Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Этика. Научно-теоретическая этика. Курс лекций для обучающихся по направлениям подготовки 51.03.01 «Культурология», профиль «Социокультурное проектиро.pdf
дов. Опираясь на Кеслера, русский теоретик анархизма и ученый
П. А. Кропоткин опубликовал в 1890–1896 годах в английском журнале
«Девятнадцатый век» цикл статей против позиции Т. Гексли, затем на их
основе выпустил книгу «Взаимная помощь среди животных и людей как
двигатель прогресса». Дальнейшее развитие этологии подтвердило фактологию и общую позицию П. А. Кропоткина. Действительно, кооперативное поведение, самоотверженная защита сородичей в популяции –
распространенный тип поведения у «социальных» животных. Выражена
она и у социальных насекомых. Удивительные факты сообщают об этом
натуралисты.
Интерпретация фактов о животном альтруизме, связанных с про-
блемой биопсихических (в данном случае – эволюционно-биологических) корней нравственности, может быть весьма различной. По словам
Т. Д. Топилиной, вопрос о биологических основах нравственности распадается на два аспекта: 1) генетический – предпосылки нравственности в
биологии и эволюции животных предков и 2) актуальный – биопсихические основы нравственности сложившегося человека [8, с. 155].
Второй аспект, бесспорно, решен современной генетикой. Споры о
примате наследственности и среды, природы и культуры в различных человеческих признаках, в том числе в нравственности, являются достоянием прошлого науки. Появление в 1970-е годы социологического экстремизма генетика Н. П. Дубинина, утверждавшего абсолютную роль
социальной среды в формировании высших человеческих качеств, представляется загадочным курьезом. По мнению Б. Л. Астаурова, «любой
сформировавшийся признак есть результат трех групп факторов – наследственности, среды и случайностей формообразовательного процесса»
[1, с. 214–215]. Это азбука современной генетики, хотя она еще далека от
решения задачи количественного анализа меры влияния тех или иных
факторов на высшие качества. Однако принцип формообразовательного
взаимодействия и среды касается любых устойчивых свойств и признаков
человека. Б. Л. Астауров: «Закону этому подвластно становление и таких
интегративных характеристик как инстинкты, темперамент, возбудимость, ум и память, склонность к определенному виду деятельности, способности и таланты, общие черты характера, вроде доброты и жизнерадостности, угрюмости и злобности, и такие эмоциональные реакции как
любовь и сострадание, ненависть и ярость, инстинкт самосохранения и
инстинкт самопожертвования – эгоизм и альтруизм. Эти душевные, под-
91
час чисто человеческие свойства в отношениях, их зависимости от наследственности и среды, не могут оказаться каким-то исключением и
быть противопоставлены “телесным” признакам» [1, с. 215]. Под средой
для формирования высших этажей человеческой психики, духовности понимается социальная среда, к которой Б. Л. Астауров относит воспитание
в семье, школе, общественные отношения, трудовые навыки, война и мир,
голод и пресыщенность, обычаи, моральные нормы, знания, идеалы. Еще
европейские философы XVIII–XIX веков, К. Маркс, а также позднейшие
крупные ученые, такие как Т. Морган, С. Н. Давиденков, подчеркивали,
что для человека характерно резкое возрастание воздействия такого динамичного фактора как «социальная преемственность», «культурная наследственность» в сравнении с собственно биологической эволюцией, естественным отбором.
Обращаясь к генетическому аспекту биопсихических или душевных
основ человеческой нравственности, мы не находим такого единства мнений. Вывод, лежащий на поверхности, состоит в том, что вышеперечисленные механизмы обеспечения упорядоченного поведения в животных
сообществах могли выступать исходной основой для развития механизмов контроля и самоконтроля поведения у человеческих предков. Причем
эти инстинктивные механизмы организации стадной жизни были у него
развиты, видимо, не в меньшей, а в большей мере, нежели у других видов, – ведь изобретя такое эффективное оружие, как дубина, каменный
топор, человек не истребил себя как вид.
В какой мере, однако, эти регулятивные приспособления животных
предков послужили основой формирования специфически человеческих,
в том числе моральных средств регуляции социальных взаимодействий?
