Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Балтийский регион. Лики русского мира. Сборник научных трудов
.pdf
Н. П. Жилина
несовершенство, теперь предстает перед ним сложным, многогранным и удивительно притягательным. При первой же
встрече пленного с черкешенкой исчезают прежние трагические ощущения, а физическая жажда, утоленная кумысом из
рук «девы молодой», заменяется жаждой жизни. Далеко не
только с этнографической целью включает Пушкин также и
описание жизни и быта горцев. Именно
через них передаются
те внутренние изменения, которые произошли в душе Пленника: во время пребывания в неволе в нем пробуждается интерес к жизни, причем к чужой и, казалось бы, чуждой ему.
Именно здесь оказывается возможным и настоящее слияние
героя с природой, которая открывается ему во всем своем великолепии.
Так становится понятно, что причины отчуждения
Пленника имели двусторонний характер и заключались не
столько в несовершенстве мира, сколько в самом герое, воспринимавшем его лишь в определенном ракурсе. Описанная в
предыстории эволюция мировосприятия пушкинского героя
(от восторженности — к разочарованию) стала следствием как
внешнего воздействия, так и внутренних процессов, показан-
автором настолько отчетливо, что невозможно не понять:
ных
это было бегством не только от мира, но и от себя самого.
Пленник покидает родной край в поисках свободы как последнего прибежища, в состоянии полной душевной опустошенности — «страстями чувства истребя, охолодев к мечтам и
к лире» [Там же]. В современном языковом сознании
слово
страсть воспринимается, прежде всего, в одном, совершенно
определенном плане — как многократно усиленное чувство [5,
с. 282]. Однако в церковно-славянском языке это слово употреблялось в других значениях: «1) сильное желание чего-либо
запрещенного; 2) страдание, мучение» [6, с. 671], — в противоположность чувству, толковавшемуся как «понятие, познание, благоразумие, мудрость; способность, чувствование; высшая
способность в человеке, сообщающаяся с божеством, дух»
[Там же, с. 827]. Необходимо отметить, что и в словаре Даля
зафиксировано это же принципиальное отличие чувства от
страсти [7, с. 611, с. 336].
201
Резонансное поле русской литературы в странах Балтийского региона
Переосмысление слова страсть (как и многих других)
произошло во второй половине XVIII в., в ходе общественноидеологических процессов, произошедших в России. В данном
случае появлению нового смыслового значения и кардинальному изменению коннотации — с негативной на положительную — в огромной мере способствовало распространение просветительского мировоззрения (воспринимающего именно
приверженность страстям как истинную
жизнь души), под
влиянием которого оказались многие русские писатели. Пушкин, казалось бы, продолжающий в первой из своих романтических «южных поэм» эту литературную традицию, совершает
новый, совершенно неожиданный, можно даже сказать, парадоксальный поворот. Изображая страсти смертоносными, гибельными для души, противопоставляя их чувствам, поэт возвращает читателя к
первоначальной семантике этого понятия.
Эту антитезу (страсть — чувство) подкрепляет в поэме целый
ряд метафорических образов, призванных выразить эволюцию
героя, пройденный им душевный путь от «пламенной младости» — к «бесчувственной душе» и «увядшему сердцу».
В мировосприятии Чайльд-Гарольда, в его самосознании и
поведении отражаются в полной мере те моральные принципы
этические установки, которые были введены в жизнь миро-
и
воззрением просветителей. По их представлениям, личность,
обладая при своем появлении на свет лишь прекрасными задатками и не имея никакой греховной «наследственности», не
только освобождалась от какой-либо ответственности и за грехи предыдущих поколений, и за свое собственное нравственное состояние,
но и наделялась бесспорным правом суда
над окружающим миром. Наиболее ярко это проявляется в
появившемся позднее образе Каина, героя одноименной мистерии Байрона. Весь художественный строй пушкинской поэмы, ее событийная организация и сюжетная структура обнаруживают полемическую направленность против этих идей,
утверждавших себя в сознании современников поэта.
