Добавил:
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз: Предмет: Файл:
Этика. Научно-теоретическая этика. Курс лекций для обучающихся по направлениям подготовки 51.03.01 «Культурология», профиль «Социокультурное проектиро.pdf
Скачиваний:
1
Добавлен:
07.09.2026
Размер:
1 Мб
Скачать
☆
ность сделать себя своими руками («self-made man») – важнейший показа­тель человеческого достоинства;
- преобладание упрощенного, максимально рационализированного
поведения над светской изысканностью, учтивостью и церемонностью;
- углубляющаяся тенденция к стиранию этнических различий меж-
ду людьми, оценка личностей по деловым качествам, а не национальной принадлежности;
- взаимная выгода или удовольствие как ведущий принцип связи
между людьми, высокая ценность честности и верности слову;
- перемещение уравнивающей справедливости в сферу исходных
возможностей, понимание ранжирующей справедливости как воздаяния по заслугам;
- выдвижение бережливости в круг важнейших нравственных доб-
родетелей.

7.2. Нравы и нравственность рабовладельческого общества

Под рабовладельческим обществом имеются в виду Древняя Греция
и Рим. В странах Востока раннеклассовое государство основывалось не на эксплуатации рабов, а на эксплуатации земледельцев-общинников. Не существовало там и частной собственности на землю, ее свободной про­дажи, как это имело место в Древней Греции еще в период архаики. Рабо­владельческий строй в мировой истории не универсален, скорее он явля­ется исключением. Хотя нельзя не отметить, что не универсальна и сама схема общественно-экономических формаций, так как она создавалась исключительно на материале Античности и Западной Европы. В первой половине XIX века востоковедение делало еще свои первые шаги, поэто­му никакого другого эмпирического материала не было в распоряжении историков и философов. Не случайно европоцентристской является не только марксистская схема развития истории, но и философия истории Гегеля.
Нравы рабов. В Микенах и гомеровской Греции рабство носило еще
патриархальный характер. Еще К. Маркс обратил внимание на то, что об­ращение с рабами было мягкое, иногда рабы были экономически само­стоятельными, отсутствовали резкие различия между рабами и свобод­ными крестьянами-общинниками. Позднее ситуация изменилась: раб не имел юридических прав, его убийство не преследовалось уголовно. Жес­токое отношение к рабам достигло апогея в Риме. Нерон проверял на ра­бах действие ядов. Император Август издал закон, согласно которому за убийство хозяина дома казнили всех его рабов.
131
Апулей в «Метаморфозах…» так описывает рабов на мельнице: «Кожа у всех была испещрена синяками, драные лохмотья скорее бросали тень на исполосованные спины, чем прикрывали их, у некоторых корот­кая одежонка до паха едва доходила, лбы клейменые, на ногах цепи, лица землистые, веки разъедены дымом, горячим паром, все подслеповаты».
В Италии существовала поговорка «Сколько рабов, столько вра­гов». Рабство деморализовало, поэтому раб представлял собой двуногое животное, не обладавшее сущностными качествами человека. Интересы его сводились к насыщению желудка. У Аристофана в комедии «Богатст­во» передается комический диалог хозяина и раба на тему, что дают день­ги. Каждый отвечает согласно своим потребностям: «Они дают возмож­ность иметь всего, чего захочешь вдоволь» (хозяин и раб соответственно): любви – хлеба, музыки – сластей, славы – пирожков, честолюбия – слад­кой каши, власти – чечевичной похлебки. Впасть в рабство считалось ро­ковым несчастьем, но не более, то есть оно не оценивалось в моральных категориях. В Греции и Риме культивировалась идея вечности и справед­ливости рабства, хотя некоторые деятели культуры и высказали идеи о равенстве и достоинстве рабов – Еврипид, Теренций (сам бывший рабом).
