Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Балтийский регион. Лики русского мира. Сборник научных трудов
.pdf
А. В. Репников
Не заметил, как наступили сумерки… Меня вывели из ратуши на площадь. У подъезда стоял грузовик… Мотор заурчал,
грузовик дернулся несколько раз и поехал, подскакивая на
ухабах... Наконец остановились у переправы через Дунай.
Мост длинною в 800 метров, некогда стоявший тут, был взорван… Нови Сад… Этот город лежал на той стороне
Дуная.
Мы погрузились на пароход и направились к противоположному берегу» [8, с. 320—322].
Шульгин был задержан в городе Нови-Сад оперуполномоченным 3-го отделения 1-го отдела Управления контрразведки
Смерш 3-го Украинского фронта лейтенантом Ведерниковым.
Это было сделано по указанию начальника 3-го отделения
А. И. Чубарова (начальником 1-го отдела Управления в то
время был подполковник Неживов, а начальником Управления
фронта П. И. Ивашутин.
«В Новом Саду ЧК заняла одну из многих бывших фашистских резиденций. Отступившие оставили дом в полном порядке… Туда меня и доставили. “Пупс” передал меня своему
начальнику… Начальник “пупса” был ростом несколько ниже
его, но старше возрастом.
Носил он черную куртку с глянцем.
Еврей, как потом оказалось, из Киева. Фамилия? Что-то вроде
Косолапый, точно не помню» [Там же, с. 322]. Фамилия капитана в действительности была П. С. Кацалай, а подробности
этого допроса, как следует из протокола от 2 января 1945 г.,
Шульгин впоследствии воспроизведет (хотя и поверхностно) в
воспоминаниях
[Там же, с. 322—326]. Кацалай «расспрашивал
об “Азбуке”». «Тут я был осторожен, так как “Азбука” была
конспиративная организация. Правда, секреты давно кончились. Правда и то, что если когда “Азбука” и работала против
Советов, то лишь после заключения Брестского мира, так как
острие ее было направлено против немцев. Но, возможно, в
России еще были живы бывшие члены этой организации. <…>
На этом допрос пока что закончился. Капитан куда-то уехал»
[Там же, с. 326].
После проведения первичного допроса Шульгин был выве-
зен в Венгрию. Перед этим состоялся диалог:
41
Исторические и социополитические аспекты изучения Русского мира
« — Сейчас отправим вас на мотоцикле.
— Куда?
— В Венгрию. Только вот пальто у вас дырявое и шляпа
никуда не годится…
— Мы вас в одеяло завернем» [Там же, с. 328].
Шульгина усадили в коляску и накрыли одеялом поверх
шляпы. «Через некоторое время мотоцикл остановился… Меня
раскутали, и я увидел, что сопровождают меня
офицер… и водитель боец… Так как дорога становилась все лучше, то ехали
все быстрее. Меня обдавало ледяным ветром, и голова замерзла, несмотря на шапку и одеяло. Мне казалось, что на нее
надели каску из льда. Где-то остановились. Меня буквально
вынули из коляски, ввели в дом… Мы были
уже в Венгрии.
Подали чай с ромом. Я согрелся… Затем ехали опять» [Там же,
с. 329—330]. Наконец, Шульгина привели к месту назначения
и разместили в просторной комнате, где даже «горел камин» и
«было тепло и уютно» [Там же, с. 330]. Его соседкой оказалась
«молодая и красивая какой-то старинною красотою девушка».
Состоялось
Кином
первое знакомство Шульгина с подполковником
1
, который в дальнейшем будет вести его допросы: «По-
сле обмена приветствиями и любезностями он сказал мне:
1
Кин (Сумкин) Семен Петрович (1904—?) — сотрудник органов госбезопасности. Уроженец г. Красноярска. В органах госбезопасности с
1932 г. В 1942—1943 гг. — заместитель начальника Следственной
части ОО НКВД Юго-Западного фронта. В 1945 г. — заместитель начальника 4 отдела 3 Управления ГУКР Смерш НКО СССР, подполковник. Писатель Д. А. Жуков, вероятно, со слов Шульгина, ошибочно
называет подполковника Кина полковником Кимом. «Когда
Шульгина арестовали в Сремских Карловцах и переправили в Венгрию… там его допрашивал полковник Ким из органов безопасности…» [9, с. 480]. В книге В. Ерашова, где приводится этот эпизод,
повторяются те же ошибки [10, с. 309]. «Роман-размышление» писателя В. П. Ерашова вышел в свет в 2004
В предисловии автор предупреждал, что «присочинил, домыслил кажущиеся мне вероятными, правдоподобными некоторые чисто житейские сюжеты (точнее даже — сюжетики), додумал кое-какие поступки, черты характера героя» [Там же, с. 7]. Характерны оговорки
г. и вскоре был переиздан.