Хотя характер пушкинского
героя не разработан в поэме
сколько-нибудь подробно, а лишь слегка очерчен, от читателя
202
Н. П. Жилина
не остаются скрытыми глубинные психологические причины
того состояния, в котором герой пребывает к моменту начала
событий. Разочарование и бунтарское неприятие всего окружающего возникает у Пленника в результате крушения того
идеального образа мира, который сложился в его сознании при
вступлении в жизнь, в чем тоже в немалой степени проявляется
влияние
просветительских воззрений. Представление о человеке, прекрасном по своему природному естеству, которое
подвергается искажению лишь в процессе воздействия на него
уродливых социальных условий, становится причиной последующего разочарования в окружающем — обычном мире, не
выдерживающем сравнения с идеалом. Но в этом же кроется и
причина заблуждения человека относительно собственной души, которая
представляется наделенной изначально лишь самыми высокими и прекрасными свойствами. В противоположность христианским принципам просветительская идеология направляла личность на поиски идеала в пределах земного
мира, а такие традиционные ценности, как любовь, дружба,
творчество, привычные для религиозного сознания и воспринимаемые им в сугубо духовном плане, переориентировались
просветителями в
земное русло и уже в этом трансформированном виде наделялись сакральными свойствами. Таким образом, именно просветительский идеал человека и мира, сквозь
призму которого воспринимается Пленником все окружающее,
становится главной и основной причиной его последующего
разочарования.
Основной конфликт романтической поэмы обычно определялся учеными как отчуждение героя от мира и противобор
ство с ним. Поскольку у Байрона «поэт как бы отождествляет
себя со своим героем путем эмоционального участия в его поступках и переживаниях» [8, с. 29], в его поэмах на протяжении всех событий сохраняется единая призма восприятия, единая точка зрения — «изнутри» воспринимающего сознания.
Очень точно это выражено Г. А. Гуковским: «
У Байрона весь
”внешний” материал дан как лирический, как выражение души
автора, отраженной в душе героя… У Байрона… весь мир по-
-
203
Резонансное поле русской литературы в странах Балтийского региона
гружен в душе, мятущейся и отвергающей этот мир, теснящийся в ней. Отсюда — полное единство байроновской поэмы» [2, с. 324]. Герой Байрона, полностью освобожденный от
ответственности за состояние своей души, вознесен над миром
на недосягаемую высоту и противопоставлен всему окружающему. Бунт героя против всего мироздания и его Творца, в своей
сущности поддержанный автором, становится основой кон-
фликта в его поэмах.
Подобно Байрону, Пушкин показывает, как ощутивший
свою исключительность человек, опираясь на представление о
собственной непогрешимости, присваивает себе права судьи
над всем окружающим миром. Однако значительная дистанция
между автором и героем, которая дает о себе знать с самого
начала пушкинской поэмы,
создает эффект объективности повествования и позволяет читателю воспринимать героя как бы
одновременно с двух позиций: изнутри и извне — через критическую призму авторского сознания. Отсюда — иная организация всей художественной структуры в пушкинской поэме,
где аксиологические системы координат автора и героя не
только не совпадают, но оказываются противоположными. В
то
время как герой предпринимает попытку достичь максимальной свободы, вне каких-либо моральных запретов, позиция автора имеет в своей основе традиционные принципы христианского мировосприятия. Конфликт в пушкинской поэме не
исчерпывается только внешним уровнем, главной становится
его внутренняя составляющая. Новые ценности, избранные героем взамен прежних и определяющие его
жизнь, в конечном
итоге, не выдерживают испытания. Романтический идеал исключительной личности, в поисках абсолютной свободы, вознесшейся над миром и противопоставившей себя ему, в художественном мире пушкинской поэмы показывается как несостоятельный и полностью отвергается.
Список литературы
1. Пушкин А. С. Полное собр. соч.: В 10 т. М., 1957.
2. Гуковский Г. А. Пушкин и русские романтики. М., 1965.
204
Н. П. Жилина
3. Купреянова Е. Н. А. С. Пушкин // История русской литературы:
В 4 т. Т. 2: От сентиментализма к романтизму и реализму. Л., 1980—
1983.
4. Байрон Дж. Г. Собрание соч.: В 4 т. М., 1981. Т. 2.