Сохранялась ли линия преемственности или был огромный скачок между
животным и человеком? Эволюционно-биологический аспект человеческой нравственности, начиная с Ч. Дарвина, породил долго не утихавшие
дискуссии. В одной из не очень давних работ пишется: «Из социального
инстинкта животных нельзя разумеется вывести мораль, тем не менее,
есть все основания рассматривать его в качестве одной из ее предпосылок. Колоссальный опыт эволюции отложился не только в анатомическом
строении и физиологическом устройстве организма человека… но и не в
меньшей мере, надо предполагать, в устройстве, свойствах, структуре его
психики… В ветви эволюции, подготовившей человека, роль фактора совместного существования, безусловно, была весьма значительной. Чело-
92
век появляется как “стадное животное”. Стало быть, “стадный” или “социальный” инстинкт должен был изначально играть существенную роль
регулятора жизни людей» [9, с. 94].
Идея о том, что именно через стадность, «общественный инстинкт»
наших предков осуществляется преемственность с животным царством,
весьма давняя. Она играет роль основного принципа в теориях генезиса
нравственности Ч. Дарвина, П. А. Кропоткина, К. Каутского, А. Сутерланда. Из отечественных ученых советского периода эту мысль разделяли
Н. А. Тих, В. П. Эфроимсон, А. А. Малиновский. Есть крайнее, как
у К. Каутского, и умеренное понимание такой преемственности, но суть
одна и та же.
Наиболее последовательно эту идею проводил В. П. Эфроимсон.
Общественный образ жизни с развитой взаимопомощью в группе, родительский инстинкт создали путем индивидуального и группового отбора
наследственный комплекс альтруистических эмоций, включая способность к самопожертвованию, бескорыстной взаимопомощи, моногамной
половой любви. Некоторые детали аргументации В. П. Эфроимсона сомнительны, например, тезис об отборе на моногамную любовь и выбраковке прелюбодейства венерическими болезнями, о широкой популярности религий, провозглашавших любовь. Может быть, прав оппонент идеи
врожденного эгоизма К. Лоренц в том, что ненависть более энергетична,
сильнее затрагивает существо человека и, видимо, глубже укоренена тем
же отбором?
Логичным выглядит обобщение этих идей Т. Д. Топилиной, что
среди базисных инстинктов высших животных – самосохранения, пита-
ния, ориентирования и общения – инстинкт самосохранения играет особую роль. Оно распадается на сохранение вида и индивида: «Тенденция,
направленная на сохранение вида, является биологическим аналогом и
предшественником человеческого альтруизма, тенденция сохранения индивида – биологическим аналогом эгоизма» [8, с. 156]. Далее в качестве
оснований морали перечисляются специфические способы организации
совместной защиты видового характера, отношение к молодым особям в
стаде, иерархия ролей, система «наказаний» особей, нарушающих нормы
поведения. И вывод: «…система биологических норм поведения выступает биологическим аналогом, предшественником и предпосылкой нравственности как специфически социальной формы регуляции поведения.
Нравственность возникает и развивается из системы биологических норм
поведения под влиянием складывающегося процесса трудовой деятельно-
93
сти… Отрицание существования генетического родства нравственности с
соответствующими ей формами регуляции поведения животных, привело
бы к представлению о нравственности как возникшей неизвестно откуда и
не имеющей никаких генетических предпосылок» [8, с. 158].
Таким образом, большинство ученых, занимавшихся проблемой
биопсихических оснований нравственности в животном мире, видели
такую основу в биологическом альтруизме – в материнском инстинкте
и родительской заботе о детенышах, взаимопомощи взрослых особей
в стаде.
Однако в числе биопсихических факторов нравственности существует еще одно важное явление, которое упущено этими учеными. Еще
В. С. Соловьев в работе «Оправдание добра» (1897) первоосновой человеческой жизнедеятельности считал три фундаментальных чувства: стыда,
жалости и благоговения перед высшим началом, или религиозное чувство. Способность сострадания он не ограничивал человеком и, ссылаясь на
материал француза Брэма о жизни животных, писал: «Оно состоит вообще в том, что данный субъект соответственным образом ощущает чужое
страдание или потребность, то есть отзывается на них более или менее
болезненно, проявляя, таким образом, в большей или меньшей степени,
свою солидарность с другими. Первичный, прирожденный нам характер
этого нравственного чувства не отрицается ни одним серьезным мыслителем и естествоиспытателем уже по той простой причине, что чувство
жалости или сострадания… свойственно (в зачаточной степени) многим
животным и, следовательно, ни с какой точки зрения не может рассматриваться как позднейший продукт человеческого прогресса» [7, с. 127].
К жалости сводит Соловьев и материнскую любовь. Таким образом, заключает он, «индивидуально-психологическая сущность нравственной
связи есть не что иное как жалость» [7, с. 128].
