Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Юриспруденция в поисках идентичности. Сборник статей, переводов, рефератов
.pdf
том познания и средствами познавательной деятельности. В этой
статичной модели теоретического познания ценится приобретенная информация, а не мысль. Обратим внимание на этот парадокс: мысли не находится места в категориальном строе современного науковедения. И действительно, нет никакого резона
вводить это понятие в концепцию научного познания, если его
рассматривать в предельной абстракции от онтологической картины мира. В гносеологии единственным событием способно предстать лишь приобретение знания, причем сам приобретатель,
как локальное пространство мысли, из поля зрения исключен.
Мысль случается, когда ее помещают в онтологический
ряд, где возможна сама со-бытийность, предуведомляемая
мыслью. Научное утверждение имеет эпистемологическую природу и метафизическое обоснование: оно укрепляет тот способ
бытия субъекта, который был бы невозможен без соответствующего типа рационального и ценностного освоения действительности. Желание иметь науку о праве вместо метафизики
права оказалось, как показал ХХ век, неосуществимо: не отдавая отчет о границах реальности, юридическая наука беззащитна перед собственными заблуждениями, которые она
предъявляет в качестве описания права.
Объединенные общим интересом к праву, но занимая разные исходные позиции, представители юридической науки расположены достаточно далеко друг от друга. Понимая свою разобщенность, они иногда пытаются делать шаги навстречу друг
другу, но оказываются еще дальше от предмета их общего
интереса, поскольку смотрят на него с разных сторон, а познание воспринимают как борьбу с незнанием, отчего оппоненты,
как правило, имеют в системе описания незавидный статус: им
приписывают человеческие пороки, они не учитывают обстоятельств, ошибаются, оставляют без внимания важные стороны
предмета, а также неточно цитируют и т. п. Им предлагают
выйти из спячки, прозреть, повзрослеть, перестать прятаться
за нагромождением слов и т. д.
Выбор и описание теоретического противника, а точнее —
создание нормативных основ научной речи — важное событие
в жизни науки. Порою в научной критике оно перенимает на
себя основную функцию системы аргументов, крайний вариант
этого метода малоизучен, хотя хорошо всем известен как шельмование. Ошельмованный автор не ищет истины, а уводит от
нее. Он «затушевывает» какие-либо стороны действительности, «протаскивает» ложные идеи и решения и т. д.
Пожалуй, никто не откажется от реализма в изучении
права таким, какое оно есть на самом деле
17
. Но о чем нужно
задавать вопросы, чтобы сказанное в ответ имело бы отношение не к идее свободы, не к политической воле и не к социальному содержанию правовых норм, а к правовой реальности?
Действительно ли, как это спрашивает в своей статье Р. Дворкин, наши общепринятые установки относительно вины и наказания имеют отношение к праву, а не продолжают тему
моральности?
18
Простые для обыденного понимания вопросы,
например, о том, что такое следование правовой норме, поразному интерпретируются правоведами, которые придерживаются разных типов правопонимания и, соответственно, описывают действие права с помощью разных категорий и в разных смысловых контекстах.
Если наука о праве возникла на волне его десакрализации, было бы странным объяснять его действие в терминах
религиозной доктрины. Но также странно и противоположное:
считать доктрину научной, когда она не констатирует, а приписывает праву какие-либо свойства. Так, доктрина «общенародного государства», популярная в советском правоведении
70-х годов, приписывала праву свойства, производные от соответствующей идеологемы — превращении государства из
диктатуры пролетариата в государство нового типа, в котором
«уже некого подавлять» (В. И. Ленин). Идеологический характер
этой концепции очевиден и потому вряд ли кто сегодня будет
защищать его научную ценность. Но не аналогичная ли ситуация возникает с «реальностью» права? Научная доктрина приписывает праву свойство «быть реальностью» без всякого желания пояснить, а что же это за качество и соответствует ли
понятию права некий референт в объективной действительности. Попытки представителей скандинавского реализма в изучении права методами эмпирической науки закончились выводами о мифологической и даже более того — мистической природе права
19
. Называя собственную концепцию неореалистичной,
финский теоретик права Аулис Аарньо предлагает отказаться
17
Правда, и по этому вопросу высказана противоположная точка
зрения: «реализм в правоведении — это не достоинство, а недостаток»
(Романов А. К. Óêàç. ñî÷. Ñ. 5).
18
Ñì.: Дворкин Р. О правах всерьез. М., 2005. С. 29.