5. Словарь русского языка: В 4 т. М., 1981—1984. Т. 4.
6. Полный церковно-славянский словарь: Репринтное изд. / Сост.
прот. Г. Дьяченко. М., 2006.
7.
Даль В. И. Толковый словарь живого великорусского языка:
В 4 т. М., 1955. Т. 4.
8. Жирмунский В. М. Байрон и Пушкин. Л., 1978.
ОНТОЛОГИЯ УСКОРЕНИЯ ВРЕМЕНИ В «РУССКОМ МИРЕ» З. Н. ГИППИУС
(МАЛАЯ ПРОЗА)
С. Г. Исаев
Рассказы З. Гиппиус, написанные до начала 1910-х гг.,
рассматриваются в контексте культурных языков и философских идей эпохи. Поэтический ряд темпоральных образов З. Гиппиус соотносится с ее художественной концепцией времени, в которой обнаруживается сочетание традиционных моделей с мотивами новой темпоральной кинетики.
На страницах великих философских произведений и художественных творений герой переходных эпох являет два пути
взаимодействия со сложным, сгущенным, взвихренным временем. В конце ХIХ — начале ХХ в. он, желая воспротивиться
всепоглощающему хаосу, в одном случае устремляется в мир
вечной благодати при поддержке потусторонних недобрых
сил. О «болезни» человечества
и о сверхчеловеческих возможностях оздоровления жизни писал Ф. Ницше, вариативно аналогичные взаимоотношения со временем представлены и в романе О. Уайльда «Портрет Дориана Грея» (1891). Иной путь в
понимании человеческой личности, оказавшейся перед безликим хаосом, безжалостно поглощающим все и вся, можно обнаружить в «Творческой эволюции» А. Бергсона (1907, рус
.
205
Резонансное поле русской литературы в странах Балтийского региона
пер. 1914). Овладеть временем, по Бергсону, — значило проникнуть внутрь движения и усилием воли слиться с ним: «Чтобы мыслить движение, необходимо непрерывно возобновляемое усилие духа» [1, с. 312—313]. Созидательный пафос
«творческой эволюции» оказался созвучен художественным
произведениям, где главное место заняли мотивы вполне чело-
веческой, интенсивной жизни, обгоняющей привычные ритмы
истории, а
также произведениям, в которых вскрывалась работа сознания и мнемоническое разнонаправленное и разноскоростное время (как в романе М. Пруста «В поисках утраченного времени» (1913—1927)).
Ниже речь пойдет о рассказах З. Н. Гиппиус, созданных до
начала 1910-х гг. Здесь особо выделена одна из важнейших физических черт времени — его необратимость. Последняя
в человеческом сознании, как это показали философы и художники, преодолевается памятью. Однако Гиппиус более заинтересует не мнемоническая природа мышления и творчества, а
возможность обогнать уходящее, ускоряя темпы жизненного
движения. Вот почему в ее рассказах ценностью наделен не
бесконечно расширяемый в своих границах поиск «утраченного» или описание «
обретенного времени», а жизнь в движе-
нии, которая убыстряется в определенном направлении:
«Нужно доверяться своему, все равно непобедимому, желанию
жить. Жить — вперед» [2, с. 305]. Последнее было созвучно
исканиям Ницше и Бергсона. Но если первый мыслитель вызывал у писательницы неизменно отрицательные реакции, то
идеи второго представлялись ей определенно привлекатель-
1
ными
.
Осознание сложности проблем, к которым она подступала
не без страха и сомнений, привносит в малую прозу Гиппиус
1
О непосредственных встречах с А. Бергсоном свидетельствуют по-
метки писательницы в записных книжках 1908 г. На более ранние,
может быть, заочные контакты указывает появление в статьях «Литературного дневника» Гиппиус за 1904 г. названного выше мотива
«движения».