42
А. В. Репников
— Принимая во внимание ваш возраст, я нашел возможным поместить вас вместе с этой молодой женщиной. Вы можете говорить о чем угодно, кроме как о ваших делах. За что
вы арестованы и за что она арестована — об этом говорить не
следует. При вашей комнате есть сад, в котором можете
с нею
гулять. Можете даже выйти на улицу, но лучше этого не делать, так как вас кто-нибудь задержит. А теперь отдыхайте. Беседовать в вами будем завтра» [Там же, с. 330—331]. Допросы
продолжались. «С полковником Кином
2
, человеком культур-
ным, допрос шел в иных формах и иными методами, чем с капитаном “с Подола”. <...> Он просил меня рассказать о моей
жизни до революции и в эмиграции… Он вел допрос тягуче
медленно, требовал подробностей. Наконец как-то не выдержал и сказал:
— Я вызову стенографистку, пусть она запишет
ваши пока-
зания.
Пришла какая-то девушка в военной форме. Я привык диктовать и стал говорить, как когда-то выступал в Государственной думе. Но полковник меня остановил:
— Нет, так нельзя.
И стал диктовать за меня. Мысли мои искажались, и выходило все совершенно иначе, а кроме того, так
медленно, что
было непонятно, зачем нужна стенографистка… В последнюю
ночь полковник заспешил и попросил меня помочь просмотреть материалы допроса, так как машинистки сделали множество ошибок. Этим я занимался с девушками, а он собирал какие-то бумаги и очень спешил, так как необходимо было успеть к самолету.
Наконец мы кончили, и он предложил мне ид-
ти к себе и поесть перед дорогой» [Там же, с. 231—232].
автора, демонстрирующие серьезные лакуны в его книге: «Больше о
десяти годах заключения Шульгина мне неведомо ничего. Ясно только, что в общей камере с уголовниками не сидел» [Там же, с. 310]; «В
1968 году (точной даты не знаю)… скончалась Мария Дмитриевна»
[Там же, с. 317] и т. д. Помимо тех мест, которые автор
ному признанию, «присочинил» и «домыслил», в книге Ерашова
встречаются и многочисленные неточности.
2
В действительности — подполковник.
, по собствен-
43
Исторические и социополитические аспекты изучения Русского мира
В Москве 31 января 1945 г. арест Шульгина был оформлен
процессуально [11, л. 3]. Шульгин вспоминал, как его везли в
Москву: «Нас разместили в самолете… Это был первый полет
в моей жизни… Куда мы летели, мы не знали, а только догадывались… Наконец приземлились в Кировограде, бывшим
Елисаветграде. Из-за плохой погоды мы здесь пробыли
одиннадцать дней… Сопровождавший нас офицер нес какой-то полосатый мешок. Потом дал его мне и спросил:
— Знаете, что тут?
— Нет.
— Ваши рукописи…
Мы опять летели… Сделали посадку на совершенно голом
поле… Снова полет. Сколько летели, не помню… Объявили,
что садимся в Москве… Когда вывели из самолета, нас
сразу
же окружил конвой, который сопровождал до посадки в машину без окон… Автомобиль остановился во дворе какого-то
большого здания, которое, однако, мне ничего не говорило.
Только потом я узнал, что это знаменитая Лубянка… Затем фотографировали в профиль, в фас. Когда показали, не смог себя
узнать. И, конечно,
дактилоскопия. Когда все это закончилось,
вручили арестантское платье и посадили в камеру…» [8,
с. 332—334].
Шульгина допрашивал майор
3
А. А. Герасимов: «Он долго
меня допрашивал. Я говорил все, мне нечего было скрывать.
