Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:В поисках семантических универсалий. Монография
.pdf
4. ëÓ‰ÂðʇÚÂθ̇fl ‚Â΢Ë̇, ÎÂʇ˘‡fl ‚ ÓÒÌÓ‚Â ÒÂχÌÚ˘ÂÒÍËı Ò‰‚Ë„Ó‚
близкое одному из значений слова толстый, ср.: добреть
разг. ‘становиться толстым, полнеть’ [МАС I: 408], ‘полнеть,
толстеть, тучнеть, жиреть’ [Даль I: 444].
В этой ситуации из одной произвольно взятой точки семантического пространства языка через более или менее продолжительную цепь промежуточных семантических звеньев
можно попасть в любую другую точку этого пространства
[Апресян 1974: 252; Дьюдни 1987].
Очевидно, однако, что
ближе к исходной семантической точке этого пространства
(некоторому исходному значению) находятся те смыслы, которые содержат большее число общих с ней семантических
признаков, т.
е. более близкие ей образно. На определенном же
отдалении от исходного значения обнаруживаются такие
смыслы, которые уже не имеют ни одного общего с ним признака, т.
е. не имеют образного сходства с ним. Отсюда проис-
текает вывод о том, что границы этого поля, как и границы
поля значений отдельного слова, определяются связью конкретных значений — его конституентов с ядерным инвариантным представлением этого поля;
г) эта содержательная величина целостна. С одной стороны,
данная целостность обеспечивается диффузностью частных
ее
смыслов, которые предстают здесь как имеющие разные способы внешней репрезентации позиционные варианты ядерного
образного инварианта. С другой стороны, целостность рассматриваемой содержательной величины в содержательном континууме языка определяется ее ориентированностью на некую
идею, составляющую ее ядро и определяющую собой ее границы. «Квазисинонимические ряды... являются, при известных
допущениях, классами в строгом смысле слова (т. е. не пересекаются друг с другом)» [Апресян 1974: 251]. Таким образом,
подобные семантические поля, будучи четко отграниченными
друг от друга (при наличии точно определенных исходных позиций), являют собой систему непересекающихся единиц, покрывающих все семантическое пространство языка.
Данные единицы содержания имеют более общий характер
по сравнению со средствами, непосредственно заданными в
язы-
51
ЙО. I. нВУрВЪЛ˜ВТНЛВ ФрВ‰ФУТ˚ОНЛ Б‡НУМУПВрМ˚ı ЛБПВМВМЛИ БМ‡˜ВМЛИ ТОУ‚
ке. Эта обобщенность проявляется, в частности, в трудности их
идентификации и именования. Поскольку каждый из синонимов
— выразитель лишь части содержания, выражаемого синонимическим рядом как целым («парцелла» [Полевые структуры...
1989: 180]), ни один из этих синонимов не дает представления о
нем как о целом. Именно поэтому в качестве идентификатора
такого поля обычно
используются либо «словосочетания, часто
искусственные, не входящие в поле» [Полевые структуры... 1989:
181], либо, достаточно условно, совокупность его ядерных признаков, обозначенных средствами языка.
Эти единицы имеют двоякий статус. С одной стороны, они
являются семантическими категориями языка. А.
ский и И.
А. Мельчук писали в этой связи, что путем сопос-
К. Жолков-
тавления синонимических высказываний выявляются наиболее общие семантические категории, позволяющие представить весь словарный состав языка как набор элементарных
единиц смыслов [Жолковский, Мельчук 1967]. С другой стороны, эти единицы являются категориями сознания — более
или менее значительными фрагментами картины мира, которыми располагает
носитель конкретного языка или обобщенный носитель группы языков. На последней точке зрения настаивает, в частности, Ю.
Д. Апресян, предлагающий «за каж-
дым рядом или совокупностью близких рядов увидеть ту
цельную наивную картину действительности, которая воплощена в лексике... языка» [Апресян 1992: 23].