Мораль рабовладельцев. Добродетелями свободного человека­аристократа являлись война и мудрость. Труд рассматривался уделом черни, рабов. Идеалы богатой и знатной части общества были паразитар­ными – не только в Греции и Риме, но и в раннеклассовых обществах Востока. Это видно примере учения о загробной жизни древних египтян. В гробнице вельможи Ти от 2600 года до н. э. его фигура в 3–4 раза боль­ше других и олицетворяет власть. На росписях видно, что ему несут бес­численные дары, стража сгоняет к его дому деревенских старост для рас­четов – их тащат силой, избивают, волокут по земле, душат. Другая картина: Ти на пирах, на Ниле, везде присутствуют толпы рабов и рабынь. Пирамиды обеспечивали загробную жизнь фараону, его мумифицирова­ли, так как душа могла соединиться с телом лишь в том случае, если оно сохранялось. В загробном царстве ему давали еду, жилище, питье, утварь, слуг, наложниц, рабов. В Урарту, Африке иногда убивали рабов и прочих слуг вместе с усопшим хозяином.
Презрение к труду как физическому, так и ремесленному, весьма характерно для этой паразитарной идеологии. Ксенофонт считает, что ре­месленные работы уродуют тело, ослабляют ум, поэтому его представи­телям нельзя поручать общественные должности. Сократ, Платон, Демок­рит, определяя добродетели, не говорили о трудолюбии, а чаще о мудрости, мужестве, умеренности. У знатных римлян эта черта – презре-
132
ние к труду – достигла полного развития. Правда, в народе развивались другие представления. В надгробных надписях римлян часто встречаются похвалы трудолюбию умершего, изображаются его орудия труда, попу­лярны были боги-труженики. У римлян была поговорка: богач – или не­годяй, или наследник негодяя.
Кроме презрения к труду привилегированные слои в раннеклассо-
вых государствах культивировали жестокость. Ассирийский царь так пишет о расправе с восставшим племенем: «Я велел содрать кожу с за­чинщиков возмущения и их кожей приказал покрыть стену, некоторые из них были замурованы живыми в стене, другие распяты на крестах, третьи посажены на кол вдоль стены. Я велел убить из двух мятежников одного».
Вергилий писал: «Правда с кривдою здесь смешались, все войны по
свету… Как разнородны лики злодейства!». Жестокость и кровожадность как массовые, типические черты нашли предельное выражение в Риме, где они стали рядовым качеством римских граждан. Гладиаторские бои как вид зрелища приобрели популярность еще во II в. до н. э. и продолжа­лись около 600 лет – огромный срок! Вот что пишет историк М. Е. Серге­енко о гладиаторских зрелищах: «Ознакомившись со всем этим материа­лом, испытываешь мучительное недоумение и растерянность: мы не в силах понять людей, теснившихся на скамьях амфитеатров. Люди насла­ждались видом страданий и крови; они хотели их видеть, радостно вопили “получил, получил”, когда гладиатор обливался кровью, они приветство­вали убийцу и негодовали на оробевшего гладиатора. “Бей его, жги”, – кричали они. Медливших гнали в бой огнем и бичами. Марциал в одной из эпиграмм, восхваляющих представления, обмолвился страшными сло­вами: “Тигрица, пожив среди нас, стала свирепей”. Ужас и отвращение испытываешь перед этой бескорыстной жестокостью, перед этой способ­ностью любоваться чужим страданием» [7].
Нельзя, конечно, сказать, что в Риме и других цивилизациях было
только это, было все так плохо. Гражданскими добродетелями господ­ствующих слоев были такие добродетели, как мужество, храбрость, вер­ность своему городу-государству. Они восходят еще к нравам родового строя и рассматриваются как отличительная черта аристократии – родо­вой знати. Захват рабов и непрерывные войны способствовали их форми­рованию и поддержанию. В Ниневии, столице Ассирии, земледельцам внушалось, что они должны непрерывно работать, чтобы господа могли воевать. И хотя эти добродетели сопровождались жестокостью и зверст­вами в войнах с чужеземцами, презрением к мирному труду, отношения внутри земледельческих общин и господствующего класса были основа-
133
ны на соблюдении простых норм нравственности: запрет на убийство со­племенников, осуждение клеветы и прочее, без чего невозможно сущест­вование никакого сообщества.