206
С. Г. Исаев
философичность и инновационность. Традиционные кинетические векторы (‘быстро’/‘медленно’) современное литературоведение проецирует на календарные циклические фазы и связывает с мотивами смерти / возрождения. Отечественным и
мировым литературоведением установлена приоритетность для
европейской культуры рождественского цикла, для православной — пасхального. У Гиппиус темпоральное понимание движения направлено против ницшеанской идеи «вечного возвра
щения», цикл для Гиппиус — отрицательная величина. Последнее не мешает писательнице отдавать предпочтение любимым ею временам года, среди которых она особым вниманием отметила весенний месяц май, когда, согласно отечественному календарю, кажется, что «само время, лениво перетекавшее из одного месяца в другой, вдруг проснулось и стало
набирать скорость» [3, с. 205].
резко
Ускоренное преображение природы в мае — традиционный
знаковый образ не только возрождающейся жизни, но и творчества как такового. В этом аспекте первая книга Гиппиус
«Новые люди» (1896) включает характерные рассказы «Яблони
цветут» (1893) и «Мисс Май» (1895). В первом из них ‘живую’
природу олицетворяет Марта Коренева. Встреча профессионального исполнителя
фортепьянной музыки Владимира с
Мартой происходит в саду накануне цветения. Переживаемое
героями чувство полноты счастья текст углубляет организацией пространства, ассоциируемого с земным раем. Ограда вокруг сада, приобщающая создаваемый образ к традиционному
сакральному пространству, у Гиппиус исполнена особо. Она
представляет собою живую изгородь, которая к тому же посажена настолько
удобно, что позволяет легко проникать в сад с
соседнего участка. Символичен и образ соседей: матери и дочки. Мать — «богачка» Коренева (символ власти), а ее дочь —
Марта Коренева — знак связи с землей и весенним временем.
Встречу Владимира с Мартой автор изображает как единый
творческий процесс жизнераскрытия, в который включаются и
-
207
Резонансное поле русской литературы в странах Балтийского региона
постижение молодым человеком тайн окружающего мира2, и
овладение секретами настоящей музыки.
Символичен в рассказе и временной сдвиг изображаемой
встречи. Она происходит не в период созревания плодов, а в
момент цветения. Выбор особого отрезка месяца, не «отягощенного» плодами, — характерная выразительная черта поэтики времени у Гиппиус. С окончанием цветения «чародейство» Марты завершается. И у двадцативосьмилетнего
Владимира после разрушения хрупкого союза оканчивается «половина жизни», и начинается другая дорога — «прямая, унылая,
быстрая и такая однообразная, что уже нельзя будет заметить,
идешь ли вперед или назад, вверх или вниз» [4, т. 1, с. 261].
В одном и том же мире рассказов писательницы текст об-
наруживает структуры, в которых приоритетен тот
или иной
тип борьбы со временем и доминируют те или иные герои.
Внутренний мир рассказа «Мисс Май» (1895) делится на сегменты, в которых вокруг мисс Май особо выделены вечер и
лунная ночь, а в рамках годового календарного времени преобладает весенний период, связанный с «отсветами молодых листьев», точно эта
героиня «имеет какое-то отношение к ним»,
точно она «у себя дома вблизи этой живой зелени» [Там же,
с. 503]. В текстовых отрезках, посвященных «крепкой, черноглазой, свежей и доброй» Кате, которая «понимала толк в хозяйстве, как тридцатилетняя, хотя ей минуло восемнадцать»
[Там же, с. 487—488], господствуют дневные часы и знойное
лето, когда «каждый лист раскрылся с полным бесстыдством,
не оставляя места никакой тайне» [Там же, с. 515]. Заметим, что
одновременно вводятся и нравственно-этические ориентиры.
Две модели циклического времени обращены к внутрен-
нему миру личности, а затем, перерастая его, символизируют
2
«Она казалась мне красивой, как небо сквозь деревья, как нежный,
душистый воздух, как розовые облака около уходящего солнца. Она
так подходила ко всему, даже к этому предвечернему часу, что мне
не хотелось ни разговаривать, ни удивляться, а просто радоваться
всему вместе» [4, т. 1, с. 269].
208
С. Г. Исаев
жизнь и формы человеческого мышления. Мисс Май убеждена,
что «истинная жизнь человека» должна «проходить быстро,
как весна и лето, так же быстро» [Там же, с. 512]. Идея короткой, но ярко сверкающей жизни, или идея ускорения времени,
которая просматривается в прозе Гиппиус, придает борьбе ее
персонажей со временем форму, близкую к пониманию
роман-
тиками короткой, звездою сверкнувшей жизни гения.
