Добавил:
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз: Предмет: Файл:
Этика. Научно-теоретическая этика. Курс лекций для обучающихся по направлениям подготовки 51.03.01 «Культурология», профиль «Социокультурное проектиро.pdf
Скачиваний:
1
Добавлен:
07.09.2026
Размер:
1 Мб
Скачать
☆
отношения шло распределение взаимных обязанностей. Нравственность первобытного общества – синтез иерархии и родства, привилегий и обя­занностей.
Необходимо отметить здесь и обычай кувады как знак перехода от
матрилинейной к патрилинейной системе родства (см. [15, с. 168]).
Символическим выражением структуры первобытного общества яв-
ляется тотемизм. Североамериканские индейцы оджибве: ототеман – «он принадлежит к моей родне». Внутри племени каждая социальная группа ассоциируется с определенным животным, растением, или даже природным явлением (гром, прилив и т. д. – у австралийцев). С точки зре­ния К. Леви-Стросса, тотемистические обозначения необходимы для того, чтобы установить различные режимы отношения к конкретным людям. С их помощью каждый отдельный человек становился носителем опреде­ленного социального значения, определяемого не его личными качест­вами, а исключительно принадлежностью к группе. Тотемы – знаки, которые устанавливались чаще всего произвольно. Например, в поведе­нии тотема «волка» не было волчьих черт. Основная роль тотемных клас­сификаций в становлении нравственности состоит в том, что на их основе складывается взаимная значимость различных групп. Не только позиция в системе родственных отношений, но и место лица в более общей струк­туре родов, кланов, фратрий, признающих данную классификацию, влия­ет на отношение к нему других людей. Это значит, что ценность человека включает в себя как составную часть значение его группы в каком-либо религиозном ритуале, общественном разделении труда. Тотемная класси­фикация – чисто культурный результат, она вводит значимые различия между людьми, для которых природных оснований нет. Кланы – это не естественные, а искусственно сконструированные виды. Для того чтобы эти различия сохранялись при переходе от поколения к поколению, необходимы были особые ритуалы как ценности, вопло­щенные в действиях, и мифы, как идейное обеспечение этих ритуалов. Следовательно, влияние этих различий на поведение человека относится уже к духовному уровню и может быть понято как начальная форма функционирования нравственности. Причем эта форма возникает одно­временно с родством, а не после, так родство может быть осознано как та­ковое через свою противоположность – через отношения, не являющиеся родственными. Осознание своего рода соположено с осознанием других родов.
Идея родства составляет смысловой принцип мифологии. Мифы
представляют мир как единое целое, отыскивая и конструируя родствен-
111
ные отношения между различными существа и явлениями. В пределе все живое выводится от одного прародителя. Таким образом, монотеизм – закономерный итог развития мифологии.
Одной из бесспорных линий наличия грани между животным и че­ловеком выступает культ предков. Ни один из животных видов не прояв­ляет заботы об умерших сородичах. По одному выражению (А. П. Назаре­тян), «человек начинается со страха перед покойником». Значимость человека, его способность оказывать влияние на поведение близких лю­дей не исчезает после его смерти. Судя по известным нам данных, смерть первобытными людьми воспринималась не как окончательное исчезнове­ние человека, а как переход из одного состояния в другое. Первоначально такой переход оценивался как переход от хорошего к худшему. Те, кто перешел черту, воспринимались как менее доброжелательные и потому более опасные для близких.
Идея смерти провела еще одну грань – между миром живых и мерт­вых. Отношения между двумя этими мирами стали объектом ритуальной практики. Вначале она сводилась к тому, чтобы поддерживать незыбле­мость границы: ритуальные действия были направлены на то, чтобы сде­лалось невозможным возвращение умерших в пространственную область живых. Возможно, культ предков начинался с табу, категорических за­претов на действия, ведущие за собой возвращение покойников. Следы этих табу находим во многих культурах: запрет на произнесение его име­ни, или вообще выведение его из употребления, запрет на личные вещи покойника.