Таким образом, мы признаем, что общее значение ряда неабсолютных синонимов представляет собой явление того высокого
уровня, на котором единицы языка определяются уже как собственно единицы
(категории) сознания [Кривченко 1973: 101].
Как же определяется структура этой содержательной величины? Отвечая на этот вопрос, мы должны иметь в виду, что ее
структурированность — явление чисто языковое. Для сознания
эта величина — целостное образование. Непосредственно выраженной она может быть лишь в отдельных гранях, частных смысловых аспектах — как конкретные значения выходящих
в соот-
ветствующий ряд синонимов. Но это предполагает, что структу-
52
4. ëÓ‰ÂðʇÚÂθ̇fl ‚Â΢Ë̇, ÎÂʇ˘‡fl ‚ ÓÒÌÓ‚Â ÒÂχÌÚ˘ÂÒÍËı Ò‰‚Ë„Ó‚
ра этой содержательной величины задается всей совокупностью
значений, которые выражаются синонимами, входящими в соответствующий ряд (с соблюдением условия связи этих значений с
исходным ядерным представлением). Число и качество этих
структурных составляющих определяются следующим правилом: значения любого вновь вводимого в синонимический ряд
слова исчерпывающим образом, без остатка должно распреде-
в структуре этой содержательной величины.
ляться
Регулярность семантических изменений категориального
представления будет устанавливаться, далее, на основе любой
структурной составляющей соответствующего ему поля значений.
5. з‡Фр‡‚ОВМЛВ ТВП‡МЪЛ˜ВТНУИ ˝‚ÓβˆËË
Проблема единообразных семантических изменений предполагает, наконец, отдельное рассмотрение вопроса о направлении этих изменений. Обращение к данному вопросу обусловлено тем обстоятельством, что сам по себе набор установленных обязательных значений, о которых известно, что они
связаны отношением семантической производности (являются
элементами полевой структуры, выражаемой рядом неабсо
лютных синонимов, или связаны с ней), чаще всего не позволяют непосредственно заключить, какое из значений было
производящим, а какое есть результат дальнейших переосмыслений производящего значения. Лишь в отдельных случаях у слов, связанных подобными отношениями, направление
семантической производности проявляется достаточно отчетливо благодаря особенностями их морфологических структур:
бойкий
бой; подвижный двигать; дать тягу тяга,
тянуть; дать деру дер, драть.
Однако чаще направление изменений семантики слов проявляют себя не столь отчетливо и для их выявления требуются
специальные усилия. Например, обнаруживается, что спешить
— успех имеют дополнительные словообразовательно-этимо-
логические звенья: успех спеть спех
спешить. В от-
-
53
ЙО. I. нВУрВЪЛ˜ВТНЛВ ФрВ‰ФУТ˚ОНЛ Б‡НУМУПВрМ˚ı ЛБПВМВМЛИ БМ‡˜ВМЛИ ТОУ‚
дельных случаях направление семантической производности
вообще не может быть установлено на формальной основе. В
частности, подходя с этих позиций, невозможно говорить о
направлении семантической производности таких слов русского языка, как раже ‘много, обильно’ и ражий ‘дюжий,
дородный, матерый; крепкий, плотный, здоровый, сильный’
[Даль IV: 12]; жесткий ‘твердый, крепкий’ и жосткий ‘прыткий, скорый, резвый, бойкий’ [Даль I: 536]; живой ‘такой,
который живет, обладает жизнью, противоп. мертвый’ [МАС
I: 481] и ‘полный движения, оживления’ [МАС I: 481].
