Добавил:
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз: Предмет: Файл:

Юриспруденция в поисках идентичности. Сборник статей, переводов, рефератов

.pdf
Скачиваний:
1
Добавлен:
07.09.2026
Размер:
2 Мб
Скачать
☆
Пермяков Юрий Евгеньевич
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ КАК СТРОГАЯ НАУКА
1. Критерии и стандарты научности в юриспруденции. Постановка вопроса
Появление новой науки обычно сопровождается заверени­ями в том, что она будет соответствовать взыскательному вку­су современников, которым посчастливилось жить в необыч­ное время. Так было с философией, так было с юриспруденци­ей. Однако, несмотря на свою более чем вековую историю теория права все еще не обрела очертаний строгой науки, для которой точность суждений составляла бы фундаментальную ценность. От юридических исследований обычно ожидают не изучения фактической реальности, а уяснения оптимального способа дей­ствия в рамках того или иного правопорядка. Такое положение дел представляется неслучайным, еще в 1885 г. С. А. Муромцев предупреждал о том, что придание юридической догматике статуса позитивной науки может повлечь за собой неоправдан­ные ожидания общества с одной стороны и имитацию научной работы юристом-догматиком — с другой лишним лет к тому, чтобы разобраться с «научным» самозван­ством создателей правовых доктрин, призывает профессор Бьярн Мелкевик из университета Лаваль (Квебек, Канада)
Для юридической догматики ХIХ века признаки и отличи­тельные особенности науки были свойственны в очень малой степени, она больше являла собой некое ремесло, введение в
1
. По истечении ста с
2
.
1
Ñì.: Муромцев С. А. Что такое догма права? М. : Типография
А. И. Мамонтова и Ко., 1885. С. 8—9.
2
«Итак, что же прячется за этим “вальсом понятий”, окрещен­ным именем философии права, и за этой ролью сторожа, которая ей приписана и которая ее обосновывает, как не чувство приниженности, которое снедает души юристов, сравнивающих себя с научными ра­ботниками? Другими словами, симптом желания, которое преследует юристов и толкает их на то, чтобы также заниматься “наукой”. Нам кажется, что, возлагая на себя благородную задачу удовлетворить это стремление к научности, философия права всего лишь нелогично сво­дит проблему создания правовой доктрины к экзогенной логике, если не к оправдывающему упрощению» (Мелкевик Б. Философия права в потоке современности // Российский ежегодник теории права. 2008.  1. С. 530).
делопроизводство, или, выражаясь современным языком, — одну из отраслей социальной технологии. Догматика права, помогая юристам правильно понимать друг друга в процессе их профессиональной деятельности, очерчивала круг юриди­ческих понятий с предзаданным (и потому — необсуждаемым) содержанием. Это обстоятельство вызывало в то время спра­ведливую критику. П. И. Новгородцев указывал в статье 1902 г. на задачи юридической науки, которая «<…> должна проник­нуться живым чутьем действительности, умением слышать неумолкаемое биение жизни и отзываться на великие задачи времени»
3
. Он полагал, что ей необходима «<…> гораздо более широкая система научных понятий и средств, для того чтобы выйти за черту мелкой техники»
4
.
Сомнение в том, что современное правоведение представ­ляет собой науку, осталось. Одни полагают, что такая наука невозможна в принципе
5
. Впервые об этом было заявлено еще в 1848 г. берлинским прокурором Кирхманом в его публичном докладе «Негодность юриспруденции как науки». Он полагал, что историческая изменчивость права исключает возможность каких-либо утвердительных суждений о нем
6
. Другие допускают юридическую науку как проект, который по ряду причин не получил должного воплощения. Если перевести это сомнение в плоскость позитивного вопроса, то он мог бы звучать так: при каких условиях суждение о праве отвечает критерию научно­сти? Коль скоро вопрос об изучении юридической техники и предотвращении правотворческих и доктринальных ошибок со­ставляет актуальную задачу современного правоведения
7
, áûëî
3
Новгородцев П.И. Нравственный идеализм в философии права //
Проблемы идеализма. М., 1902. С. 248.
4
Òàì æå. Ñ. 249.
5
Среди зарубежных авторов эта точка зрения преобладает по той причине, что слово наука применяется в основном к «точным» наукам. В отечественной литературе эта позиция представлена А.К. Романовым, по мнению которого правоведение не является наукой, поскольку в боль­шей мере соответствует признакам искусства. См.: Романов А. К. К воп­росу о культурной функции правоведения // Вестник Московского уни­верситета. Серия 21. Управление (государство и общество). 2006.  3. С. 2.