Таким образом, первоначально между миром живых и мертвых су­ществовала только негативная связь. Постепенно развитие мысли вело к идее их взаимодополнительности. Например, умирание как возвращение в Землю-Мать рассматривалось как возможность произрастания новых душ из земли. Смерть стала рассматриваться в альтернативном ключе – как путь вверх или вниз, в зависимости от земной жизни, то есть как улучшение или ухудшение земного состояния человека.
Параллельно становлению и развитию родовой нравственности идет эволюционное движение мифологии. В них выражается одно и то же стремление к самосовершенствованию посредством свободного деяния человека. К этой мысли подталкивают наблюдения за естественными процессами: перевоплощение живых существ (гусеница – бабочка, ребе­нок – взрослый), опытом ручной работы над вещами – способности при­давать им нужную, более совершенную форму. Во всех культурах форми­руется осознание общей схемы человеческой жизни: детство – от
112
рождения до инициации, зрелость, загробное существование в более или менее совершенном виде. Обычаи, обрамляющие эти переходы, становят­ся осевыми линиями нравственности. Рождение, инициация, брак (как подготовка к рождению новой жизни), смерть и уход за умершими приоб­ретают значение узловых моментов в отношениях между людьми.
Вкладом нравственности в общую мировоззренческую схему жизни является идея о том, что во власти человека находится определение соб­ственного движения по линии жизни в двух переходных пунктах: от дет­ства к зрелости и от зрелого состояния к загробному существованию. Эта идея в той или иной форме представлена во всех развитых религиях, она знаменует собой высшую ступень союза между нравственностью и рели­гией. Она внушает человеку веру в то, что нравственное его поведение будет вознаграждено, а безнравственное наказано, если не в земной, то в последующей загробной жизни.
Таким образом, нравственность возникает в процессе перехода от естественно-биологической регуляции, осуществляющейся на чисто психическом (душевном) уровне, к регуляции культурно-духовной, от по­ведения на основе душевных механизмов к деятельности на основе ра­циональных (разумно осознаваемых) правил. Она распространяется в пространстве и времени традицией – устной или наглядно-миметической передачей. Фундаментом нравственности выступают родственные отно­шения и все те символические формы, которые устанавливают и поддер­живают их: запрет на инцест и экзогамия, тотемистическая классифика­ция, инициация, культ предков и др.
Рассуждая о происхождении морали в феноменологическом, или историческом, плане, можно поставить вопрос: «Что послужило исход- ным пунктом нравственного развития, какими были те исходные соци­альные приобретения, которые дополнили биологические средства регу­ляции и без которых нет человеческого в человеке?». Это вопрос об исходных, первичных социальных нормах, пусть пока еще не моральных в прямом смысле слова.
По мнению ряда ученых, такими нормами, скорее всего, явились некоторые запреты (табу), являющиеся простейшим видом социальных норм. Такими запретами могли быть запрет на инцест и обычай экзога­мии, запрет на убийство и нанесение вреда сородичу, члену своего кол­лектива. Возможно, они и послужили основой для становления человече­ской нравственности. Первобытное человеческое стадо сохраняет линию преемственности с поведением стадных животных. Материнская любовь, кооперация или сотрудничество шли рука об руку с соперничеством.
113
Доминирование и иерархический принцип организации отношений осо­бей стада, выполняя функцию поддержания порядка в стаде, достигается в результате ритуальных сражений самцов и подавления одних другими. Доминирование означает «право» старшего на неограниченное удовле­творение двух важнейших инстинктов (потребностей) – пищевого и сек­суального. Доминирование обеспечивает отбор наиболее адаптивных на­следственных качеств. С точки зрения эволюционной биологии, в борьбе популяции за существование одинаково необходимы, как выживание и размножение наиболее «приспособленных», иначе не будет осуществ­ляться улучшения видового генофонда, так и кооперация, материнская любовь, являющиеся важным фактором выживания группы.