Сосуществование двух уровней семантических изменений
— поверхностного понятийного и глубинного образного —
определяет собой наличие двух подходов к решению вопроса
о направлении семантических изменений: отдельно к понятийному уровню и отдельно к уровню
образов, или представлений. Приступая к непосредственному рассмотрению этого
вопроса, следует также иметь в виду следующее. Определение
направления семантических изменений, ступени которых заданы имеющимися значениями, в сущности, есть не что иное,
как поиск семантического архетипа — звена, лежащего в основе данных значений. Иными словами, выявление путей развития семантики
слов есть процедура семантической реконcтpyкции. Решение вопроса о способе реконструкции направлений семантической эволюции сводится, таким образом, к
разработке общих принципов семантической реконструкции
отдельно на уровне понятий и на уровне представлений.
Семантическая реконструкция на понятийном уровне содержательной системы языка определяется рядом исследователей
как выявление общего для данной
группы понятий контекста, в
котором отдельные смыслы данной понятийной группы теряют
свою определенность, перестают различаться. Это контекстное
употребление (т.
е. значение) и принимается за исходное, давшее
в результате переосмыслений прочие (первоначально рассматриваемые) значения [Бенвенист 1974: 332; Иванов 1984].
Более точным и плодотворным видится структурный подход,
согласно которому содержательный архетип ряда понятий, т.
е.
54
5. з‡Фр‡‚ОВМЛВ ТВП‡МЪЛ˜ВТНУИ ˝‚ÓβˆËË
5
исходное звено семантической эволюции, реконструируется как
общий для их содержательных структур семантический признак
или набор таких признаков [Гамкрелидзе, Иванов 1984, ХС].
Однако разграничение этих двух подходов — акт весьма
условный. Контекст, в котором слово выступает, по сути своей
есть форма актуализации семантических компонентов, имеющихся в семантической структуре данного слова. Поэтому и
реконструкция
его компонентного состава внешне выступает
как анализ его текстовых связей. Блестящим примером осуществления такого анализа может служить, в частности, работа
Н. Топорова [Топоров 1980]. Различие этих подходов, таким
В.
образом, определяется лишь тем, в каких терминах сформулированы результаты анализа контекстных условий употребления слова. При всем этом, однако, именно второй подход, выражающий стремление к описанию содержательной структуры
слова посредством единиц специальной кодовой системы,
возводится в последнее время в методологический принцип
семантической
реконструкции [Смолина 1986].
С точки зрения познавательной деятельности человека
отдельный семантический признак выступает как одноплановая единица содержания — представление, или идея. Таким образом, содержательный архетип ряда понятий может
быть определен как некоторое представление, частные контекстуальные репрезентации которого дают все первоначально рассматриваемые смыслы. Например, представление
о силе лежит в
основе таких смыслов, как рус. крутить
‘вертя, туго свивать, изготавливая что-л.’ [МАС II: 139],
крутой ‘сильно свитый, ссученный, скрученный’ [Даль II:
203], крутой ‘очень строгий, решительный, резкий’ [МАС
II: 140], крутой ‘густой, нежидкий’ [МАС II: 140] (в опре-
делениях значений этих слов тугой ‘сильно натянутый или
стянутый, крепко, плотно сплетенный’ [МАС IV: 423], рез-
кий — также ‘действующий, проявляющийся
с большой
силой, остротой’ [МАС III: 699]).
В этой серии примеров должна быть отмечена принципиально важная деталь, характеризующая особенность соотно-
5
ЙО. I. нВУрВЪЛ˜ВТНЛВ ФрВ‰ФУТ˚ОНЛ Б‡НУМУПВрМ˚ı ЛБПВМВМЛИ БМ‡˜ВМЛИ ТОУ‚
6
шения поверхностного, понятийного, и глубинного, образного,
уровней семантической системы языка. Это отчетливо просматривающийся исходный синкретизм представлений о силе и
крепости — ср. семантическую эквивалентность наречий степени: рус. сильно, дюже, крепко, б. твърде и т.
д. Именно это
содержательное образование, остающееся в своей целокупности
вне конкретного языкового выражения, в результате конкретизации определилась в языке, с одной стороны, как значение
силы, а с другой — как значение крепости, твердости. И в силу
исходного синкретизма данных значений обращение к представлению о силе предполагает также принятие во внимание
и
представления о крепости, твердости, и наоборот.