6
Ñì.: Гамбаров Ю. С. Задачи современного правоведения. СПб.,
1907. Ñ. 3.
7
Ñì.: Морозова Л. А. Правотворческие ошибки и процессуальные средства их устранения // Государство и право. 2010.  1. С. 5—11.
102 103
бы резонно предположить необходимость научных процедур, с помощью которых эти ошибки могли бы предстать в качестве эмпирически достоверного факта, а не умозрительной конст­рукции для выражения политических намерений или индиви­дуальных оценок. Оставляя в стороне метафизический в своей основе вопрос об изначальном несовершенстве мира и необхо­димости совершенствования права, зададимся целью выяснить возможность констатации несовершенства или ошибки научной доктрины.
Многие сферы человеческой деятельности сегодня приня­то именовать наукой, потому что без специальных познаний невозможно себе представить ни разведение костра, ни пред­принимательскую деятельность, ни законотворчество. Выраже­ния типа «наука побеждать», «наука рукопашного боя» и т. п. размывают представление о науке как особой познавательной деятельности, итогом которой выступает концептуальное зна­ние. Оно существует лишь в форме теории, а само изучаемое явление предстает в таком случае либо как природа, либо как общество (культура), понимаемые как предмет человеческой деятельности
8
. В любом случае объектом науки выступает не­кая эмпирическая данность, подлежащая фиксации и воспро­изведению (моделированию) с целью преобразования внешней среды человека. Созерцательность науке не свойственна. Не­сколько иначе обстоит дело с науками о мышлении и языке (математика, логика, теория музыки…), которые не озадачены описанием фактов внешней действительности, и к положениям которых трудно применить критерии верифицируемости, обыч­ные для естественных и ряда социальных наук. (Нельзя, к при­меру, опираясь на эмпирические исследования, доказать, что число три не делится на два без остатка). Однако и у них есть интерес к реальности, поскольку сама необходимость мыслить возникает из соприкосновения с такой ситуацией, в которой возникла проблема. Как заметил Джон Дьюи, «в нормальном состоянии люди не мыслят, если им не надо справляться с проблемами, преодолевать какие-то трудности»
9
.
8
Во всяком случае, именно такая классификация наук, продол­жая богословскую традицию деления всего сущего на тело и дух, была принята в начале ХХ века, т.е. до появления аналитической филосо­фии и наук о языке и мышлении.
9
Дьюи Дж. Реконструкция в философии. Проблема человека. М.,
2003. Ñ. 93.
Поскольку все науки имеют свою специфику, есть оправ­данный интерес к тому, в каком объеме они обладают сходны­ми признаками и насколько оправдано применение к отдельной науке общих критериев.
Наука предстает как особый тип рациональности, метод «рискованных» рассуждений, который сопровождает познание объективной реальности. В науке важны открытия, решения, описания, объяснения и прогнозы, способствующие теорети­ческому освоению какой-либо исследуемой области. Научному дискурсу имманентно присуще критическая направленность, однако именно уровень критики в современной юридической науке вызывает опасение относительно того, что игра стоит свеч и в интеллектуальных схватках действительно имеется предмет для научного спора.
Наука не только должна нечто увидеть и понять, но и рассказать о понятом и увиденном. В открытых ею фактах и обстоятельствах повествовательная стратегия содержится в скрытом и подчас неотрефлексированном виде: заинтересован­ные содержательной стороной научных поисков, т. е. тем, ÷òî может сказать наука о правовой реальности, научные специа­листы достаточно редко обращают внимание на проблематику повествования об открытых закономерностях в сфере права, т.е. на то, в какую форму может быть облечено научное сужде­ние. В результате событие научной речи порой невозможно отличить от события, которому эта речь посвящена. Так, класси­фикационные разряды, например, полицейское государство, абсолютные правоотношения, случайный преступник и т.п. мо­гут отсутствовать «в действительности», эти научные понятия выполняют служебную роль внутри принятых обобщений и на­учного описания реальной жизни — подобно тому, как знаку препинания в письменной речи не всегда соответствует измене­ние интонации или задержка в произношении слова. Методоло­гия выяснения соотношения понятий и уяснения их содержания, например, легитимности и легальности, не должна опираться на методологию познания объективной (фактической) реальнос­ти, игнорирование этого обстоятельства приводит к эффекту «реификации» научного понятия, когда ему в реальной действи­тельности непременно подыскивается означаемое — материаль­ный или идеальный объект.