Овладевая своими душевными способностями в труде, люди парал-
лельно овладевали своим поведением в отношениях друг к другу. Одним из первых культурных ограничений был, вероятно, запрет на убийство и нанесение вреда члену своей группы, сформировавшийся на осознании родства, ценности «своего», в противоположность «чужому». Возникло представление о «мы» и «они», как выражение представления о ценности сородича. Враждебное отношение к представителям других сообществ одного вида, возможно, является животным наследием, оно наблюдается у социально живущих видов, таких как крысы, пчелы, термиты, муравьи. По свидетельству этнографов, у «примитивных» племен это ярко выра­жено. У австралийских аборигенов чужие племена внушали страх и нена­висть. Этнографы утверждают, что тунгусы убивали случайно встречен­ного на своей территории человека с чужой тотемной татуировкой.
По мере того, как представители своей группы возводились в ранг
ценности, менялось и отношение к ним. Закреплением ценностного стату­са сородичей являлись как раз запреты на убийство и вообще насильст­венные действия в своей группе. Возникают отношения родства как отношения не заданные природно, а отношения культурные. Они застав- ляют человека вести себя не как животные.
Экзогамия – второй важнейший запрет первобытной эпохи. Он предполагает запрещение браков и сексуальных отношений с сородичами, членами своего рода, то есть родственниками. В животном мире прямых аналогов ему нет. Из этого запрета постепенно выросла так называемая дуально-экзогамная организация родового строя. Существует немало вер­сий объяснения возникновения экзогамии – устранение соперничества мужчин внутри рода, исключение вредных (с генетической точки зрения) близкородственных браков и др. Мотивы точно неизвестны. Перечислен­ные запреты явились, видимо, началом социально-нравственного разви-
114
тия человека, составили исходную основу собственно человеческого в че­ловеке. Издревле нарушение этих запретов считалось страшным злодея­нием. Убить отца или мать, вступить в кровосмесительную связь – значит совершить такое злодеяние, которому не может быть оправдания ни при каких обстоятельствах. Эти поступки страшны не своими физи­ческими следствиями, материальным ущербом, а своим символическим значением. Это знак того, что совершивший их человек утратил человече­ский образ и элементарные культурные запреты для него ничего не зна­чат.
Существует мнение, что первичными нормами в социальной фазе развития человека не могли быть запреты, так как нормы призваны для оптимальной организации удовлетворения потребностей, поэтому они должны быть положительными [2, с. 80–81]. Это не убедительное рассуж­дение. В онтогенезе нравственности запреты формулируются ребенку именно тогда, когда норма-образец не усваивается автоматически и тре­буется специально отрицательная формулировка нормы. Таковыми и бы­ли нормы-запреты первобытного человечества.
Первичный период развития нравственности (с научно-материалис­тической позиции, охватывает хронологически большой период – от по­явления современного вида человека до возникновения первых цивилиза­ций в эпоху бронзовых технологий (45–3 тыс. лет до н. э.). Как же органи­зовывались человеческие взаимоотношения в этот период? Для ответа на этот вопрос нужно учесть, что единицей социальной организации того времени был род и племя, составлявшие компромисс между родственной структурой и иерархическими отношениями, свойственными и необходи­мыми популяциям человека, ведущим стадный (социальный) образ жиз­ни. При таком условии вопрос о регулировании взаимоотношений между людьми распадается на два: 1) как строились отношения между разными группами (популяциями)? и 2) каковы были нормы взаимоотношений внутри группы? Этнографические данные говорят о том, что эти типы от­ношений существенно отличались.