При этом осуществленная реконструкция должна быть
подтверждена реально засвидетельствованными примерами.
Более напряженной оказывается реконструкция содержательного архетипа при эволюции представлений: осложняющим обстоятельством здесь является отсутствие общих звеньев
в семантических структурах рассматриваемых слов. Именно это
обстоятельство не позволяет говорить, какое из значений является в подобных случаях производящим, а какое — производным, как, например, в паре русских слов крутой ‘очень строгий,
решительный, резкий’ и крутой ‘отвесный, обрывистый’ [МАС
II: 140]. Примеры подобного рода обычно квалифицируются
как омонимы, возникшие в результате распада многозначности.
Утверждение того, что подобные значения находятся в отношении производности, означает признание их
вхождения в
единую, более масштабную по сравнению с имеющимися значениями единицу содержания. Таковой является поле значений, которое выражается всей совокупностью синонимов или
совокупностью родственных слов, выстраивающихся относительно исходно взятой пары слов. Искомый семантический
архетип определяется в этой ситуации как образный признак
(идея), общий для полей значений каждого
из таких синонимических или этимологических рядов. В нашем случае эти
ряды задаются следующими словами:
5
5. з‡Фр‡‚ОВМЛВ ТВП‡МЪЛ˜ВТНУИ ˝‚ÓβˆËË
7
жестокий
суровый
строгий
сердитый
КРУТОЙ
—
—
—
—
—
—
—
—
КРУТОЙ
резкий
отвесный
обрывистый
Далее рассматриваются словообразовательно-этимологические гнезда каждого слова, входящего в восстановленные таким
путем ряды. Цель этого рассмотрения — установление значений,
имеющихся как в первом, так и во втором ряду (деривационныx
потенций соответствующих смыслов). В нашем случае вырисовывается картина примерно следующего
вида:
СТРОГИЙ ОТВЕСНЫЙ
рус. крутой ‘доведенный
варкой или замешиванием до высокой степени плотности, густоты’
рус. отвесный < вес ‘сила, с
которой тело действует
вследствие тяготения к
Земле на опору (или подвес), удерживающую его
от свободного падения’
с.-х. крут ‘толстый, грубый,
густой, твердый’
рус. сердитый, связанное с
сердешный сиб. ‘ядреный, дебелый, дюжий;
рус. резкий ‘действующий,
проявляющийся с большой силой, остротой’
рус. обрыв, связанное с
рвать ‘сильно, резким
движением дергать’
крепкий, прочный’
п. strogi ‘жестокий’ рус.
б. суров ‘сырой, жесткий,
крутой ‘сильно свитый,
ссученный, скрученный’
свежий, сочный’
сло-
surovy ‘суровый, жес-
вац.
токий’
5
ЙО. I. нВУрВЪЛ˜ВТНЛВ ФрВ‰ФУТ˚ОНЛ Б‡НУМУПВрМ˚ı ЛБПВМВМЛИ БМ‡˜ВМЛИ ТОУ‚
Теперь уже нетрудно заметить, что представление о строгости, суровости связано в славянских языках с представлением о жесткости, твердости — ср. рус. жестокий / жест-
кий, черствый человек ‘грубый и бесчувственный, жестокосердный [Даль IV: 596], где грубый также имеет значение
‘жесткий, черствый, окреплый, толстый, шершавый, суровый, оляпистый, неуклюжий, мужиковатый, невежливый,
дерзкий’ [
Даль I: 399], а представление об отвесности, крутизне связано с представлением о силе. При этом, как отмечалось выше, данные два представления на глубинном категориальном уровне выступают в единстве, как целостная
содержательная величина. Этот ее синкретизм характерным
образом проявляется, в частности, в расхождении связей значения строгости в разных языках. Так
, в русском языке оно
связано со значением крепости, а в английском — со значением силы, т.