Нравственность в Древней Греции характеризуется, кроме того, па­радоксальным сочетанием обычаев и традиций у основной массы населе­ния полисов с появлением рациональной, рефлексивной морали в фило­софских учениях и сообществах. Применительно к Древней Греции и Риму можно говорить об эволюции нравов. Греки, хотя и воевали непре­рывно друг с другом (войны между полисами), преуспели в философии, науке, искусстве, Рим же больше преуспел в войнах, захватах чужих тер­риторий, покорении других народов, то есть, по сути, в профессионально организованных убийствах. Нравы греков по этой причине можно считать более мягкими. Рим в процессе трансформации республиканского, демо­кратического устройства в империю и абсолютную власть императора существенно деградировал морально, что отразилось в нравах римлян. Лукреций Кар уже в середине I в. до н. э. писал о согражданах («О приро­де вещей»):
Денег алчба и почестей жажда слепая Нудят несчастных людей выходить за пределы закона И в соучастников их обращают, и в слуг преступлений Ночи и дни напролет заставляют трудом неустанным Мощи великой искать… Кровью сограждан себе состояния копят и Множат богатства свои, громоздя на убийство убийство. С радостью лютой идут за телом умершего брата И пировать у родных ненавидят они и страшатся.
Позднеримский император и философ-стоик Марк Аврелий подвел итог в печальной максиме: «Время человеческой жизни – миг, ее сущ­ность – вечное течение, ощущение – смутно, душа – неустойчива, судь­ба – загадочна; слава – недостоверна. Все человеческое есть дым, ничто, люди – мухи-однодневки».
По отношению к Риму такие слова оправданы. Город-спрут с мил­лионным населением в течение столетий являлся неким вампиром, по­глощавшим природные и людские ресурсы окружающих народов. Все ценное в Риме связано с материнской для него высокой греческой культу­рой, философией, которую римляне переняли. Лучшие писатели Рима – Тацит, Сенека, Светоний, Плутарх и другие – бичевали императорский двор и римскую знать за обман, жажду наживы, злословие, кровожад­ность, и противопоставляли им нравы родового строя.
134
Корень всех пороков того времени состоит в гипертрофированном
развитии частной собственности и паразитическом существовании госу­дарства за счет рабского труда и ограбления периферии.
7.3. Нравы и нравственность средневековой Европы
(рыцарский этос; монашеский этос; народная (крестьянская)
нравственность; городской (мещанский) этос)
Племена Севера Европы, захватившие Рим, разрушили его, положив
со временем начало будущему новому экономическому и политическому порядку – феодализму. Они принесли с собой родовой строй. Картина создавалась пестрая, так как родовые нравы у разных народов заметно от­личались.
Уровень эксплуатации в Средневековье был неодинаковым, тяжело
приходилось крестьянам Франции X–XVI веков, зато скандинавские кре­стьяне жили более свободно в экономическом отношении. Крепостное право в Восточной Европе появилось лишь в позднем Средневековье и не во всех странах. Много податей платили крестьяне в Росcии в начале XVII века.
В 1439 году в Орлеанских штатах отмечалось: «Один Бог ведает,
какие мучения терпит несчастный народ от тех, кто обязан оберегать его. Бедняков хватают, садят в тюрьму, заковывают, бросают в подземные темницы, мерзостные ямы, кишащие гадами и морят голодной смертью. Одних поджаривают, другим рвут зубы до тех пор, пока они не заплатят. Мужей и отцов хватают и убивают в присутствии жен и дочерей, а над женщинами насильничают. И все эти преступления совершаются не вра­гами, но людьми, именующими себя служителями короля».
Для нравов Средневековья, особенно Западной Европы (в меньшей
мере для Руси, в которой не было инквизиции), характерны религиозный фанатизм и принятие жестокости. Средневековое христианство выдви- нуло свой идеал человека. Какими чертами обладает идеальный человек христианства? Это: 1) фанатическая преданность вероучению Церкви и ненависть к иноверцам (для ислама это характерно еще больше);
2) покорность и безропотность перед превратностями «мирской суеты» и сильными мира сего; 3) подчинение личных интересов и всей жизни задаче спасения души и устройства вечной жизни на том свете; 4) человек должен быть свободен от «похоти любознательности» (Тертуллиан);
5) следование без размышлений нравственным нормам, преподанным Богом.