На новом уровне знаний мысль о сострадании как основе нравственности, провозглашенную еще буддизмом, А. Шопенгауэром, В. С. Соловьевым, доказывает психофизиолог П. В. Симонов. Не отрицая наличия
ярко выраженного родительского инстинкта и самостоятельной, эволюционно закрепленной потребности общения у взрослых особей друг с
другом и детенышей с матерью, он не считает их предшественником человеческой нравственности и пишет: «Что касается социальной потребности “для других”, то, по-видимому, ее филогенетические корни естественнее всего искать в родительской заботе о молодняке. Эта форма
поведения реализуется на базе двух встречных тенденций, где потреб-
94
ность заботиться о детенышах взаимодействует с не менее острой потребностью быть объектом родительских забот <…> Казалось бы, мы
можем наметить следующую эволюцию потребности “для других”: забота
о своем детеныше – забота о детенышах всей группы – забота о взрослых
членах группы. Действительно, некоторые факты могут служить свидетельством в пользу такой последовательности…» [5, с. 30–31]. Но не менее многочисленны примеры противоположного характера: «Давление
естественного отбора делает родительский “альтруизм” весьма относительным. Доминирующие в стаде самцы лемуров, макак, павианов, горилл, шимпанзе нередко убивают детенышей, родившихся от прежнего
лидера, что ускоряет появление собственных детей и, по-видимому способствует улучшению генофонда <…> Приведенные нами и подобные им
факты свидетельствуют о том, что врожденный родительский инстинкт
есть псевдоальтруизм и не может служить источником той линии эволюции, которая на уровне человека привела к формированию сознательной
потребности “для других”. Не случайно и в наши дни слепая эгоистическая любовь к своему ребенку может легко уживаться с полным безразличием к судьбе, радостям и страданиям окружающих людей» [5, с. 31–32].
Аналогично обстоит дело и с взаимопомощью у животных: «Каждое
наблюдение, касающееся примеров “кооперирования” и “взаимопомощи”
нуждается в строгой экспериментальной проверке. Так, групповое нападение обезьян или собак на врага производит впечатление подлинной
взаимопомощи. На самом деле это типичный случай коллективной агрессивности, то есть примитивной формы поведения по принципу “делай как
все”… В большой литературе, посвященной сложным формам поведения
животных, мы не смогли найти ни одного примера бескорыстного кооперирования, когда, скажем, одно животное кормило бы другое взрослое
животное, не получая пищевого вознаграждения» [5, с. 34]. Дележ пищи,
как истинный альтруизм, появляется только у первобытного человека, он
не свойствен животным.
Истоки альтруизма П. В. Симонов видит в эмоциональном резонан-
се, способности животных реагировать на страдания, отрицательные эмоции других особей. Приводится соответствующий экспериментальный
материал по разным группам млекопитающих (крысы, собаки и др.):
«Экспериментальные исследования убедительно свидетельствуют о том,
что у высших млекопитающих существуют две “бескорыстные” потребности, которые можно рассматривать в качестве филогенетических предшественников потребности познания и потребности “для других”. Это ис-
95
следовательское поведение и способность к эмоциональному резонансу в
ответ на сигналы об эмоциональном состоянии другой особи того же вида, то есть способность к переживаниям.
Здесь надо остановиться и уточнить вопрос о бескорыстии. Мы
употребляем эти выражения в том смысле, что действия, побуждаемые
потребностью в информации прервать или предотвратить поток сигналов
о неблагоприятном состоянии другой особи, не связаны с удовлетворением каких-либо иных витальных и зоосоциальных потребностей. И те и
другие действия имеют только внутренне подкрепление, сопоставимое с
состраданием у человека или с тем удовольствием, которое ему доставляет процесс познания окружающего мира. Мы уже упоминали о том, что
исследовательское поведение сопровождается активизацией нервных клеток центров положительных эмоций и повышения содержания в тканях
мозга эндогенных опиатов. Л. А. Преображенская зарегистрировала у собак, наблюдающих болевое раздражение другой собаки, объективные
признаки эмоционально отрицательного напряжения – учащение сердечных сокращений и нарастание суммарной мощности электрической активности гиппокампа мозга (его тета-ритма). Устранение этого напряжения в случае, когда собака-“зритель” специальным рычагом выключает
раздражение партнера и является “наградой” для исполнителя <…> Иными словами, “корысть” при осуществлении исследовательского или альтруистического поведения состоит в появлении у действующего животного положительных эмоций или в устранении отрицательных, подобно
тому как следование велению души порождает у человека чувств удовлетворения выполненным долгом или угрызения совести, если он остался
глух к ее голосу» [5, с. 38–39].
