Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Этика. Научно-теоретическая этика. Курс лекций для обучающихся по направлениям подготовки 51.03.01 «Культурология», профиль «Социокультурное проектиро.pdf
3. Интровертность морального сознания.
4. Рационализированная мотивированность и рефлексивность мо-
рального сознания.
5. Ценностная ориентация на богатство.
6. Буржуазная честность как стрежневой принцип морального соз-
нания.
7. «Долг» как контрольно-императивный механизм сознания.
Современное состояние западной морали, если брать крупным планом, противоречиво. Р. Миллс еще в 1959 году писал о «безмолвном моральном опустошении». П. Сорокин в своем монументальном труде «Социальная и культурная динамика» отмечает такие черты моральной
деградации:
1) господство утилитарной позиции в оценке фактов и поведения
человека;
2) безумная погоня за чувственными наслаждениями;
3) подчинение личности страсти к деньгам;
4) моральная анархия, каждый считает себя самого моральным за-
конодателем;
5) релятивизм и нигилизм в области нравов, что ведет к моральной
апатии и бессилию;
6) увеличение социальной роли насилия и подозрительности.
Список «прегрешений» к настоящему времени может быть существенно дополнен.
За последние полвека произошла «неофеодализация морали», или
процесс создания нового крепостного общества. Сюда можно отнести такие явления, как восстановление традиционно-сословной морали, рост
партикуляризма, шаблонирование поведения, уменьшение необходимости
полагаться на собственное моральное решение, освобождение от «вериг
ответственности» (Р. Мертон).
Обращается внимание и на возрастание значения групповой и клановой статусной морали. Клан, или группа, добивается жесткого подчинения корпоративным уставам, регламентам. Отмечается также ослабление публичной власти, значительная утрата ее авторитета, перешедшего к
полуавтономным исполнительным органам, монополиям, группировкам
частных лиц («вассалов»). Феодализирующееся общество сделало своих
сограждан homo vulgaris, утратившими всякое представление о своем историческом происхождении и способности к самостоятельным решениям.
Р. Миллс связывает «новый феодализм» с принадлежностью личности организации, падением ее независимости.
141
Вопросы для самопроверки
1. Какие существуют в науке общие схемы стадий мирового развития нравственности?
2. В чем заключаются существенные черты первобытной нравственности и нравственности древних цивилизаций в сопоставительном плане?
3. Укажите особенности нравственности вторичных цивилизаций (на примере Древней Греции и Рима).
4. Назовите основные черты сословного типа нравственности
(на примере западных средневековых обществ).
5. В чем заключаются положительные черты сословной нравственности
Средневековья?
6. Определите категориально существенные черты техногенных или
промышленных обществ Западной Европы.
7. Каковы, на ваш взгляд, причины нравственного слома западных обществ в XX столетии?
8. Можно ли определить «диалектику» добра и зла в российской истории XX века?
Литература
1. Бачинин В. А. О противоречии между «народной нравственностью» и «городской» культурой // Современная цивилизация и моральные ценности: сб. ст. – М., 1982.
2. Зомбарт В. Буржуа: пер. с нем. – М., 1994.
3. Кузнецова Г. В., Максимов Л. В. Мораль и нравы в истории цивили-
зации (анализ понятий) // Современная цивилизация и моральные
ценности: сб. ст. – М., 1982.
4. Мертон Р. Социальная структура и аномия // Социология преступности. – М., 1966.
5. Моральный выбор / под общ. ред. А. И. Титаренко. – М., 1980.
6. Размышления и афоризмы французских моралистов. – М., 1994.
7. Сергиенко М. Е. Жизнь Древнего Рима: очерки быта. – М.; Л.,1964.
8. Скрипник А. П. Этика: учебник. – М., 2004.
9. Титаренко А. И. Нравственный прогресс. – М., 1969.
10. Титаренко А. И. Структуры нравственного сознания: Опыт этико-
философского исследования. – М., 1974.
11. Энгельгардт М. А. Прогресс как эволюция жестокости. – СПб., 1899.
142
Лекция 8. ПРОБЛЕМА НРАВСТВЕННОГО ПРОГРЕССА
План
8.1. Формирование и развитие идеи социально-нравственного про-
гресса.
8.2. Проблема критерия нравственного прогресса.
8.3. Современные взгляды на проблему нравственного прогресса.