Понятие приобретает статус научной категории и напол­няется своим содержанием не само по себе, а в рамках опреде-
104 105
ленной научной концепции. Когда возникает подозрение в том, что предмет не соответствует своему понятию о нем, происхо­дит не только переосмысление его сущности и корректирова­ние дефиниций, но и пересмотр исходных посылок. В науке это именуется прогрессом, перестройкой, революцией: одна объяс­няющая теория сменяет другую, с которой общество успело сродниться
10
. Чему-то отказывают в праве именовать себя так, как это было принято ранее. Развивающаяся наука стремится к интегративному знанию о правовой реальности в той же сте­пени, в которой удаляется от представлений, не имеющих с наукой ничего общего. С помощью критериев научности ученые критикуют устаревшую методологию, очерчивают простран­ство лженауки и псевдонауки
11
.
Внимание к теме критериев научности юридической тео­рии обусловлена несколькими обстоятельствами, на сегодняш­ний день наиболее очевидны следующие из них:
— Потребность в идентификации юридической науки и уяснении ее специфики. Вопрос о том, что происходит с отече­ственной юридической наукой, волнует правоведов не первое десятилетие, однако далеко не всегда его обсуждение опирает­ся на ясное представление о том, в силу каких оснований за их познавательными интересами признается этот статус. Является ли юридическая наука «нормальной» среди других наук? На­сколько ее своеобразие объясняет неприменимость к ней кри­териев естественных и иных социальных наук? В чем специ­фика понимания юридической науки как юриспруденции, т. е. как сферы права, основанного на рациональных (доктриналь­ных) началах?
— Смешение философии, науки, морали и идеологии при обсуждении юридической проблематики. Чтобы в научном диа­логе его участники могли бы понять друг друга, необходим общий язык и приемлемая система аргументации. Взаимопони­мание не достижимо, если задачи фундаментальных исследо-
10
«Усвоение новой теории требует перестройки прежней и пере­оценки прежних фактов, внутреннего революционного процесса, ко­торый редко оказывается под силу одному ученому и никогда не со­вершается в один день» (Êóí Ò. Структура научных революций. М.,
2009. Ñ. 27).
11
Ñì.: Поппер К. Логика и рост научного знания. М., 1983. С. 240—241; Холтон Дж. Что такое «антинаука» // Вопросы философии. 1992. . 2. С. 26—58.
ваний не отличают от прикладных задач в области юриспру­денции, моральная аргументация подменяет научную, фило­софско-мировоззренческий спор решается с помощью научных аргументов и т. д.
— Отсутствие концептуальных оснований для анализа
событий и процессов, происходящих внутри самой юридичес­кой науки. Является ли юридическая наука универсальной или
же она имеет национальные особенности, затрудняющие диа­лог и обмен идеями с зарубежными правоведами? Есть ли у нее история или хотя бы периодизация? Что понимать под развитием и преемственностью юридической науки и, соответ­ственно, какие условия необходимо создать, чтобы преодолеть ее кризисное состояние?
— Дезинтеграция современной теории права. Юридичес­кая наука, как и любая другая, в действительности представ­ляет собой не одну монолитную концепцию, а множество раз­личных школ, которые ведут между собой полемику. Однако, несмотря на боевой тон многих публикаций, складывается впе­чатление, что настоящей борьбы, в которой происходило бы взаимное обогащение стратегиями научного поиска, нет, по­скольку у авторов отсутствуют точки соприкосновения в рас­суждении о праве. Возможен ли внутри юриспруденции мето­дологический плюрализм, или этот принцип оправдан только как способ осуществления государственной политики в области науки и образования? Какими должны быть отношения между научными концепциями? Существуют ли какие-нибудь зако­номерности в становлении и развитии юридической мысли?
Для обоснования различающихся исследовательских страте­гий в рамках одной науки и уяснения приемлемости тех или иных теоретических конструкций и логики теоретизирования внутри парадигмы (стиля научного познания) в современном науковеде­нии используется все чаще понятие стандарта научности
12
.
Наука всегда расположена в культурном контексте, по­этому характер научной дискуссии, в частности, средства опи­сания и обоснования ее положений, помимо универсальных понятий, включают в себя и такие элементы, которые привне­сены атмосферой общественной жизни. Стандартом научности,
12
Ñì.: Пикорская С. В. Стили научного познания и их стандарты. Автореферат на соискание степени доктора философских наук. Крас­ноярск, 2007.