В чем выигрывает такая трактовка эволюционно-биологических
корней нравственности в сравнении с той, где акцент делается на взаимопомощи, родительском инстинкте? В том, что последние могут быть объяснены дарвинизмом без обращения к альтруистической гипотезе. Взаимопомощь – стереотип, появившийся в результате группового отбора:
родители-эгоисты не могли воспитывать полноценное потомство и исчезали, без развитой кооперации популяции-эгоисты также вымирали. Отбор закреплял лишь популяционные комбинации с достаточно высоким
уровнем развития этих качеств. К тому же развитая мораль человека
покоится не на соображениях коллективной целесообразности, а скорее
на субъективном переживании социальной связи, как это отмечали еще
сторонники решающей роли чувства в морали – Д. Юм, А. Шефтсбери,
96
А. Смит. Согласно этой позиции, становление моральности индивидов
есть воспитание их социальных эмоций, рационалистическая мораль не
делает человека моральным. И в этом смысле именно эмпатия животных
может рассматриваться как непосредственная эволюционная предшественница человеческой морали.
Резюмируя вопрос о душевных основах нравственности, следует
подчеркнуть, что хотя тесную связь с нравственностью имеет и альтруизм, и способность к эмоциональному резонансу, для перехода на новый,
нравственный уровень регуляции поведения важен весь приведенный
выше массив усложняющихся психических механизмов, в том числе и репродуктивное поведение, и доминирование, и территориальность. Психическая жизнь двигалась к нравственности не одним, а множеством путей.
Как считает А. П. Скрипник, становлению морали способствовало усложнение не только позитивных, но и негативных форм поведения. Высокоразвитые животные способны не только к альтруизму, но и к дезинформации, обману сородичей. Дж. Гудолл приводит случаи, когда шимпанзе
намеренно утаивают полезную информацию о местонахождении пищи,
чтобы воспользоваться ею в одиночку, способны предоставлять ложную
информацию, ведущую к гибели других особей. Возникает вопрос, не
способствовало ли такое «коварство» сородичей вспышкам моральной
рефлексии? Или пример, когда взрослый подает ребенку камень, завернутый в конфетную обертку.
5.3. Культурные и духовные основы нравственности
Культурность. В соответствии с культурфилософской концепцией
человека как символического животного, созданной неокантианцем
Э. Кассирером, культурное бытие предполагает наличие знаковосимволического средства общения, проще – вербального языка. Поэтому
решающим моментом в переходе с душевного уровня бытия на культур-
ный и духовный уровни является семиотическая деятельность – создание
и использование знаков, прежде всего, языковых. Благодаря языку, чело-
век начинает строить свое поведение на основе идей и ценностей. Идеи
рождаются из образов путем обобщения. Реальные связи вещей переносятся во внутренний мир и развиваются в нем как постоянно усложняющиеся комплексы. Сначала обобщаются наиболее значимые объекты:
источники опасности, плоды, пригодные в пищу и т. п. Процесс формирования идей идет параллельно с формированием ценностей. Таким путем
97
развиваются сознание и самосознание – важнейшие способности, необходимые для культурного и духовного бытия.
Идеи возникают из представлений благодаря языку. Словесный знак
дает возможность произвольного оперирования представлениями, что яв-
ляет собой решающий шаг к развитию свободы воли. Как это происходит?
Важны два момента:
1) Предъявление знака – это способ намеренного вызывания опреде-
ленных представлений и соответствующих действий. Воспринятый знак в
опережение обычных сенсорных механизмов восприятия дает субъекту
соответствующую информацию и настраивает на необходимое действие.
2) Знак, возникая в процессе коммуникации, связывал адресанта и
адресата. Через знак значимое для одного становилось значимым для другого. По природе знак диалогичен. Слово возможно только в диалоге –
коммуникации между людьми. Диалог предполагает не просто обмен словами, но взаимное согласование смыслов и значений.
Животному мир дан сквозь призму его влечений. У человека мир
многообразней, так как он дан ему не только через собственные влечения
и восприятия, но и через знания других людей, которые он получает посредством коммуникации. Слияние различных точек зрения порождает
понятие объективного значения. Посредством его представление стано-
вится идеей, а влечение – стремлением к ценности. Человек начинает постигать мир как организованное целое и оценивать события не только
в плане их соответствия собственным влечениям, но и в плане их значимости для целого, элементом которого является он сам.
Мы подходим к понятию свободы воли. Свободой воли называется
способность совершать действие на основе его объективного значения,
на основе познания его роли в универсальных мировых связях.