8.1. Формирование и развитие идеи
социально-нравственного прогресса
Приведенный нами ранее материал об историческом развитии нрав-
ственности показал, что в истории европейского человечества наблюдалось изменение типов нравственной регуляции, реализовывались возможности обычно-традиционной и рационалистически обосновываемой
нравственности. Однако в историческом развитии нравственности нами
пока не выявлено никакого определенного направления. Может быть, это
развитие является топтанием на месте и человечество, как говорил один
из героев романа Ю. Бондарева «Выбор», идет от плохого к худшему?
Идея прогресса является преимущественно духовным продуктом
XIX века. Вначале вопрос о нравственном прогрессе не ставился самостоятельно, отдельно, а выступал лишь одной из сторон вопроса о поступательном ходе истории вообще. Позднее стали различать экономический, научный, технический, социально-политический, нравственный и
художественный прогрессы. При этом выяснилось, что понятие нравственного прогресса особенно важно, так как без него невозможно решить
вопрос о социальном прогрессе в целом. С другой стороны, не удалось
обосновать понятие нравственного прогресса изолированно от целостного
исторического, социально-политического прогресса.
Понятие прогресса сформировалось в европейской культуре в эпоху
становления капитализма. Это объясняется тем, что при капитализме
в сравнении с предшествующими общественными формациями значительно ускорились и стали заметны невооруженным глазом темпы социально-экономических и культурных изменений.
В древности идея прогресса почти не развивалась. Писатели Античности и древних восточных цивилизаций большей частью считали,
что история после золотого века переживает упадок. Библейский догмат
о грехопадении первых людей (Адама и Евы) отразил реальные исто-
143
рические изменения, произошедшие в результате распада родового и
зарождения классово-антагонистического общества, – процесс действительной нравственной деградации в эпоху классообразования. Мыслителям
прошлого история казалась лишь печальным круговоротом. Исключением
являются такие философы Древней Греции, как Протагор, Демокрит и
Эпикур. У них формировались зачатки идеи поступательного развития общества. Демокрит, например, считал, что первые люди не имели домов,
одежды, не знали огня и порядка, но благодаря опыту научились добывать
огонь, объединились, стали жить в пещерах. Затем изобрели искусства и
все полезное для общественной жизни. Учителем человечества была ну-
жда. Знаменитый философ-софист Протагор также полагал, что «природ-
ное состояние» было жалким временем. Люди жили в нужде и посвящали
все силы борьбе за выживание. Нужда заставила их изобретать. Помогли
и благосклонные боги. Самым ценным даром богов был огонь. Впоследствии некоторые мыслители (например, Ф. Энгельс, З. Фрейд) также указывали на выдающуюся роль огня в выделении человека из животного
мира. Позднее появились, считал Протагор, политические добродетели,
«правда» и «стыд». Более достоверную картину развития человека, опираясь на Эпикура, впервые дал римский философ Лукреций Кар, живший
в первом веке до н. э. Двигателями истории человечества Лукреций считал нужду и разум. Он так писал об этом («О природе вещей», т. 1, с. 365):
Судостроенье, полей обработка, дороги и стены,
Платье, оружье, права, а также и все остальные
Жизни удобства и все, что способно доставить усладу.
Живопись, песни, стихи, ваянье искусное статуй –
Все это людям нужда указала, и разум пытливый
Этому их научил в движенье вперед постепенном.
Так изобретенья все понемногу наружу выводит
Время, а разум людской доводит до полного блеска
В Средние века понимание истории определялось учением одного
из основателей христианского богословия Августина о двух царствах:
царстве мирском и Царстве Божьем. История рассматривалась как искупление первородного греха человечества, как подготовление к концу света,
разрушению мирского царства и установлению Царства Божия – с воскресением мертвых, Страшным судом и т. д., – в соответствии с христианскими догматическими положениями. В этой идеологии нет места идее
прогресса как улучшения земной участи человека.
144
Но вот в Европе наступила эпоха капитализма. В XVIII столетии
капитализм породил в духовной жизни идею историзма, которая в следующем столетии обрела в социальной мысли полное господство. В связи
с историзмом идею прогресса стали выдвигать уже первые французские
просветители. Ш. Монтескье в сочинении «О духе законов» придавал
совершенствованию нравов и права в истории решающее значение. Вольтер в «Опыте о нравах и духе народов» проводил идею прогресса знаний и просвещения. Французскими просветителями также глубоко осмыслены нравственные парадоксы прогрессивного развития человечества.
В 1750 году Ж.-Жак Руссо утверждал, что науки, письменность и искусство являются врагами морали, что наука и добродетель несовместимы.