Но в рассказе присутствует и другая концепция, не отвергаемая писательницей, но и не принимаемая в ее прямолинейной персонажной трактовке. Когда Кате удается «вернуть» жениха, который неожиданно увлекся мисс Май, она искренне
радуется ускорению сроков свадьбы. Дела житейские текст
подкрепляет формулой,
в которой сакрализуются и жизненные
ритмы: «Домна Ниловна сияла. Всем стало легче и свободнее. — Господь с вами, детки, чем скорее, тем лучше. Порадуйте меня, старуху» [Там же, с. 519].
Авторская оценка жизненных ритмов выражена более осторожно и все же достаточно определенно. Свою душу Катин
жених Андрей открывает благодаря мисс
Май, и «всю ее сейчас же отдает» этой девушке «в белом платье, которую едва
знал и от которой едва слышал несколько слов» [Там же,
с. 511]. Темпоральность жизни раскрывается в рассказе в ее
трагических разрывах. Зарождение потребности ускорения
жизненного ритма и его осознание сообщает каждому персонажному поступку внутреннюю интенсивность.
Гиппиус пытается ответить на вопрос, почему эта потребность лишает одних
героев телесной полноты, жизненной сочности, доброты и укорененности, других — духовной сосредоточенности и свободы.
В названии повести 1896 г. «Златоцвет» использовано имя
цветка, представляющее кальку с латинского (chrysanthemon —
златоцвет) и, одновременно, имя символической хризантемы в
16 лепестков (Chrisanthemum segetum)
3
Хризантема символизирует конец года и является одним из люби-
мейших отечественных осенне-зимних цветов. Цветок не имеет запаха. Легенды связывают хризантемы со смертью. [5, т. 1, с. 693; 6,
с. 206—217].
3
. Главная героиня по-
209
Резонансное поле русской литературы в странах Балтийского региона
вести, Валентина Сергеевна Муратова, как и многие женские
персонажи Гиппиус, борется против отечественных традиций
порабощения женщины и отстаивает Любовь вне зависимости
от брака. В поступках Муратовой, как и в стремлениях мисс
Май, автор подчеркивает романтическое понимание таинственности, идеальности и краткости сроков жизни. «Та любовь, о которой мечтала и которую
любила Валентина, была
вне всего, не терпела прикосновений жизни, облеченная туманом, как ядро кометы» [Там же, т. 2, с. 278—279].
Новая семантика мотива скорости в повести «Златоцвет»
соотнесена с воспроизводимыми в тексте метафорическими
образами поэзии, которые включают «динамическую» составляющую. Главная героиня любит Е. А. Баратынского (что, очевидно, совпадает с
авторскими пристрастиями4) и читает «его
важные, торжественные и глубоко прекрасные стихи, которые
текут не как пушкинские ручьи любви, а как спокойная и величавая река» [Там же, с. 223]. Персонажное предпочтение апробирует семиотику, принятую автором позднее в предисловии к
первой книге ее стихотворений. Там Пушкин, конечно, несправедливо признан вечным, «как солнце»
и, как солнце, неподвижным. «Пушкин — вне времени, зато он и вне нашего пути,
исторического и быстрого» [Там же, с. 447]. Закономерно, что
сама Муратова (зимнее солнце или златоцвет) — «в своих быстро скользящих безмолвных санках, щуря глаза навстречу
ветру, который ласкал ее лицо развевающимися прядями шелковистого меха шубы…» [Там же
, с. 220] — олицетворяет
идею новой культуры и новую модель жизнеповедения. Героиня символизирует сильную личность с разрушительными и
артистическими наклонностями.
Повесть «Златоцвет», однако, завершается трагически. До-
веденный до отчаяния неразделенной любовью, поклонник
4
Определяя задачи современной лирики, Гиппиус в предисловии к
первой книге своих стихотворений опирается на авторитет Е. А. Баратынского. Аналогичная аналитическая модель используется и в
рассуждениях ее героини [4, т. 2, с. 233].
210
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]