Анализ отношений у примитивных народов, остановившихся в со­циальном развитии в тот период, когда остальные народы вступили в пе­риод цивилизационного развития, показывает, что универсальным регу­лятором межгрупповых отношений был обычай кровной мести (см. [4]). Суть его проста: за убийство члена рода последний мстил не только убийце, но и всему его роду. Вначале, вероятно, месть была не упорядо­ченной. При таком условии – «кровь за кровь» – враждующие группы
115
могли легко истребить друг друга. Поэтому с незапамятных времен воз­ник обычай, названный учеными греческим словом «талион». Он поло­жил начало распространения собственно человеческих отношений не только на сородичей, но и на чужеродцев. Суть талиона выражается сло­вами «око за око, зуб за зуб, смерть за смерть», то есть он предполагает полную эквивалентность мести. За убийство мужчины старались убить мужчину такого же возраста во враждебной группе. Талион по смыслу означает: «Поступай по отношению к чужим так, как они поступили по отношению к тебе». Талион, по А. А. Гусейнову, написавшему об этом специальную работу, имеет следующие особенности:
– действие задается внешним образом. Поведение представителя
одного рода до тонкости предопределяет поведение другого рода;
– талион имеет дело только с поступками, а не с намерениями. Не-
чаянный вред рассматривался как намеренный, это распространялось да­же на животных. В Ветхом Завете читаем: «если вол забодает мужчину или женщину до смерти, то вола побить камнями, а мяса его не есть, хо­зяин же вола не виновен» (Исход. 21:28).
Талион не может быть назван ни строго правовым, ни моральным
законом, он есть и то, и другое. Обычай кровной мести был эффективен в отношениях между разными группами. П. Лафарг писал: «Месть одна из древнейших страстей человека; она коренится в инстинкте самосохране­ния».
В оценке внутри коллективной нравственности первобытных об­ществ издавна наметились две крайности. Одна из них идет от Л. А. Бу­генвиля и Ж.-Ж. Руссо и заключается в идеализации доисторического че­ловека. Она рисует древнейшее общество в розовых тонах. М. А. Энгель­гардт писал, что нормальным состоянием первичных орд первичного человечества был вечный мир. Наши предки третичной эпохи питались исключительно растительной пищей, обладали кротким, мягким, незло­бивым нравом, им были чужды злость, коварство, жестокость [20, с. 42].
Противоположная крайность идет от английского философа XVII века Т. Гоббса, его концепции естественного состояния человека как войны всех против всех. По мнению французского антрополога Ш. Ле­турно, «нравственность первобытного человека в начальный период ее развития стояла ниже нравственности животных». В их описании преоб­ладали мрачные краски. Для этой стадии, считает Летурно, характерно глубокое презрение к человеческой жизни.
Если оценивать эти полярные взгляды, то можно сказать, что и то, и другое неверно. Зло в виде стихийных бедствий, болезней, смерти, в ви-
116
де взаимной вражды сопутствовало человеческому существованию изна­чально. Но нравы никогда не сводились только к противоборству, войне и злу. Для понимания особенностей отношений в первобытном коллективе важно помнить, что человек в этот период вел борьбу за существование не индивидуально, а коллективно, поэтому его приспособленность к со­вместной коллективной жизни была первостепенным вопросом. Нравст­венные отношения в первобытном обществе задаются объективной необ­ходимостью тесной солидарности членов рода, группы, что возможно лишь при максимальном самоограничении индивида в пользу интересов группы.
Основным принципом первобытного родового коллектива было ра-
венство: в обязанности трудиться, в равном распределении результатов труда. Материальные блага – достояние всего рода. Эти уравнительные установки отмечают все исследователи, имевшие дело с отставшими в развитии племенами. У них отмечали такие нравственные качества в об­щении с сородичами как взаимопомощь, сострадание; о бушменах писа­ли: бескорыстны, кротки, верны слову, заботливы о детях и т. п.
Кроме совместной трудовой деятельности, появлению следующие качеств способствовало воспитание. Дети в роду были как бы общие, за ними следили все взрослые женщины. Период детства заканчивался обря­дом инициации, главное в котором состояло в обучении нормам родовой жизни – уважению и повиновению старшим, готовности оказать помощь, обходительности и т. д. Заканчивались инициации присвоением нового имени, посвящением во взрослое состояние и общим праздником.