Духовность. Человеческому сознанию предельное или запредель-
ное единство мира открывается как Бог. Духовность возникает только
в отношениях с Богом, за рамками религии пробуждение Духа невозможно. Поэтому в истории не было культур, которые зарождались бы на безрелигиозной основе. Сущность духа составляет вера в сверхчеловеческое
существо, которое не только превосходит человека своей мощью, но и
способно слышать обращенное к нему слово. Религиозная вера является
закономерным продолжением знакового и диалогического отношения к
миру. В сознании людей Бог становится источником всякого знака и слова. Смысл термина «дух» раскрывается через его этимологию. На латинском и греческом языках он как и на русском указывает на дыхание –
98
spiritus, πνεΰμα. Дышать – значит принимать в себя невидимую, но необхо-
димую для жизни субстанцию. Воздуху физического дыхания соответствует то, что связывает человека с Богом – слово. Духом является та сторона
внутреннего мира человека, которая открыта единству внешнего мира
и ведет диалог с высшей силой, представляющей это единство. Дух – это
вдыхание и выдыхание Логоса, восприятие и творение смыслов.
Переход на духовный уровень предполагает что, душа переходит от
простых знаков к символам. Символ призывает к определенному поведению. Через него мир, лежащий по ту сторону влечений и ощущений, не
только открывается человеку, но и захватывает его душу, увлекает к переустройству самого себя. Такие слова-символы как Бог, добро, правда,
справедливость – не просто знаки. Через них просвечивает особая реальность, которая становится для человека важнее той, которую он просто
видит и слышит. Духовным является то человеческое существо, которое
нуждается не только в органической пище, питье, воздухе и других материальных предметах влечений, но и в том, чтобы быть соучастником мирового процесса. Способность руководствоваться символами – высшее
основание свободы воли, в ней последняя выражается. Призывая к совершенствованию, символы собирают отдельные душевные движения
в целостный поток.
Человек, в отличие от других живых существ, рождается в основ-
ном без готовых поведенческих механизмов. Большинство мозговых
структур и связей появляется после рождения. Поскольку человек появляется на свет незавершенным, в его организацию генетически вложено
стремление к обретению совершенства. Это и есть самая ценная духов-
ная способность человека Совершенствование человека происходит в
форме творчества новых форм жизни на основе символов. Объективацией
духа является культура – мир вещей и знаков. Важнейшими средствами
культурной деятельности выступают идеи и ценности, высший синтез которых называется идеалом. На уровне духовного бытия инстинктивное
побуждение к развитию превращается в сознательное стремление к совершенству.
Христианство осознало и ясно выразило мысль, что верхними опо-
рами нравственности служат Дух и Логос. Свобода, вера и любовь образуют культурно-духовные основы нравственности. Свобода заключается
в наращивании внутреннего самоопределения через символы и смыслы;
вера – в открытости внешнему и предельному совершенству; любовь –
99
в притягательной и обещающей силе совершенства, воплощенного в другом человеке.
Нравственность возникает там, где появились существа, действую-
щие не в силу притяжения и инерции, но согласно идеям и ценностям.
Резюмируя, заключаем, что существует целая лестница подъема бы-
тия и жизни на более высокие уровни:
- рост активности и самостоятельности отдельных систем, превращение организации в самоорганизацию;
- усложнение их внутренней организации, увеличение числа и разнообразия подсистем (органов) и связей между ними;
- появление и расширение способности свободно перемещаться
в пространстве и предвосхищать будущее, накапливать информацию
о прошлом;
- перемещение акцента с обмена веществом и энергией на обмен
информацией между субъектами взаимодействия;
- расширение идеальной представленности внешнего мира во внутреннем мире субъектов;
- совершенствование диалога между высшими и низшими слоями
бытия, а также внутри высшего слоя между его отдельными носителями,
появление способности существовать ради другого существа;
- рост индивидуации как стремления воспроизводить себя в данном
конкретном качестве и т. д.
Подъем бытия обостряет противоречие между высшим и низшим
слоями, между совершенным и просто существующим. Для разрешения
этого противоречия и возникает нравственность. Она притягивает человека к божественному единству и удерживает от возвращения к зверю.
Вопросы для самопроверки
1. Существуют ли в органическом (природном) мире основания нравст-
венности человека? В чем они заключаются?
2. Раскройте содержание понятия «душевные основы нравственности».
3. Как проявляется родительское поведение в живой природе, в чем его
значение для возникновения элементарных форм нравственности?
4. Перечислите основные формы «общественного поведения» в живой
природе. В чем заключается дискуссионность этого вопроса?
5. Поясните содержание феноменов: «территориальность», «доминиро-
вание», «защитные механизмы от взаимной агрессии» в живой природе.
100