19
Ñì.: Антонов М. В. Скандинавская школа правового реализма //
Российский ежегодник теории права. 2008. 1. С. 645—668.
112 113
от вопроса о научности юридической науки и вместо этого обратить внимание на то, что она фактически означает в каждодневной практике исследования
20
.
Похвальный реализм в науке достигается не экстраполяцией целей автора на свойства созданного им текста и не произвольным перечнем фактов, чье отношение к исторической
реальности декларировано одним лишь их наименованием, а
наличием методологии, в которой можно было бы проследить
присутствие и убывание реальности как вполне понятную систему описания и прогнозирования поведения субъекта права.
«Реализм» науки о праве следует ожидать там, где помимо
зависимости субъекта от права (т. е. реальности самого права)
есть еще обратная связь — зависимость содержания права от
степени и характера его теоретического осмысления. Нет причин полагать, будто реальность права одинакова для всех в
равной степени — там, где о нем помнят, и там, где о нем
забывают
21
. Нельзя требовать реализма от юридической науки в
изучении такого права, которое, понимаемое как текст, в большей степени отвечает критериям литературного вымысла, нежели обстоятельства, подчиняющего себе поведение людей.
Примем за непреложный принцип последующих рассуждений следующее положение: юридическая наука лишь тогда
направлена к познанию права, когда способна свойственными
ей средствами описать или воспроизвести его действие. Без
научных утверждений, в которых бы имплицитно содержались стандарты их возможного опровержения, научная полемика превращается в поочередный монолог воспитанных людей, овладевших соответствующей юридической и общеметодологической терминологией.
20
Аарньо А. Систематизация и интерпретация законов. Несколько
мыслей о теоретической и практической юридической науке // Проблеми фiлософii права. 2006-2007. Том IV-V. С. 143.
21
Свою знаменитую книгу П. Бергер и Т. Лукман начинают именно с рассуждений о том, что реальность — не постоянная константа:
«Социологический интерес к проблемам “реальности” и “знания” объясняется, прежде всего, фактом их социальной относительности. То, что
“реально” для тибетского монаха, не может быть “реальным” для американского бизнесмена» (Бергер П., Лукман Т. Социальное конструиро-
вание реальности. Трактат по социологии знания. М., 1995. С. 12).
2. Научная критика в юриспруденции: понятие и структура
Рассуждения о праве, предпринимаемые в российской
юридической науке, как правило, основываются на его свойстве быть общесоциальным регулятором. Эта посылка исключает суждения о единичном, поэтому декларируемая связь науки с практикой и эмпирическими основаниями остается в рамках этого теоретического стандарта недостижимой мечтой. Если
юрист упоминает о регулируемых общественных отношениях,
он удаляется в своих рассуждениях от эмпирических оснований
юридической науки, поскольку на том уровне обобщений, где
применима категория «общественные отношения», факт не виден. На макроуровне, т. е. в концептуальных рассуждениях об
общих закономерностях права и государства, фактом можно
произвольно именовать что бы то ни было, поэтому обращение
к исторической реальности не приносит каких-либо аргументов в научном споре
22
. Научная критика в этом случае неизбежно становится догматичной, т. е. имеющей своей задачей проверку соответствия текста заранее известным канонам.
Два замечания в научной критике советского периода разили автора наповал: противоречие с высказыванием основоположников марксизма-ленинизма и программными положениями
КПСС. Научный спор превращался в отчаянную борьбу интерпретаций тех или иных изречений классиков, поражение в которой было чревато отлучением от научной и преподавательской деятельности. Цитаты классиков выполняли роль убийственных аргументов, поэтому считалось не вполне порядочным со
ссылкой на основополагающее учение решать частнонаучный спор.
Отсутствие теоретических предпосылок для содержательной
критики открывало широкие возможности для критики произвольной, иногда откровенно карикатурно-фельетонной, имеющей своим социальным последствием снижение статуса автора
критикуемого научного труда в иерархии служебных отношений. По этой причине текст большинства научных статей и
авторефератов до сих пор традиционно скучен и невыразителен, дабы не спровоцировать лишние вопросы и опасные для
карьеры соискателя замечания.
Критика есть различение правильного и неправильного.
Как метод теоретического рассуждения, она предполагает опору
22
Таковы, например, дискуссии о необходимости правового регу-
лирования тех или иных отношений.