135
Многие события Средневековья объяснялись этими чертами: рели­гиозные войны, паломничества к святыням, крестовые походы инквизи­ция, позднее – истребление «отсталых» народов. В Коране пишется: «О пророк! Борись с неверными и лицемерами, и будь жесток к ним. Их убежище – геенна!». Крестоносцы, захватив в 1099 году Иерусалим, устроили резню и прерывали убийства, лишь чтобы пойти поклониться Гробу Господню. Эта же идея богоизбранности христианской веры вела в период первоначального накопления капитала к истреблению народов Океании, Мексики, Африки и Азии. Англичане так обращались с тасма­нийцами, которых они полностью истребили: «Изловив семью дикарей, бросали младенцев в огонь, мужчин убивали, женщин насиловали, привя­зав им на шеи головы убитых мужей для забавы».
Памятник позднего Средневековья (XVI век) – «Молот ведьм» Шпренгера и Инститориса. «Ведьм» обвиняли в сексуальных связях с дьяволом, пристрастно допытывались, что и как делали, где это проис­ходило. Современник так описывает мучения ведьм:
«Я видел, как палачи мозжат стройное человеческое тело, расшаты­вают его во всех суставах, заставляют глаза вылезать из орбит, выдерги­вают стопы из голеней, плечи из лопаток, дробили кости, кололи иглами, жгли серой, поливали маслом».
Современного человека поражает терпимость средневекового чело­века, его привычка к подобной жестокости, особая бесчувственность к страданию представителей своего биологического вида. К. А. Гельве­ций, французский философ XVIII века, свидетельствует со слов очевидца о расправе простого народа, католиков с еретиками – вальденсами:
«Некоторых разрубали на тысячи кусков, которые разбрасывали по полям. Католики разрывали на части собственными руками детей, кото­рых они вытаскивали из колыбелей. У иных они отрезали носы, уши и другие части тела. Иным они наполняли рот порохом и поджигали его. У некоторых они сдирали с живых кожу. У других вырывали мозг, серд­це, сжигали живыми, топили их».
На Востоке казни всегда были публичным представлением. Особой жестокостью отличались казни восставших. Возьмем два примера из жиз­ни Руси. На Украине Иеремия Вишневецкий применял казни при подав­лении восстания крестьян: сажать на кол, четвертовать, распинать, расте­сывать пополам, живым коптить, варить в кипятке, вешать и сжигать одновременно. Казня жителей Немирова, отказавшихся пустить его в го­род, он говорил уставшим палачам: «Мучьте их так, чтобы они чувство­вали, что умирают».
136
Епископ Георгий Конисский в конце XVII века так описывает пыт­ки на Руси: «Казни сии были – колесовать, четвертовать, на кол сажать, а самая легчайшая – вешать и головы рубить. Вины их изыскивались от признания их самих, к тому надежным средством служило препох­вальное тогда таинство – пытки, которой догмат и поныне известен из сей пословицы русской – кнут не ангел, души не вынет, а правду скажет, и которая производилась со всей аккуратностью, сиречь степенями и по порядку, батожьем, кнутом и шиною, то есть разожженным железом, водимым с тихостью или медлительностью по телам человеческим, кото­рые от того кипели, шкварились и вздымались».
Материал иллюстрирует давнее наблюдение, что для человека нет опаснее зверя, чем другой человек. Как сказал Ж.-П. Сартр: «Ад – это другие». Данте не нужно было напрягать воображение, чтобы описать ки­пящие котлы ада. Конечно, возникает вопрос, а что если бы люди так жи­ли во все времена? Наверно, общество давно бы распалось на части. Но оно не распадается. Это связано с тем, что нравственным цементом обще­ства, обеспечивавшим терпимую, может быть не хуже чем сегодня, жизнь были нравственные отношения в крестьянской общине и городских об­щинных корпорациях, люди в которых придерживались «старой правды». Община в Европе непосредственно унаследовала нравы родового быта, которые характеризовались, как говорилось раньше, преобладанием взаи­мопомощи и альтруизма. В общине не было богатых, но не было и обез­доленных, принцип взаимоотношений в ней – равенство и справед­ливость. Русский крестьянин, например, сохранил привлекательные нрав­ственные черты во времена крепостного права (Тургенев) и донес их почти до 60-х годов XX века, о чем свидетельствовали великие русские писатели советского периода истории России (В. Белов, Ф. Абрамов, В. Распутин, В. Шукшин и др.). В понятие «жить по правде» входили: че­стность, справедливость, взаимопомощь, святость обычая. На «правду» в течение всего Средневековья ссылались крестьяне в судах, при отказе от повинностей, при уходе от помещика или прямой расправе над злодеем­помещиком. Эти крестьянские представления о правде послужили почвой для возникновения первых коммунистических утопий (Т. Мор).