Эти допросы совершались по ночам, приблизительно с одиннадцати вечера и до рассвета
3
Герасимов Алексей Акимович (1912—?) — сотрудник органов гос-
безопасности. Уроженец г. Калуги. Из рабочих. Окончил Ленинградское военно-политическое училище МВД им. Энгельса (1938). В органах госбезопасности с 1936 г. На 1945 г. — начальник отделения
Следственного отдела ГУКР «Смерш» НКО СССР, майор. В 1953 г.
уволен в запас «по служебному несоответствию». В своих воспоминаниях
4
Точное время начала и окончания допросов зафиксировано в доку-
ментах следственного дела.
Шульгин ошибочно называет его полковником [8, с. 338].
4
.
44
А. В. Репников
Часа в три утра следователю приносили что-нибудь поужинать (или, может быть, позавтракать). Обычно чай, хлеб, колбасу. Я сильно голодал в то время. Поэтому жадно смотрел на
поднос. Однажды он оставил на нем кусок хлеба. Я попросил
разрешение съесть его. Он разрешил и потом спросил:
— Вы очень голодаете?
— Очень.
— Вы вот что сделайте. Напишите полковнику Судакову —
он стоит во главе нашего отдела — заявление, что голод мешает вам вспоминать, и это вредит следствию.
Я написал
5
. Через месяц Герасимов спросил меня, дают ли
мне добавку к пище. Я ответил:
— Нет.
— Странно.
Как бы там ни было, но прибавки я не получил» [Там же,
с. 340].
В своих воспоминаниях Шульгин описывает необычный
случай, к сожалению не указывая точной даты.
«Однажды Герасимов сказал мне:
— Вас хотят увидеть
министры. Пойдемте.
Захватив еще какого-то офицера, мы пришли в большой и
роскошный зал с атласной мебелью и картинами в тяжелых золотых рамах. За столом, крытым красной скатертью, сидело
множество незнакомых мне лиц. Кто из них были министры, я
не знал.
Я подошел к столу и, сделав общий поклон, сказал
по-сол-
датски:
— Здравия желаем.
Один из них сказал:
— Мы желали бы кое-что узнать от вас. Что вы знаете о
внутренней линии?
6
— Весьма мало.
5
Это письмо будет полностью опубликовано в книге В. Г. Макарова,
А. В. Репникова, В. С. Христофорова.
6
Подробнее см.: [12].
45
Исторические и социополитические аспекты изучения Русского мира
— Как это может быть? Вы ведь были близки к командованию?
— Иногда.
— Объясните.
Я начал:
— Объяснить это не так просто. Вы, в СССР, являетесь хо-
рошо сконструированной и отлаженной машиной, где одна
кнопка управляет другими. Я же не был кнопкой. И исполнял
свои обязанности как член Государственной думы, а в
отношении власти я не был с нею связан и работал, как говорится,
по вольности дворянской. То же самое было и в эмиграции.
Я был близок к Врангелю, но знал то, что меня интересовало.
До внутренней линии мне не было никакого дела. Вот и все.
Спрашивавший меня как-то недовольно
поморщился и сказал:
— Хорошо, мы поговорим попозже.
Меня увели. Дорогою Герасимов мне сказал:
— Нельзя так разговаривать с министром.
— А что же мне, врать прикажете?
Через некоторое время, примерно через час, меня опять по-
звали. Неизвестный, который, очевидно, был министром, начал:
— Вы лично принимали отречение у Николая II?
— Да, совместно
с Гучковым.
— Расскажите, как это было. Я рассказал все, что можно
было прочесть в книге “Дни”.
Вся группа, сидевшая за столом, слушала меня крайне вни-
мательно. Когда я кончил, предполагаемый министр поблагодарил меня и отпустил. Герасимов меня похвалил:
— Вот сейчас вы отлично говорили» [Там же, с. 340—341].
В настоящее время
именно беседовал Шульгин — с Меркуловым, Абакумовым
или же с кем-нибудь еще
7
Леопольд Треппер, уделивший в своих воспоминаниях место Шуль-
гину, писал, возможно, интерпретируя данное событие: «Всякий раз,
когда его вызывали на допрос, зал был битком набит офицерами,
пришедшими послушать его очередную “лекцию”» [13, с. 331]. Об
ошибках и неточностях, связанных с Шульгиным и содержащихся в
книге Треппера, речь пойдет ниже.