114 115
на общезначимые критерии, это обстоятельство отличает критику от субъективной оценки. Как выражение личного отношения, критика отличается от объективного повествования и самостоятельного, первичного исследования. Критические суждения уместны, если критик и автор находятся в общем для
них пространстве смысла, поэтому реакция на критику есть
элемент самой критики, объясняющей ее целесообразность.
Критика завершается императивным суждением о правильности или неправильности, ей несвойственны идеологическая
толерантность, коль скоро речь идет о строгой науке, имеющей
собственные критерии правильного. Наука, в которой невозможны
выводы о правильности научного утверждения, скорее всего являет собою один из вариантов художественной либо публицистической критики, где критерием истинности выступает не система мер, а эстетическое либо моральное чувство. Там, где вместо оценки тезисов мы встречаем благосклонные замечания
эксперта о том, что автору удалось привлечь внимание читателей к проблеме, что в тексте какая-то мысль убедительно прозвучала, либо противоположное мнение («с сожалением вынуждены констатировать»), например, о том, что какие-то важные
темы остались вне поля авторского внимания, критики нет. Под
ее видом происходит обмен личными впечатлениями авторитетных ученых. Эти оценки, выполняющие функцию приглашения
к разговору, важны для личности исследователя и формирования научной атмосферы, но коммуникативные средства не являют собой критику как элемент строгой науки.
Правила научной критики привлекли к себе внимание ученых, прежде всего литературоведов, в конце ХIХ века, однако
до настоящего времени нигде ясно никем не формулировались
Иногда можно встретить упоминание того или иного правила:
не оспаривать в строго научной статье выдержки из масс-медийных изданий, не уклоняться от открытой дискуссии, если
позволил себе публично объявить какую-то работу антинаучной, «свидетельствующей о полном непонимании автором» существа научной проблемы и др. Этическая сторона важна в
научной критике, но все же разговор должен идти о другом: о
научной критике как таковой, о ее дисциплинарном значении
для науки и о том, что делает критику научной. Поскольку на
рубеже ХХ и ХХI веков объективные критерии уступают ме-
23
.
23
Ñì.: Эннекен Э. Опыт построения научной критики. СПб., 1892.
сто конвенциональным, выражающим согласованную позицию
научного сообщества относительно «эпистемологического эталона», есть опасность того, что научной критикой в скором
времени будут именовать суждения утонченного вкуса
24
.
Юридическая наука в России создавалась в двадцатыетридцатые годы прошлого века. Та теоретико-философская основа юридической науки, которая была разработана представителями дореволюционной культуры в спорах о догматике
права, не могла быть задействована в полной мере советскими
учеными, поскольку условием их собственного научного творчества выступал однозначный отказ от методологии дореволюционной, буржуазной науки
25
. Любое сходство в методах или
частных выводах с обобщенным представлением об осуждаемой
науке грозило ученому изгнанием и расправой. Научная критика
того периода носила ярко выраженный конфронтационный и
идеологический характер, она нередко сопровождалась навешиванием на оппонентов политических ярлыков и последующим
уголовным преследованием. Ученые, не разделявшие господствующих идей, были вынуждены создавать тексты без всякой перспективы их дальнейшей публикации
26
. Не самое лучшее время
для развития юридической науки представляла собою эпоха военного и особенно послевоенного времени, запомнившаяся всем
как борьба с низкопоклонством перед Западом и космополитизмом. В науке искали заговорщиков
24
«<…> Критерием научности сегодня выступает признание та-
27
. Признание в наиболее аб-
кой-то деятельности в качестве научной. <…> Это признание производит группа экспертов научного сообщества, которая не просто обладает привилегированным статусом и правом на такого рода деятельность,
но и, как правило, выступает в глазах широких слоев населения и
остальной части научного сообщества референтной группой» (Сапель-
ников А. Б., Честнов И. Л. Теория государства и права : учебник для
юридических высших учебных заведений. СПб., 2006. С. 18).
25
См. например: Сурский М. Социологическая школа в уголовном
праве как защитница интересов господствующих классов // Проблема
преступности. Киев, 1924. С. 107—123.
26
См. например, публикацию найденной рукописи Я. И. Магазинера «Общая теория права на основе советского законодательства» (1925 г.)
в журнале Правоведение (1997-2000 гг.).
27
«Нельзя закрывать глаза на то, что ряд чуждых нам положений буржуазной юридической науки, органически связанных с ее идеалистической методологией, проникли в специальные отрасли право-
116 117
страктном виде общности правовых институтов советского и
буржуазного права расценивалась как политическая диверсия.