Феодалы. Помимо положительных, нравственно ценных отношений людей в крестьянской общине и ей подобных социальных группах, положи­тельного плана отношения развивались и внутри господствующих сословий. В Западной Европе наряду с презрением к труду, высшими доблестями счи­тались храбрость и мужество, верность сюзерену. Истинный рыцарь, держа­тель феода должен был владеть семью искусствами: владеть копьем, фехто-
137
вать, играть в шахматы, охотиться, ездить верхом, плавать и слагать стихи возлюбленной даме. Особенно ценились физическая сила и военные талан­ты. Идеальный рыцарь в XII–XIII веках описывался кратко: строен станом, ловко владеет оружием, умеет служить дамам. Таким образом, рыцарству были присущи такие качества, как храбрость, мужество, верность данному слову, чувство личного достоинства. Все это воспевалось в раннем героиче­ском эпосе: «Песнь о Роланде», «Слово о полку Игореве», «Сказание о Ни­белунгах», «Песнь о Сиде», Бертран де Борн.
Но это мораль сословная, народ для рыцарей и феодалов – чернь, холопы. Благородство происхождения выступало едва ли не главной доб­родетелью, отличающей их от черни. Причем, судя по пословице «Дворя­нин всегда дворянин», имущественное положение не играло решающей роли. Мораль эта двойственна. Охраняя свою честь, феодал или рыцарь попирал достоинство других – горожан, купцов, крестьян. Верность слову на них не распространялась. Он мог воспевать «даму сердца» и насило­вать крепостных девушек, одно другому не мешало. Представления о дворянской чести и достоинстве уживались с жестокостью, грубым на­силием, грабежом, пренебрежением к чужой жизни, насмешливым отно­шением к уму. Рыцарский идеал человека – совершенно не интеллекту­альный.
Распад феодальной нравственности. К XVII веку феодальную нравственность, как говорил Гегель, покинул «дух истории», она превра­тилась в формальность. Лицемерие стало нормой. Об этом ярко писали французские моралисты: Ф. де Ларошфуко, Ж. де Лабрюйер, Б. Паскаль. Лабрюйер писал: «Меняется все, – одежда, язык, манеры, понятия о рели­гии, порою даже вкусы, но человек всегда зол, непоколебим в своих порочных наклонностях, и равнодушен к добродетели» [6]. Двор Римско­го папы задавал тон: Иоанн XII сгноил в тюрьме свою мать, Бонифа­ций VIII заключил своего предшественника в клетку и уморил голодом; Бенедикт IX стал папой, отравив папу Дамация, затем продал тиару; Иоанн XXIII обвинялся в 70 преступлениях, убийствах. Особенно крова­вым было папство Борджиа: убийства, пытки, истязания, оргии, противо­естественные пороки. Он ввел моду на показ на сцене полового акта, мода быстро распространилась.

Феноменологическое описание феодальной морали должно быть дополнено описанием ее сущностных черт:

1. Феодальная мораль как выражение иерархических социально-
нравственных статусов, сословных прав и обязанностей.
2. Ценностная ориентация господствующего нравственного созна-
ния (отношение к богатству).
138

3. Патриархальная мораль «отцов и детей». Этикетная ритуализация

поведения.

4. Принцип сословной чести как главный элемент структуры нрав-
ственного сознания.
5. Принцип «верности» как контрольно-императивный механизм
феодальных моральных отношений (см. [9]).
7.4. Нравы и нравственность европейского буржуазного общества
(классические образцы; современное состояние нравов
и нравственности – XX–XXI века)
Буржуазная нравственность вначале играла реформаторскую роль,
она подрывала общественные устои феодального строя. На первое место в буржуазной морали выходят бережливость, энергия и деловая хватка, настойчивость и инициатива. Буржуазия презирала паразитизм и пре- тенциозную роскошь феодализма. В целом в буржуазном обществе начи­нает господствовать принцип личного интереса и эгоистический расчет.