Высокая степень соответствия индивидуального поведения обыча­ям, отсутствие многих пороков, развившихся в эпоху цивилизации, вы­годно отличает нравы первобытного общества. Однако идеализация этих нравов не имеет серьезных оснований. Равенству способствовал не только коллективный труд, но и низкий уровень развития производительных сил, бедность общества. Родовой быт застоен. Добрые нравы распространя­лись лишь на членов группы, за ее пределами допускалась охота за скаль­пами и тому подобные явления.
Кроме равенства как главного принципа можно выделить следую­щие общие черты нравственности первобытного общества:
1) Нравственное сознание на вербальном уровне слабо развито. Это
выражается в отсутствии лексики морального характера. Н. Миклухо­Маклай нашел в языке полинезийцев всего три слова с моральным значе­нием: плохой, хороший, равный. Мораль еще не выделилась в самостоя­тельную форму сознания и является еще частью единой синтетической социальной регуляции.
117
2) Наблюдается также слитность норм поведения с практикой их исполнения. Простые нормы нравственности людей кристаллизовались в обычаях, традициях, обрядах. Лишь в позднеродовом обществе они от­членяются в предания, мифы. Таким образом, нравственность первобыт­ного общества существует не столько в рациональной (понятия, принци­пы, рассуждения), сколько в эмоционально-волевой форме.
3) Нравственное сознание человека этой культуры можно охаракте­ризовать как непротиворечивое. Обычаи племени воспринимаются как единственно возможные. Человек еще не знает выбора, не знает, что можно поступать иначе, чем члены рода. И. Бьерре пишет о бушменах: «Бушменским детям и молодежи не приходится задаваться вопросом, что значит плохо или хорошо себя вести, ибо в них воспитывается отношение к традициям племени как к единственно возможной форме поведения» [1, с. 90]. Поэтому положительные нравственные черты возникают не в результате самостоятельной работы индивида, а в результате подражания. Это родовые, стихийно сложившиеся качества, которые не рассматрива­ются как заслуга.
4) Универсальной чертой являлся внешний характер нравственного сознания первобытного человека. Это проясняется в конформности моти- вов поведения. Действия совершались не из внутренних убеждений в их необходимости, а только для того, чтобы оправдать ожидания окружаю­щих или мифических существ. Это своеобразный игровой момент пове­дения, действия напоказ, чтобы увидели и оценили естественные и сверхъестественные зрители.
По сути, самосознание и самооценка только зарождались. Если для
современного нравственного сознания добро, долг и т. п. выступают не только как внешние требования, но и как внутренние убеждения, то иное понимание у первобытного человека. По свидетельствам этнографов у первобытных людей осуждение или оправдание всего относятся вовне – к «духам предков», традициям, обычаям, магическим запретам. Даже уг­рызения совести сознавались как преследования внешних сил. Эта ориен­тация вовне трудно преодолевалась, она существовала и в античном, и в феодальном обществах. У греков человека, совершившего проступок, преследуют Эринии – демоны мести. А в индийской «Ригведе» написано, что бог Варуна «грызет» душу человека, преступившего нравственный закон. Таким образом, совесть в современном смысле слова появляется не сразу в начале цивилизации, а формируется позднее.
118
Особенно ярко внешний характер нравственного сознания прояв-
ляется в понимании зла. Зло понимается первобытными людьми не как результат сознательной деятельности человека, а как нечто внешнее по отношению к нему. Оно персонифицировалось в образе колдуна [14, с. 29–31]. В нем реализовалась потребность коллектива найти источ­ник зла и бедствий и обезвредить его. Суть здесь, однако, другая: собст­венные отрицательные побуждения и наклонности первобытное сознание переносило вовне и вкладывало в особых людей, которые по тем или иным причинам казались подозрительными. Со временем источником зла стали рассматривать и другую внешнюю силу – духов и демонов.