Руссо доказывал, что человек в ходе окультуривания теряет естественные
положительные качества и приобретает взамен леность, жадность, воровство и т. п. Тем самым нравственный и интеллектуальный прогрессы несовместимы. По поводу этих утверждений завязалась оживленная полемика между Руссо и другим просветителем-энциклопедистом – Д. Дидро.
Тот выступил с критикой позиции Руссо, хотя был вынужден признать
справедливость его наблюдения о том, что имущественное неравенство
отрицательно влияет на мораль и нравы. Дидро обобщил эту мысль в блестящем афоризме. «Чтобы быть счастливым, – иронически писал он, –
нужно иметь хороший желудок, злое сердце и совсем не иметь совести».
Идеи Руссо, Вольтера и других просветителей явились подготовкой
к созданию теории прогресса. Непосредственными ее творцами стали
французы – экономист Тюрго (Анн Роббер Жак) и философ Кондорсе
(Мари Жан Антуан Никола). В 1750 году совсем молодой А. Тюрго произнес в Сорбонне речь «Последовательные успехи человеческого разума».
Он говорил о бесконечности, неограниченности человеческого прогресса
на пути улучшения человеческого общества. Хотя история представляет
собой непрестанную смену опустошительных переворотов, в ней наблюдается «беспрерывность развития человеческого разума». Хотя в прошлом обильно лилась кровь, «нравы смягчаются и человеческий разум
просвещается», – считал А. Тюрго. Прогресс нравов в его теории неотделим от успехов просвещения. Тюрго также считал, что без прогресса нравов нельзя говорить о прогрессе в целом. Критерием социального прогресса выступало у него соответствие общественного устройства Разуму.
Мерой прогресса был рост разумности, рациональности в обществе.
Вдохновенным пророком прогресса был Ж. Кондорсе (1743–1794).
Он проповедовал реорганизацию общества на началах Разума и установление такого строя, при котором истина, счастье и добродетель будут не-
145
разрывно связаны. Он говорил, что «никогда развитие не пойдет вспять»
и скоро настанет время полной свободы. Ж. Кондорсе – идеолог восходящего, еще здорового буржуазного общества. Суть идей Кондорсе подытожена в следующем изречении: «Наши надежды на улучшение состояния человеческого рода в будущем могут быть сведены к трем наиболее
важным положениям: уничтожение неравенства между нациями, прогресс
равенства между различными классами того же народа, наконец, действительное совершенствование человека». Кондорсе считал также, что «моральная доброта человека доступна неограниченному совершенствованию» [2].
В целом о просветительской концепции прогресса XVIII века можно
сказать следующее. Критерий нравственного прогресса у них тесно связан
с критерием общесоциального поступательного развития. Им является соответствие общества Разуму, или рост равенства, или развитие чувств
симпатии и братства, или же все это вместе взятое, опирающееся на успехи просвещения. Освобождение человечества от угнетения и невежества –
общий идеал всех мыслителей эпохи Просвещения. Эти идеи являются
образцом прогрессивной буржуазной идеологии, выражавшей устремления европейцев.
Просветительские идеи прогресса получили значительное развитие
в девятнадцатом веке. Систематизатор диалектики Г. В. Ф. Гегель выдвинул вслед за Великой французской революцией идеал свободы, которая
рассматривалась им как смысл и цель движения истории. Критерием исторического прогресса выступает у него рост осознания и реализации человеческой свободы.
Немало усилий посвятили обоснованию концепции прогресса социалисты-утописты XIX века. Р. Оуэн был моралистом. Он считал, что
человеческим родом управляют принципы добра и зла. Причем «испокон
веков и до сих пор миром управляло одно только начало зла». Мерилом
прогресса у него является рост добра, и в итоге – уничтожение зла. В новом мире «все неизбежно будут любить друг друга». Эта «теория» не
слишком глубока в подходе к многосложной реальности жизни.
Шарль Фурье был несравненно более тонким диалектиком. Его диалектический метод назывался методом соприкосновения крайностей. Каждый исторический период имел, согласно концепции Фурье, восходящие
и нисходящие колебания, свои пороки и добродетели, свои противоречия.
Цивилизация, по мысли Фурье, устранив феодализм, привела к новому,
коллективному рабству. Успехи производства породили бедность! Резко и
остроумно критиковал он современную ему мораль: «Мораль! Какие гру-
146
стные мысли порождает это слово! Мораль!!! При этом слове ребенку кажется, что он видит вооруженных розгами учителей, молодая женщина
представляет себе ревнивцев, угрожающих кипящими котлами ада; при
имени морали честный человек вспоминает о множестве интриганов и
преступников, которым мораль служила маской во все времена». Фурье
считал, что современная мораль выполняет лишь негативную функцию,
строит свой расчет лишь на подавлении зла, и не обладает действенной
силой ни против зла, ни для творения добра. Социальный проект Фурье
заключался в идее гармонического строя, основанного на сочетании страстей. Он полагал, что все страсти человека полезны, если их правильно
направить. Критерием прогресса у Фурье выступает гармоническое развитие всех творческих возможностей человека, а критерием нравственного прогресса – гармония страстей. Фурье как мыслитель-моралист и для
нашего времени интересен и глубок.