Вместо рыцаря появляется новый идеал человека – предприимчиво­го, энергичного, неразборчивого в средствах достижения коммерческих целей. Это человек практической закалки, смелый, готовый на риск ради обогащения; человек, проникший во все тонкости своего ремесла. Приме­ром таких личностей является флорентийский банкир и правитель Козимо Медичи, сольвычегодский купец Строганов, сподвижник Петра Великого Никита Демидов – новые герои своего времени, выдвинутые вместо идеа­ла монаха или рыцаря.
В общем, это привлекательный тип человека, масштабного в мыс­лях и делах. Еще не скоро придет время, когда Г. Гейне скажет «Великих нет, лишь толстые нынче в моде». Ф. Энгельс, характеризуя деятелей эпо­хи Возрождения, отмечал, что все они были «овеяны характерным для то­го времени духом смелых искателей приключений».
В буржуазном мироощущении на первое место выходит ценность человеческой личности, возникает идеология индивидуализма. Возникно- вение буржуазной нравственности означало также поворот к внутреннему миру человека. Идеал свободы, справедливости, выдвинутый в эпоху под­готовки буржуазных революций, идеал свободной личности выступал в то время как прогрессивный идеал. Это относится в первую очередь к рели­гиозно-нравственным представлениям протестантизма и гуманизму эпохи Возрождения. Гуманисты Италии и других стран провозгласили свободу мысли, творчества, любви, нравственного выбора. Ранний индивидуали­стический идеал способствовал решению крупных творческих, историче-
139
ских задач – победы над феодальными деспотиями, развития производи­тельных сил. Сама эпоха буржуазных революций была взлетом нравст­венного энтузиазма и духовного творчества. В середине XVIII века во Франции почти ежегодно появлялись выдающиеся произведения фран­цузских философов и просветителей.
Но победившая буржуазия через несколько десятилетий изменила
своим идеалам. Уже в начале XIX века индивидуализм превратился, по словам английского социалиста Белфорта Бакса, в «этику наполненного желудка и набитого кошелька». Свобода довольно быстро превратилась в свободу частного предпринимательства, равенство – в равенство конку­рентов на рынке. О буржуазном идеале можно сказать словами поэта: «Ты был как все земные боги, из бронзы лоб, из глины ноги». Мемуари­сты точно отразили эту трансформацию. Бартон: «Вскоре после револю­ции пламенные чувства отклонились в сторону коммерческих дел». Флет­чер Салун: «Не вследствие принуждения, а благодаря непредвиденной и неожиданной перемене в национальном духе мысли и склонности боль­шинства направились в сторону дел».
Начало XVIII века в Англии современники считали «подлым време­нем». Нравы были расшатаны революцией, хищническими установками нового экономического класса. Нажива стала выступать основной целью и ценностью, прочие же человеческие ценности были ей подчинены. Свифт писал: «Мы плачем над бедной Офелией, сочувствует датскому принцу, британскому королю, человечеству, народу, Европе, Америке, дикарям, грядущим поколениям, Гектору и Андромахе – всем, кроме не­посредственно близких к нам людей. Мимо нищего на улице мы прохо­дим равнодушно: нам жалок только нищий на сцене. Словом, суррогат чувств, фальсификация альтруизма почти совершенно вытеснили в нас подлинные чувства, действенный альтруизм».
Феномен нравственного раздвоения человека был впоследствии от­мечен многими наблюдателями буржуазных нравов: в общественной дея­тельности человек может быть мошенником, дома – добрейшим отцом, супругом, так что у человека оказывалось два лица. Лицемерие прояви­лось и в разнице требований к себе и к другим – себе многое разрешалось.
Однако в целом для буржуазной эпохи характерно смягчение
нравов.
Сущностное описание буржуазного морального сознания на не-
досягаемом уровне разработал А. И. Титаренко в своей работе «Структу­ры нравственного сознания: Опыт этико-философского исследования»
[10]. Оно сводится к следующему категориальному ряду:

1. Развитие личности и буржуазный индивидуализм.

2. Эквивалентность взаимного воздаяния как общий шаблон оценки
отношений людей.
140
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]