можно только догадываться, с кем
7
. Шло время, «наконец с Герасимо-
46
А. В. Репников
вым было покончено… и вот новый следователь. Майор Цветаев или Цветков
8
… Он был весьма любезен и наговорил мне
массу любезностей:
— Последнего сна вы меня лишили. Все читаю ваши про-
изведения.
— Какие?
— Да вот, ваши мемуары о войне… если бы выбросить там
некоторые резкости, касающиеся Ленина, то можно было бы
их напечатать…
Но все же, при всей любезности Цветаева, он вел
допрос
по-герасимовски. Всю жизнь от начала до конца надо было
снова рассказывать. И я понял эту механику. Когда начинаются
эти дубли, то человек, который говорит правду, будет рассказывать то же самое. Когда же он сочиняет, то может забыть,
что выдумал. И при последующих допросах говорить не то, что
на предыдущих. Тогда его уличали во лжи.
Так как меня нельзя было поймать на лжи, то мне стали ве-
рить» [Там же, с. 342—343].
Протокол допроса Шульгина от 14 ноября 1946 г. [11,
л. 248—248 об.] при сравнении с его позднейшими воспоминаниями подтверждает в целом рассказ Шульгина. Речь шла о
Викторе Кузьмиче Ильичеве. «Однажды Цветаев
сказал мне,
что один человек в Югославии сослался на меня, и попросил
рассказать об этом арестованном русском, которому грозило
нечто суровое ввиду того, что он во время войны добровольно
поступил в немецкую полицию. Я рассказал Цветаеву, что однажды ко мне приехал в Карловцы этот человек просить совета, так
как он совершенно разочаровался в немецкой поли-
ции. “Это грабители и убийцы”, — сказал он. Я посоветовал
8
Майор Цветаев Евгений Александрович (1908—?) — сотрудник ор-
ганов госбезопасности. Уроженец ст. Бологое Калининской области.
Окончил Ленинградский институт народного хозяйства им. Ф. Энгельса (1929), инженер-экономист. В органах госбезопасности с
1938 г. На 1946 г. — следователь Следственной части по особо важным делам МГБ СССР, майор. В 1956 г. уволен «по фактам, дискредитирующим высокое
звание начсостава милиции».
47
Исторические и социополитические аспекты изучения Русского мира
ему бежать куда-нибудь. Он так и поступил, пробравшись в
освобожденную часть Югославии, где и попался советским
агентам. Цветаев это записал и сказал:
— Вы ему помогли. Вам верят» [8, с. 343].
«От майора Цветаева я перешел к майору
9
Путинцеву. Он
опять продолжал эту волынку с моей биографией, был любезен, но менее интересовался литературой. Впрочем, однажды
пришел еще один майор [и сказал], что он читает “приключения князя Воронецкого”, тот том, где я рассказываю об Агасфере. Из этого я увидел, что мои произведения ходят по ру-
и потому нет надежды, чтобы они когда-нибудь собрались
кам,
в одном месте. Так оно и случилось. Полосатый мешок с моими рукописями растаял» [Там же, с. 344—345].
Перед тем, как Шульгин узнал приговор («заключить в
тюрьму сроком на двадцать пять лет»), его вызвали к прокурору. «Тут же был и Путинцев. Прокурор
, положив руку на две
толстых папки, заключавших в себе мое дело, сказал:
— Ну что, Василий Витальевич, ведь это все “дела давно
минувших дней”.
Я ответил:
— Как будто да.
— Так вы признаете себя виновным в том, что тут написано?
— На каждой странице моя подпись, значит, я как бы
подтверждаю свои дела. Но вина ли это, или это надо назвать другим словом — это предоставьте судить моей совести» [Там же,
с. 345]. Узнав о приговоре, Шульгин был потрясен: «Этого я не
ожидал. Максимум, на что я рассчитывал, — это на три года»
[Там же, с. 346].
9
Путинцев Арсений Васильевич (1917—?) — сотрудник органов
безопасности; подполковник (на 1947 г.). Уроженец Калужской области. В 1947 г. — старший следователь Следственной части по особо важным делам МГБ СССР. На июль 1951 г. — помощник начальника Следственной части по ОВД МГБ СССР. Репрессирован.
48
А. В. Репников
Двадцать пятого июля 1947 г. Шульгин был доставлен во
Владимир. Было принято решение о его переводе в Особую
тюрьму МВД СССР (г. Владимир). «В 40-е годы Владимирская
тюрьма называлась Особой тюрьмой Министерства госбезопасности. В ней сидело около двух тысяч человек. Среди них
были и железные маски. Точнее — номерные заключенные.