На протяжении XIX века господствовало всеобщее признание идеи
прогресса, совершенствования человечества. Окончательной ее победе
способствовал дарвинизм. В рамках дарвинизма было выдвинуто много
критериев общеисторического прогресса. Герберт Спенсер, создавший
самостоятельный философский вариант теории эволюции, считал таким
критерием степень дифференциации и интеграции биологического и общественного организма.
В целом для XIX века характерны вариации критерия нравственного
прогресса, выдвинутого английским утилитаристом И. Бентамом: максимальное количество счастья для максимального количества людей. Другие предложенные критерии таковы:
– рост единства (Наторп);
– рост общности (Вундт);
– рост знания (де Роберти);
– рост общего благополучия (Геффдинг);
– рост солидарности (Ковалевский);
– рост любви (Петражицкий);
– рост гармонии и целостности (Гобгауз).
В XX столетии на фоне разочарования в прогрессе в результате
кровавых мировых войн, революций, массового геноцида населения,
устроенного Германией для неарийцев, а также для собственного народа
в России, Китае, Кампучии, развернулась теоретическая дискредитация
самой идеи прогресса как социального и нравственного идеала.
Тем не менее эта идея выжила, предпринимаются все новые попытки ее обоснования с учетом необходимости преодоления слабостей старо-
147
го прямолинейного прогрессизма. В их числе попытка рассматривать прогресс как процесс чисто духовно-нравственного совершенствования человека в координатах Бог – Дух – нравственность (О. С. Волгин). Или,
наоборот, рассмотрение прогресса не в сугубо оценочных категориях,
а в объективистском ключе – посредством выявления бесспорных векторов развития человечества на большом временном промежутке (А. П. Назаретян). Принцип рассмотрения истории в последнем варианте – мелкий
масштаб при предельном обзоре. Автором постулируются векторы развития, которые можно считать «доказательством» прогресса:
1) Рост технологической мощи человечества на всем временном от-
резке, доступном для анализа и оценки.
2) Демографический рост человечества, особенно ярко проявив-
шийся в XIX–XX веках.
3) Рост организационной сложности социальных структур. В 1500
году лишь 20 % населения Земли жили в условиях государств, в 2005 –
почти все. При этом «рост внутреннего разнообразия дополнялся ростом
внешнего межкультурного разнообразия» [5, с. 79]. То есть, чем глубже в
историю, тем однороднее культуры. В Новое время европейцы стали
осознавать, что человечество стало превращаться в систему, «но факты
свидетельствуют об ином: культура представляла собой планетарную
систему изначально, а расхождение культур – типичный процесс эволюционной дифференциации» [5, с. 79]. Например, большинство лингвистов
считают, что когда-то был один праязык.
Лидерство в технологии много раз переходило от одного региона к
другому: 50 тыс. лет назад – Восточная Африка, 40–25 тыс. лет – Австралия: каменные орудия с полированным лезвием и рукояткой; Передняя
Азия и Закавказье – инициаторы неолитической революции, Северная
Африка и Месопотамия – там появились впервые гончарное дело, стеклоделие и ткачество. Долгое время в технологических лидерах был Китай.
Первая половина II тыс. н. э. – арабы с их производственными, военными,
интеллектуальными технологиями. Дж. Даймонд считает, что с 8500-х годов до н. э. по 1450-е годы н. э. Европа была самой отсталой частью Евразии (за исключением областей античного мира). Часто одни и те же
изобретения появлялись в разных точках. Города, например, появились
в 6 точках Старого Света и в 2 – Нового [5, с. 81].
4) Рост интеллектуальных способностей и когнитивной сложности
человека. Его можно опосредованно проследить по усложняющейся технологии орудийной деятельности. Есть точка зрения, что каждый вид
умен по-своему, например, в своей экологической нише волк или обезьяна «умнее» человека.