Теоретические ошибки советских ученых квалифицировались
как злонамеренная фальсификация науки
28
. Изоляционизм в
политике и во всех сферах культуры советского общества к
началу пятидесятых годов достиг своего апогея. Образцом научной критики стала расправа как политическая реакция на интеллектуальную угрозу.
К середине 50-х годов политическое противостояние в верхах, обусловленное неоднозначным отношением партийной номенклатуры к практике массовых репрессий и демонстративному отказу от коллективного руководства (так называемому
«культу личности Сталина»), не могли не сказаться на отношении к юридической практике и юридической науке. С одной
стороны, на совещаниях и научных конференциях представители власти привычно констатировали, что юридическая наука находится в долгу перед партией и правительством, упрекали ее в том, что она неэффективно разоблачает реакционную сущность буржуазной идеологии
29
. С другой, — предлагали
юридической науке обратиться к собственному предмету и основной недостаток издаваемых монографий по общей теории
права видели в «публицистических рассуждениях», в том, что
они «растворяются в общих вопросах, которые по сути дела
входят в область исторического материализма»
30
.
В изданной в Нью-Йорке книге «Коммунистическая теория права» (1955 г.) Ганс Кельзен констатировал: «Попытка развить теорию права на основе Марксовой экономической интерпретации общества полностью провалилась, <…> вопреки по-
вой науки. В специальных отраслях юридической науки слабо еще развертывается борьба со всякого рода идеалистическими реакционными
идейками. До сих пор еще существует нетерпимая беспечность в методологических вопросах, а это неизбежно влечет за собой серьезные
теоретические и политические ошибки» (Пионтковский А.А. За прин-
ципиальность в юридической науке // Литературная газета. 1950. 11
января, 4 (2595)).
28
Ñì.: Омельяновский М. Э. О фальсификаторах науки. Об идеализ-
ме в современной физике // Вопросы философии. 1949. . С. 143—162.
29
См. изложение тезисов выступления В. М. Чхиквадзе в статье:
Межвузовское научное совещание // Правоведение. 1958. 1. С. 148—156.
30
Юридическая наука и судебная практика // Правоведение. 1958.
2. Ñ. 3.
стулату Маркса об антиидеологическом характере науки советская теория права безоговорочно идеологична»
31
. Спустя полвека аналогичные оценки состояния юридической науки в России последуют от самих российских правоведов.
Свой статус объективной инстанции в вопросе о формировании права советская юридическая наука приобрела лишь
после «хрущевской оттепели», когда обсуждение научных проблем перестало носить черты политической проработки
32
. Возрождение юридической науки в шестидесятые годы прошлого
века начиналось с нового прочтения первоисточников марксизма, с борьбы за чистоту марксистско-ленинской теории и, в
частности, с обоснования отказа от псевдомарксистской концепции права, которую насаждал А. Я. Вышинский
33
. Лейтмотивом многих публикаций звучали призыв приблизить юридическую науку к нуждам практики и предостережение о волюнтаристском характере идеи о скором отмирании государства и
права. Серьезным недостатком юридической науки признавалось отсутствие в исследованиях методологических оснований,
слабая связь со смежными науками, мелкотемье, боязнь широких выводов и обобщений, монополизация некоторыми учеными научных тем
34
.
В семидесятые годы критика обогатила свой арсенал, все
более приближаясь к стандарту методологического анализа.
31
Kelsen H. The communist theory of law. New York: Frederick
A. Praeger, Inc. I955. P. 193.
32
Показательна в этом статья С.С. Алексеева, в которой содержался призыв к укреплению творческого единства советских правоведов и отказу от практики теоретических разгромов недавнего времени:
«Одним из проявлений культа личности в науке явилась такая атмосфера, когда любая ошибка, просчет, неточность вызывали сокрушительную критику, осуждение, а порой и просто шельмование. Вместо
доброжелательной товарищеской критики в ряде случаев начиналась
жестокая борьба со ставкой “на теоретический разгром”» (Алексеев С. С.
Тенденции развития советской юридической науки в период развернутого строительства коммунизма // Правоведение. 1962. 2. С. 10—11).
См. также: Алексеев. С. С. Юридическая наука в современный период //
Правоведение. 1965. 1. С. 12—20.
33
См.: ХХI съезд КПСС и задачи советской науки права // Правоведение. 1959. 2. С. 3—18; Алексеев С.С. Óêàç. ñî÷. Ñ. 12—20.