106 107
иначе говоря, называют познавательные ценности и установ­ки, образующие совокупность наиболее общих принципов, ори­ентируясь на которые наука не только приобретает способ­ность к глубокому теоретическому пониманию и описанию объективной реальности, но и приобретает свою социальную значимость, соответствуя общественным ожиданиям. Субъект научного познания обезличен, но он не лишен своего социаль­ного содержания. Он мотивирован исторической ответственнос­тью и наделен своей судьбой.
Представления о должном, которые побуждают науку при­сягать на верность истине, могут быть весьма различными в разные исторические эпохи. Такие события как Нюрнбергский процесс, ХХ съезд КПСС и террористический акт в Нью-Йор­ке 11 сентября 2001 г. способны посредством ценностной моти­вации ученого изменить познавательную ситуацию, что неиз­бежно сказывается на его выборе модальных отношений в струк­туре научной теории. Риск научной ошибки и цена научной метафоры имеют различный вес, если применять к научной теории разные стандарты научности. Соответственно, задачи научной критики, включая квалификацию некоторых утверж­дений в качестве ошибочных, в этом случае будут существенно отличаться (истинно-неистинно, правильно-неправильно, ре­акционно-прогрессивно и т. д.).
Опираясь на те или иные стандарты, в которых идеал науч­ности получает более детальную формализацию, профессиональ­ное сообщество может сравнивать научные результаты и делать выводы о предпочтительности того или иного типа научного объяс­нения, выбирать тот или иной способ научной критики
13
. С помо­щью представлений о стандарте научности концепция занимает свое место внутри науки, заменяя один тип объяснения другим. Так происходит рост научного знания — не вследствие сумма-
13
Весьма точные вопросы содержатся в работе Ирины Борщ: «<…> Когда мы открываем православный учебник по церковному праву и находим на его первых страницах определение права, описание того или иного понятия права — что стоит за этим понятием? Откуда оно? Если это определение заимствовано у светской юриспруденции – то насколько правомерно такое заимствование, и насколько освоено цер­ковной мыслью такое заимствование? Почему заимствуется именно этот подход, именно эта теория, почему ей отдано предпочтение пе­ред другими?» (Áîðù È. Русская наука церковного права в первой по­ловине ХХ века: поиск методологии. М., 2008. С. 38—39).
тивного накопления информации, а вследствие смены одной парадигмы другой
14
. Стандарт в теоретической юриспруденции характеризует собой процесс идеализации эмпирического объек­та, концептуализации правовой действительности в направле­нии обобщения и толкования результатов эмпирических на­блюдений. Критерии научности, иначе говоря, производны от того, какие социальные функции свойственны теоретическому познанию и объяснению. С одной стороны, они определяются спецификой самой науки (ее целями, методологией и парадиг­мой, т. е. системой основных понятий и представлений), с дру­гой — актуальной исторической ситуацией («вызовом време­ни») и самоопределением субъекта познания.
Как явление культуры, наука предполагает ценностное обоснование познавательной деятельности: служение истине, защита культуры, освобождение человека от предрассудков, содействие в решении экологических, социальных и техничес­ких проблем, актуальных для своего времени. Наука обязана быть современной, но если это требование более или менее понятно, когда речь идет о технических науках, то совершенно неясно, что иметь в виду, если обратить его к наукам соци­альным, имеющим различную степень востребованности в той или иной конкретно-исторической среде. Наука о праве выпол­няет социальные функции, и потому ее критерии научности обусловлены тем, имеются ли в самом обществе основания для такой постановки вопроса. Иначе говоря, существует ли пра­восудие, в котором предлагаемый наукой алгоритм мог бы иг­рать роль обоснования судебного решения? Реальна ли демок­ратия, чтобы парламентские слушания свидетельствовали о необходимости научных критериев выбора законопроекта? На­блюдается ли социальная динамика, чтобы рост научного зна­ния мог бы завершаться реформами?
Современная наука отличается от прошлой тем, что име­ет в себе незавершенность приобретенного знания. Она открыта действительности, в которой находится место таким фактам, которые трудно или невозможно объяснить, опираясь на име­ющиеся концепции и усвоенный опыт. Для современной науки имманентно свойственна недосказанность; это звучит парадок­сально, поскольку научное знание стремится к самоорганиза­ции, оформлению в исчерпывающим образом объясняющую
14
См. подробнее: Êóí Ò. Óêàç. ñî÷.