Это, как
правило, были vip-узники, чьи имена никто не должен
был знать» [14].
В 1990 г. в СССР была опубликована книга разведчика Леопольда Треппера «Большая игра» [13], в которой автор, упоминая о том, как встретился в камере с Шульгиным, громоздит
одну нелепицу на другую. Начинается с того, что при первой
же встрече в
камере Шульгин заявляет совершенно незнакомому человеку: «В тюрьме нам нечего скрывать друг от друга,
поэтому докладываю вам, что прошло уже немало лет, как я
перестал быть антисемитом. В 1935 году, в Париже, я выступил перед масонской ложей
10
со специальной лекцией на тему
“Почему я больше не антисемит”« [Там же, с. 330]. Далее следует рассказ, якобы изложенный Шульгиным Трепперу и
10
Информации о выступлении Шульгина «перед масонской ложей» и
тем более о его принадлежности к масонству не имеется. Вместе с
тем Шульгин неоднократно подчеркивал, что является мистиком и
верил в ясновидение, полагая, что «…в XXI веке… все, что сейчас
мы считаем жизнью — религия, наука, философия, любовь и ненависть, социальный строй, формы
будет определяться ясновидящими, иначе сказать, мудрецами…
Представьте себе, например, наши совещания на “высшем уровне”.
Правители собирались, чтобы достигнуть “прочного мира”, но они не
верили друг другу и потому прочного мира не достигли. Если бы у
каждого из них была своя Анжелина (ясновидящая, знакомая Шульгина. — А. Р
ния, Ложь исчезла бы из комнаты “Высшего Уровня”. Они говорили
бы только правду и договорились бы в конце концов!... Впрочем, самое главное все же в том, что при помощи ясновидения можно заглянуть в тот мир, откуда никто не возвращается, по мнению
Восток думает иначе» [15, с. 138—139].
.), которая читала бы тайные мысли партнеров совеща-
правления и само государство, —
Запада, а
49
Исторические и социополитические аспекты изучения Русского мира
имеющий мало общего с реальным положением дел. Согласно
этой нелепой истории, Шульгин, якобы, сам (!) «добился» своего ареста в Белграде и сразу же был доставлен в Москву: «Он
решил вернуться в Советский Союз, победа которого льстила
его великодержавным чувствам. Привязанный к родимой земле, он желал закончить на ней свою жизнь
, пусть даже в тюрьме.
Он явился в советскую военную миссию в Белграде. Молодой офицер НКВД, дежуривший в это время, с удивлением
разглядывал этого человека, словно бы добровольно пришедшего в заключение. Он просмотрел списки разыскиваемых лиц.
Шульгина среди них не было:
— Можете идти, мы вас не знаем, — сказал ему
офицер.
Но Шульгин стоял на своем. Назавтра пришел снова. За
письменным столом сидел полковник. Едва Шульгин назвал
себя, как полковник вскочил, быстро подошел к нему и, теряя
контроль над собой, заорал:
— Так вы и есть Шульгин, организатор погромов в царской
России?
— Наконец хоть кто-то узнает меня! — сохраняя самообладание, воскликнул бывший главарь черносотенцев.
Его посадили в самолет, который летел в Москву; и он, всю
жизнь мечтавший стать летчиком, получил свое воздушное
крещение на маршруте Белград — Лубянка» [Там же, с. 330—
331]. Приведенный в нашей статье рассказ об аресте и этапировании Шульгина перечеркивает версию Треппера. И это не
единственное искажение
действительности. Заключенный, который не жаждет свободы, — нонсенс! Со слов же Треппера,
Шульгин (осужденный на 25 лет) якобы говорил: «Я не хочу,
чтобы меня освободили… Надеюсь, мне дадут камеру, где я
смогу продолжать писать книги по истории нашей страны»
[Там же, с. 331]. Шульгин, якобы, восхищался в камере Сталиным и произносил
следующие речи: «Под руководством Сталина наша страна стала мировой империей. Именно он достиг
цели, к которой стремились поколения русских. Коммунизм
исчезнет, как бородавка, но империя — она останется! Жаль,
что Сталин не настоящий царь: для этого у него есть все дан-
50
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]