего представления
о ней. Это достигается лишь путем понятийной абстракции.
3
ЙО. I. нВУрВЪЛ˜ВТНЛВ ФрВ‰ФУТ˚ОНЛ Б‡НУМУПВрМ˚ı ЛБПВМВМЛИ БМ‡˜ВМЛИ ТОУ‚
Универсальность представлений реализуется в двух плоскостях. Во-первых, представления суть всеобщие, присущие также и животным формы опосредования действительности, отметившие собой всю историю возникновения и становления человека как вида [Ким 1986: 23; Кашперский 1986: 65; Лойфман
1986: 3; Кликс 1985: 42]. Таким образом, представления универсальны уже как сама форма мышления. Характерным образом эта
сторон его грамматического устройства. В частности, Р.
их универсальность выразилась в языке — в одной из
О.
Якобсон показал, что порядок значимых элементов в фразе
(предложении) имеет явно выраженную склонность к универ-
сальности именно в силу его непосредственной внешней выраженности, иконичности [Якобсон 1983: 108]. Во-вторых, представления универсальны в своем содержательном аспекте. Эта
их черта проистекает из указанного выше тождества формы
представления и его содержания. Частное
проявление этой универсальности мы находим в художественных образах: традиционные изобразительные виды искусств «прочитываются» в
принципе носителями любого языка и любой культуры.
Наконец, содержательная универсальность представлений
проявляется в их «внеязыковом» характере. Именно на уровне
представлений осуществляется нейтрализация всяких языковых своеобразий, и наоборот: одно и то же представление в
разных
языках объективируется (задается посредством знако-
вых систем) по-разному [Рассел 1957: 129, 141].
Глубинный характер представлений по отношению к понятиям проявляется уже в том, что представления составляют
собой генетическую основу понятий. «Из синкретических образов и связей, из комплексного мышления, из потенциальных
понятий, на основе употребления слова в качестве средства
образования понятия, —
писал Л. С. Выготский, — возникает
эта своеобразная сигнификативная структура, которую мы
можем назвать понятием в истинном значении этого слова»
[Выготский 1956: 212]. Глубинность представлений по отношению к понятиям проявляется также в опосредованности их
репрезентации понятиями как внешне выраженными элемен-
38
2. äÓ„ÌËÚË‚Ì˚È ÒÚ‡ÚÛÒ ÒÂχÌÚ˘ÂÒÍËı НУПФУМВМЪУ‚
тами содержательного уровня языка. Свидетельством глубинности представлений по отношению к поверхностному, понятийному уровню языка служит и затруднительность их выражения в определенных обстоятельствах [ср. Чейф 1983: 72;
Chafe 1987: 109]: при описании мнемонических [Лурия 1968:
19] и поэтических [Иванов 1978а: 35] образов, в случае воз-
никновения так называемого эффекта «на кончике языка»,
описанного, в частности, А
. П. Чеховым в рассказе «Лошадиная фамилия». Наконец, глубинность представлений по отношению к понятиям доказывается так называемыми «ошибочными действиями», описанными и истолкованными З. Фрейдом, — оговорками, описками и очитками. Эти явления в самом общем виде объясняются «столкновением» представлений на глубинном уровне, «тем ходом мыслей, которые неза-
до того занимали человека и проявились теперь таким
долго
образом независимо от того, выразились они в речи или нет»
[Фрейд 1989: 37]. Более того, сама постановка проблемы бессознательного связана с признанием глубинности, неявной
выраженности представлений по отношению к понятиям —
поверхностным содержательным единицам языка.
Итак, язык, мышление и процессы познания организованы с
помощью
одних и тех же базисных единиц [ср.: Харитончик
1992: 110; Кубрякова 1992: 21; Jackendoff 1983]. В зависимости
от того, с каких позиций они оцениваются — психологических,
когнитивных, языковых или психолингвистических — они определяются как элементарные представления, «простые идеи»
[Локк 1985], «семантические примитивы» [Вежбицка 1983;
Виноград 1976: 48], элементы «linguа mentalis» [Wierzbicka
1980] или даже «гештальты» [Лакофф 1981; Вейнрейх 1981:
218]. И при всем этом терминологическом
разнообразии сохраняется одна центральная мысль: семы как сущности содержательного уровня языка имеют образную природу, являют собой
более или менее элементарные образные величины, в системе
которых мыслится и обозначается действительность.
Этот вывод значим и в методологическом отношении: за-
кономерности лексико-семантических изменений следует ус-
39
ЙО. I. нВУрВЪЛ˜ВТНЛВ ФрВ‰ФУТ˚ОНЛ Б‡НУМУПВрМ˚ı ЛБПВМВМЛИ БМ‡˜ВМЛИ ТОУ‚
танавливать как закономерности эволюции представлений,
которые обозначились в семантической структуре слова. При
таком подходе сопоставимыми оказываются значения нескольких родственных слов одного языка, относящиеся к разным частям речи, неродственные слова одного языка и сходные в содержательном отношении слова разных языков.
Имея в виду представления, входящие в состав лексиче-
значений, можно, наконец, определить реальные исход-
ских
ные звенья семантических сдвигов. А именно: если понятийно
разные слова имеют в своих семантических парадигмах одно и
то же значение, т.
е. выходят в своей семантической эволюции
на одну и ту же ступень, и при этом связаны с одним и тем же
представлением, то вероятнее всего, что переосмыслению
подверглось именно это представление.
3. èÓÌflЪЛИМУВ ФУОВ ТОУ‚‡
Поскольку при установлении закономерных лексико-семантических изменений непосредственному рассмотрению
могут быть подвергнуты сущности одноплановые — собственно значения слов, — далее предстоит решить, какая содержательная величина объективно стоит за словом. Вопрос этот
отнюдь не праздный, ибо термин «значение слова» имеет, вообще говоря, три истолкования.
Во-первых, существует крайняя точка зрения
, согласно которой значение слова и собственно его пределы определяются всяким конкретным его употреблением. «Неправильно думать, —
писал стоявший на этих позициях Л.
В. Щерба, — что слова
имеют по нескольку значений: это, в сущности говоря, формальная и даже типографская точка зрения. На самом деле мы всегда
имеем столько слов, сколько данное фонетическое слово имеет
значений...» [Щерба 1958: 78]. Ранее эту же мысль проводил
А. Потебня, который специально указывал, что существую-
А.
щий в словарях обычай давать под одним звуковым комплексом
все соответствующие ему значения не говорит о том, что эти
40
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]