108 109
модель — концепцию. Завершенные и совершенные научные концепции перестают видеть отклонения в ожидаемых собы­тиях и предпочитают отказывать фактам, которые не подда­ются соответствующему описанию и объяснению, в свойстве реальности. В любой отрасли теоретического познания со вре­менем накапливаются довольно много оговорок, объясняющих несоответствие теоретических постулатов практическому опы­ту (например, «дурное государство» Гегеля, «азиатский способ производства» Маркса). Поэтому для развивающейся науки спо­собность видеть собственную несостоятельность выступает за­логом ее ответственного подхода к исполнению своих задач. Со­временная теория права должна быть заинтересована в поиске таких фактов, к объяснению которых она методологически не готова. Без этого зазора между установлением факта и его объяс­нением становление концепции избыточно. Научная мысль не состоится, если она не восполняет пробел в теоретической ре­конструкции изучаемого объекта. Факт конституирует научную теорию, лишает ее возможности произвольного разговора о чем бы то ни было. Научные суждения рискуют оказаться бессодер­жательными, если теряют связь с исторической реальностью.
Чтобы понять мысль, высказанную ученым, нужно уметь отличать ее от мнения, которое уместно в разговоре, но не в научной полемике, где ему нечего противопоставить кроме другой точки зрения. «Борьба мнений» — не лучший вариант научной жизни, если учесть, что именно точность, обоснован­ность и верифицируемость составляют ценность приобретае­мого научного знания. Мнение, оставаясь лишь частным выска­зыванием, расставляет некоторые моральные и смысловые ак­центы в дискуссии, служит средством ее организации, но оно не способно выполнить роль опорной точки в построении тео­рии. Нравственная позиция не прибавляет аргументов в науч­ном споре, превращая его в демагогическое противоборство апологетов
15
.
Если наука приобретает черты философского учения, т. е. системы взглядов на тот или иной предмет, следует признать, что она также перестает соответствовать общему стандарту
15
Такая участь постигла многие актуальные проблемы права. Мо­ральная риторика преобладает в обсуждении вопросов смертной каз­ни, борьбы с коррупцией, заимствования зарубежного опыта парла­ментаризма и т. д.
научности. Так, учение Платона о государстве не является на­учной концепцией в строгом смысле слова, оно представляет из себя совокупность взаимосвязанных положений, опирающихся на мировоззренческие позиции философа, которые не могут быть проверены эмпирически (т. е. на соответствие факту) и концептуально (т.е. на предмет соответствия какому-либо об­разцу, абстрактно-логически). Не отвечает стандарту научно­сти и такая организация текста, которая содержит в себе чер­ты воззвания или сочинения
16
.
В научном диалоге имеют вес лишь такие суждения, кото­рые опираются на методологические основания — систему кате­горий (понятийный аппарат), тип мышления и его законы, — и не порывают с традицией, как бы это ни звучало ретроградно. Теоретическому положению будет отказано в научной новиз­не, если ученый не придаст ему форму опровержения каких­либо высказанных или молчаливо предполагаемых научных положений. Исследователю необходимо найти предшественни­ков, единомышленников и оппонентов, т.е. вписаться в живой контекст научной жизни, примкнуть к научной традиции и за­явить о своей научной позиции, что достижимо лишь посред­ством языка науки, который никогда не бывает всецело уни­версальным, но всегда — неполным, недостроенным, полисе­мантичным. По этой причине история науки — это не только хронология открытий, накопление знаний, но и смена систем описания изучаемой реальности. Можно сказать, что поворот­ное научное событие всегда ощущается посредством языка на­уки, поскольку переход из одного смыслового поля в другое возможен со сменой стиля научного мышления. Принципиаль­ные, порою демонстративные отказы от идей своих предше­ственников, которые случаются в переломные моменты исто­рии, объясняют неизбежные разрывы в преемственности науч­ных идей и наличие в ней невостребованных теорий. Но тупики также естественны для любой развивающейся науки, как и достижения.
Недостаточная отрефлексированность научного инструмен­тария склоняет нас к ложной установке, в частности, будто результат научной продукции целиком определяется объек-
16
Подробнее об этом см.: Степанов Ю. С. Альтернативный мир, Дискурс, Факт и принцип Причинности // Язык и наука конца ХХ века. М., 1995. С. 40—41.
110 111
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]