е. с другим аспектом исходного архетипа: англ.
severe ‘строгий, суровый’, амер. диал. severe ‘мощный, сильный’, severely ‘сильно, чрезвычайно’.
Ç˚‚Ó‰˚
Итак, одной из возможных моделей, посредством которых
эксплицируются обязательные связи между лексическими значениями, может быть принята группа семантических парадигм
словообразовательно-этимологических гнезд таких слов, которые соотносятся как неабсолютные синонимы, и значения, устойчиво повторяющиеся в этих семантических парадигмах.
Однако здесь может быть предложена и иная — динамическая — модель обязательных
связей между лексическими значениями. Она строится как ряд высказываний, в которых последовательно констатируется наличие конкретной семантической корреляции в отдельном языке, выражаемой рядом
слов, в некоторых языках, откуда, наконец, может быть сделано обобщение универсального характера, соответствующее
логической структуре универсалии
...). Последова-
x (Lx
тельность этих высказываний такова:
58
5. з‡Фр‡‚ОВМЛВ ТВП‡МЪЛ˜ВТНУИ ˝‚ÓβˆËË
а) существует язык l1, в котором имеется лексема f1, выра-
жающая значения С
б) существует язык l
выражающие значения С
в) существуют языки l
мере одна из указанных лексем f
ражает значения С
г) во всяком языке l
чения С
& С2.
1
& С2;
1
, в котором имеются лексемы f
1
& С2;
1
, в которых имеется по меньшей
1,2,3…
, каждая из которых вы-
1,2,3…
& С2;
1
имеется лексема fx, выражающая зна-
x
1,2,3…
Квазисинонимия оценивается здесь с «денотативных» позиций и понимается предельно широко: в рамках этого явления мы рассматриваем слова, пересекающиеся хотя бы в одном из своих значений, супплетивные формы слов и слова,
имеющие один корень, но относящиеся к разным частям речи.
Этот подход позволяет также сравнивать семантические
структуры слов
разных языков.
Содержательной величиной, подвергающейся в значениях
слов переосмыслениям, т.
е. дающей дальнейшие производные,
определяется некоторая идея — образный признак, составляющий ядро смысловой области, выражаемой рядом неабсолютных
синонимов, объединенных по этому признаку. Внешним репрезентантом конкретного семантического перехода выступает,
таким образом, любое слово, входящее в этот ряд.
,
59
É·‚‡ II
лехлгйЗйЦ ийгЦ лагх/дкЦийлна,
ЦЙй лнкмднмкД а лийлйЕх ЗхкДЬЦзаь
З кмллдйе ьбхдЦ
Реконструкция смыслового поля силы начинается с обращения к конкретному слову в отдельном языке, выражающему
идею силы, с дальнейшим выявлением в этом языке прочих
слов, значения которых также связаны с этой идеей и, таким
образом, являются структурными элементами данного поля.
Воссозданная в отдельном языке, эта содержательная величина будет иметь далее
В качестве исходной примем следующую позицию: l
русский, f
— лексема с корнем сил-, C1 — идея силы, представ-
1
эталонный характер.
— язык
1
ление о силе. Такая позиция не являет собой плод научной абстракции: в лексикографической практике отмечается стремление к
фиксации именно инвариантного значения силы, т.
е. описанию
соответствующего представления. Ср. наполненное философскими реминисценциями толкование слова сила у В.
взятое им у А.
С. Хомякова: «сила —источник, начало, основная
И. Даля,
(неведомая) причина всякого действия, движения, стремления,
понужденья, всякой вещественной перемены в пространстве...
сила есть отвлеченное понятие общего свойства вещества, тел,
ничего не объясняющее, а собирающее только все явления под
одно общее понятие и название» [Даль IV: 188].
Формальное выражение инвариантного значения осуществляет корень слова, который «
является центральным носителем лексического значения слова» [Кубрякова, Панкрац 1990:
242]. Поэтому для выявления структуры смыслового поля си-
60
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]