5) Первобытная культура характеризуется еще одним интересным
явлением, касающимся нравственности, а именно периодической отме­ной на какой-то срок некоторых запретов – прежде всего, сексуального характера. Это ярко описал Дж. Фрэзер и другие исследователи (см. [14, с. 29–31]).
В итоге рассмотрения мы можем отметить следующее. Приведен-
ный материал свидетельствует, что нравственность первобытного обще­ства по своей нормативной природе является совокупностью простых запретов-табу на тот или иной вид действий, норм-образцов, функциони­рующих посредством обычаев и обрядов, а также личных нравственных качеств. То есть мораль как сознание и мораль как бытие еще не отдели­лись друг от друга. В содержательном плане она характеризуется значи­тельным развитием внутригруппового альтруистического начала, – по крайней мере, на уровне внешнего поведения, если не осознанных мо­тивов. Это выражается в воплощенных принципах равенства и справедли­вости как основах родовой жизни. По своей сути это огромный эволюци­онный скачок, ведь человек преодолел сильные природные инстинкты – пищевой и половой, – и ввел их в культурные рамки. Человечество разви­ло внутри первобытных относительно изолированных друг от друга групп высокоположительные, с современной моральной позиции, нравственные качества.
Но все эти положительные черты нравственности первобытного
общества являются результатом специфического образа жизни и деятель­ности. И человек, и коллектив того времени еще не были поставлены пе­ред возможностью следования той или иной норме или же отступления от нормы, обычая и выбора добра и зла в линии своего поведения. Можно сказать, что если человек того времени нравственен, то потому, что не был искушен злом, коренящимся в общественных условиях.
119
6.3. Возникновение морали в рефлексивной форме
Во второй версии происхождения морали, основанной на социоло-
гической традиции ее анализа, выделение морали из единой нерасчленен­ной формы социальной регуляции поведения объясняется социально­экономическими факторами – появлением имущественного неравенства и распадом родовой общины. В этот период социальные отношения выхо­дят за рамки родственных, появляется понятие человека вообще.
Решающим фактором разложения родового строя с его гармонич-
ными, непротиворечивыми нравами явилось развитие производительных сил. В VIII тысячелетии до н. э. человечество положило начало переходу к производящему хозяйству, что привело со временем к появлению избы­точного продукта и позволило отдельным семьям вести самостоятельное хозяйство. Интересы семьи начали обособляться, развитие производящего хозяйства подрывало необходимость равенства и коллективизма в эконо­мической жизни.
Общая логика этого подхода хорошо излагается в работе Ф. Эн­гельса «Происхождение семьи, частной собственности и государства», которая, можно сказать, не устарела. Рост богатства в распоряжении от­дельных родов, появление имущественного неравенства, классов и анта­гонизмов между интересами группы и индивидов. Затем появление ран­неклассовых государств и с ними начало цикла социального развития в невиданных противоречиях и потрясениях.
Как это повлияло на нравственность? Перед изумленным взором человека родового общества в период Древнего Египта, Шумера и других ранних цивилизаций идет порабощение большинства правящим мень­шинством. Современники этих процессов воспринимали распад родовых связей как трагедию, раздавались призывы вернуть старое доброе время. Гегель, а вслед за ним К. Маркс и Ф. Энгельс резко и ярко выставили дви­гателем истории классового общества низменные страсти.
В этот период по всему миру распространилась легенда о золотом веке. Наступление эпохи страданий, крушения тысячелетних обычаев воспринималось как фатальный рок. Известен греческий миф, передан­ный Гесиодом, о ящике Пандоры, жены брата Прометея – Эпиметея. Ге­сиод так оценивает новые и грядущие времена:
Правду заменит кулак… И не возбудит ни в ком уваженья и клятвохранитель, Ни справедливый, ни добрый. Скорей наглецу и злодею Станет почет воздаваться. Где сила, там будет и право.
120
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]