34
Ñì.: Гуреев В. В., Клочков П. П. За дальнейший подъем советс-
кого правоведения и улучшение юридического образования // Советское государство и право. 1964. 8. С. 3—13.
118 119
Совершенствование законодательства, которое бы обеспечивало социальное развитие, понималось как главная задача юридической науки
35
. В 1981 г. ХХVI съезд КПСС призвал науку
стать «возмутителем спокойствия». Как отмечали сами правоведы, среди научных публикаций было немало работ, написанных серым невыразительным языком, которые сводились к
пересказу прописных истин
36
.
Опасение того, что новая мысль может оказаться неверной, ошибочной имеет место лишь в такой системе представлений, где научное открытие напрямую соотносится с абсолютно достоверным, истинным знанием. Научная парадигма, в
которой присутствует метанарративное описание, получила
название фундаменталистской
37
. В релятивистской парадигме
критерием истинности служит сама парадигма, которая должна быть выстроена таким образом, чтобы допускать возможность обоснования нового знания. Адепты этой стратегии научного исследования принимают за реальность то, что сами произвольно формулируют в качестве объекта своего интереса,
игнорируя онтологическое обоснование собственного взгляда на
описываемую реальность.
Фундаменталистская концепция науки имеет преимущество перед релятивистской, поскольку наука вписывается в
целостную картину мира, перестает быть оторванной от жизненных смыслов замкнутой системой понятий, сохраняет связь
с реальностью человека, как бы этот человек ни понимался.
Эта позиция справедливо декларирует несводимость человека
к какой-либо системе, что не исключает целесообразность опи-
35
«Советская юридическая наука не может ограничивать себя
исследованием и решением теоретических проблем правотворческой
деятельности Советского государства, вопросами систематизации законодательства и юридической техники, как бы важны эти вопросы ни
были. О существующем в стране правопорядке надо судить не только
по юридическим нормам, но и по тому, как они воплощаются в жизнь,
как они реально воздействуют на общественные отношения» (ХХIV съезд
КПСС и задачи юридической науки // Правоведение. 1971. 4. С. 11).
36
ХХVI съезд КПСС и советское правоведение // Правоведение.
1981. 2. Ñ. 11.
37
Ñì.: Честнов И. Л. Критерии современности правопонимания:
современна ли интегративная концепция права? // Философия права
в России. История и современность. Материалы третьих философскоправовых чтений памяти академика В. С. Нерсесянца. М., 2009. С. 258.
сания самих систем, которые способны подчинить себе подчиняющегося им человека и обременить его существование законами собственного функционирования.
В то же время фундаменталистская парадигма может служить тормозом в развитии науки, поскольку — помимо создания объективных условий для обвинений в «ереси» — не позволяет ей опираться на свои собственные основания, что хорошо
понимал Ганс Кельзен, когда вопреки модным в его время социологическим и психологическим интерпретациям права создавал свою «чистую теорию». Фундаменталистская парадигма
в своем нелучшем варианте оборачивается в юридической теории догматизмом, начетничеством, подгоном научных выводов
под заранее клишированные ответы.
Релятивистская перспектива в свою очередь опасна тем,
что позволяет существовать юридической науке отдельно от
жизненных смыслов и правоприменительной практики, никак
не объясняя императивы к обладанию «подлинным», «истинным» знанием. Чтобы факты стали «упрямой вещью», их описание необходимо поместить в такую систему означивания, где
бы само событие рассогласования теоретических положений с
информацией о праве не отсылало к бесконечной череде объяснений. Научная концепция, иначе говоря, имеется там, где есть
конечное число интерпретаций.
Обращенность юридической науки на самое себя, ее «закукленность» особенно заметна в диссертационных исследованиях, где под новизной часто понимается спор ради спора,
набор лишенных предметной содержательности выносимых на
защиту тезисов (перемежающиеся в разных вариантах «впервые обращено внимание…», «важно при этом определить…»,
«необходимо исследовать и стимулировать развитие прогрессивных тенденций…» и т. п.).
Антифундаменталистская критика, т.е. отказ от философских и универсальных оснований, захватившая умы европейских ученых в последней трети ХХ века, для советской юридической науки была невозможна. Отказ от методологического
значения марксизма был недопустим вплоть до конца 80-х. Советский правовед, который ставил своей целью создание научного текста, находился в сложном положении. Он мог довольно
смело рассуждать о юридическом аспекте какой-либо социальной проблемы, не ведая, в каком случае это повлечет за собой
обвинение в ревизионизме (пересмотре и извращении основ
120 121
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]