148
«Тем не менее биологи, этологи и зоопсихологи изучают филогенез
интеллектуальности и выстраивают иерархию видов животных по их
способности к прогнозированию, планированию, ориентации в нестандартной обстановке, обучению, то есть по внутренней сложности и автономности психического отражения. В той же парадигме антрополог
может сопоставить человека с другими видами, а культуролог и исторический психолог – сравнивать интеллектуальные качества, присущие типичным представителям различных культур и эпох.
Соотнося способы и продукты жизнедеятельности различных куль-
турно-исторических эпох, мы обнаруживаем не просто отличия в мировосприятии и мышлении… но и то, что человеческие картины мира обладают различной информационной емкостью. Добавлю решающее обстоятельство: это качество интеллекта возрастало с такой же исторической
последовательностью, как сложность социальной организации, и часто
столь же скачкообразно» [5, с. 87].
В итоге, можно констатировать как особый вектор – «рост социаль-
ного и индивидуального интеллекта».
Различают интеллектуальные способности и когнитивную слож-
ность интеллекта – на примере игры новичка и гроссмейстера в шахматы.
Второй мыслит не ходами, а их конфигурациями, то есть оперирует более
крупными информационными блоками. Кратковременная память удерживает 7+(–) 2 блоков. Но ими могут быть буквы, слова, фразы и т. д.
Еще больше возможностей у смысловой памяти.
«Процедуры исторического наследования, свертывания информации, вторичного упрощения и иерархического перекодирования реализуются, конечно, не только в развитии шахматного искусства, но и в любой
профессиональной деятельности и в обыденном поведении. Школьник,
легко перемножающий в тетради трехзначные числа, не подозревает
о том, какие титанические усилия гениальных умов скрыты за каждым его
привычным действием….
Когнитивная сложность… – величина, определяемая не только интуитивно или внешним наблюдением, но и опытным путем. Она выражает
размерность семантического пространства, то есть количество независимых измерений, в которых субъект категоризирует данную предметную
область, либо степень дифференцированности, характерную для его мировосприятия вообще» [5, с. 91–92].
5) Гипотеза техно-гуманитарного баланса. Пятый вектор эволюции – совершенствование культурно-психологических механизмов
сдерживания агрессии. Речь идет о положительной связи между уровнем
149
когнитивного и морального развития в отношении индивида, что можно
проецировать и на историю. Развитие средств покорения природы, военных технологий компенсируется усилением морально-психологических
механизмов сдерживания безответственного их применения.
8.2. Проблема критерия нравственного прогресса
Некоторые из перечисленных критериев прогресса потерпели крах
ввиду несоответствия исторической действительности, и прежде всего –
критерий нравственного прогресса как арифметического роста суммы добра или счастья. Ни добро, ни счастье в истории количественно не возрастали, хотя бы потому, что сумма добра и зла, счастья и несчастья вообще
недоступна каким-либо подсчетам. М. А. Энгельгардт в своей знаменитой
работе («Прогресс как эволюция жестокости» (СПб., 1899) писал, сравнивая мораль родового и классового обществ: «Цивилизация наделила человека обширной группой новых, приобретенных чувств и доставила ему
множество новых, дотоле неведомых наслаждений и удовольствий, забав
и развлечений: наслаждение убийством, разрушением, уничтожением;
наслаждение местью, истязанием детей, зрелищами казни, пытки, драки;
наслаждение властью, угнетением, страхом и трепетом окружающих,
скручиванием в бараний рог подчиненных» [10]. Самое поверхностное
рассмотрение эволюции морали показывает, что динамика нравственной
истории человечества удивительна и парадоксальна: со сменой эпох менялись и противоположности добра и зла, иногда зло торжествующе выступало в качестве стимула движения вперед, а добро изнашивалось как
старая одежда; благородные идеалы надолго отодвигались в тень в результате эпидемии жестокости и насилия; поколения людей, воинственно
сражавшихся с несправедливостью и победивших ее, вдруг сталкивались
с новой, еще более жестокой несправедливостью, которую они же сами
вызвали своей деятельностью. Возникает вопрос: «Допустимо ли в свете
этих фактов говорить о нравственном прогрессе?»
В вопросе о нравственном прогрессе есть одна большая трудность:
невозможность избегнуть субъективизма, отвлечься от личной, заинтересованной позиции и определить понятие прогресса как это принято
в науке, то есть объективно. Не прав ли дореволюционный русский этик
В. М. Хвостов, который писал о том, что «прогресс не является понятием
строго научным. Это вытекает из самого определения этого понятия: прогресс есть развитие, направленное к цели, к которой мы придаем положительную ценность»? Предположим, что такой критерий все же есть. Тогда
вопрос о нравственном прогрессе следует разграничить на два: 1) «Суще-
150