Эстетика. Учебное пособие-1

подобраны так, что из их гармоничного созвучия рождается свет, и зрителю кажется, что предметы светятся изнутри1. Сияние выступает и как важный принцип всей готической архитектуры. В готическом соборе главнейшее место занимает свет, заливающий внутреннее пространство из многочисленных витражей. Немецкий монах Теофил в работе «О различных искусствах» так описывал зрительные восприятия человека, попавшего в готический собор: «Поначалу человеческий глаз не знает, на чем остановиться: когда он глядит на потолок, расписанный цветами, то ему кажется, что он видит многоцветную ткань; когда он сморит на стены, то они представляются меу подобными восхитительному саду; потолки сияют как парча, а стены – всеми красками рая; из окон обильно льется свет, стекла поражают бесценной красотой, со всех сторон обступает бесконечное разнообразие искусства»2. Заставляя человека восхищаться и устремлять свой взор вверх, сияние витражей выполняет общую для всей готики задачу – задачу обращения человека к миру горнему. «Убрав световой элемент, мы потеряем готику как таковую, ибо истинный готический собор есть изготовленная человеком резная шкатулка для света, дарохранительница, вмещающая дарованное человеку Богом его зримое символическое проявление»3.

Возвращаясь к идеям Фомы Аквинского, нужно отметить, что он строит знаменитую лестницу совершенства и красоту. В земном, чувственно воспринимаемом мире она восходит от безжизненных тел к носителям жизни и далее – к одушевленным существам, то есть к человеку: форма как внешняя определенность вещи (causa formalis) – неживая природа; законченность формы, выраженная в жизни (causa finalis) – растительная жизнь; причина действующая, то есть оказывающая воздействие на другое (causa efficiens) – животная жизнь; форма, не связанная с материей (forma separata, per se) – человеческая душа. Но выше земных форм стоят формы небесные, ангельские существа – чистые формы, свободные от отягчающей телесности. Венчает лестницу Бог как наиболее прекрасная и совершенная форма.

Аквинского, незаинтересованным, не связанным с потребностями, нуждой, реализацией какой-либо утилитарной цели. Так, переживаемые при восприятии музыки или живописи чувства умиротворения или одержимости ценны сами по себе как эстетический феномен, независимо от их возможной утилитарности. Особенность прекрасного состоит в том, что при его восприятии успокаивается чувственное желание: «Благо отыскиваемое искусством, не есть благо человеческой воли или пожелательной способности, собственно благо человека, но благо самих вещей, сделанных или продуцированных искусством. По этой причине искусство не предполагает правильности пожелания»1. Фома Аквинский поставил вопрос о несводимости художественного начала только к сумме имеющегося и выражаемого произведением искусства знания. Искусство богаче слова, и в этом его превосходство. Возвращая философию к чувственной красоте мира, по которой мы можем судить о красоте и совершенстве его творца, подобно тому как по совершенству амфоры можно судить о способностях её создателя, Фома предпринимает попытку выразить, измерить прекрасное через другие категории. Он определяет прекрасное как нечто завершенное и целостное, обладающее числовой гармонией, чувственным восприятием и блеском, пропорциональностью и ясностью. Таким образом, Аквинат пытается обозначить объективные характеристики прекрасного. При этом данные характеристики трактовались в единстве материального и духовного, внешнего и внутреннего аспектов существования. К субъективным характеристикам прекрасного относится его связь с познавательными и чувственными способностями человека, ибо прекрасно то, восприятие чего вызывает наслаждение. Влияние на Фому Аристотеля и более широко – античной эстетической мысли выразилось также и в том, что искусство он понимает вполне в духе Стагирита, то есть как искусную, техническую деятельность вообще и совокупность ее произведений. Сущность искусства заключается в подражании природному творчеству. Так же, как и природа, искусство имеет своей целью создание определенного продукта, но оно не создает абсолютно новых форм, а лишь подражает имеющемуся и в ряде случаев преобразует его. Все искусства Фома Аквинский разделил на два

В этот период происходит возвышение индивидуальности, выражение огромной воли и силы духа, самостоятельности и независимости. Для многих мыслителей и художников человек становится едва ли не вровень с богом, несмотря на то, что он греховен, смертен, страстен. «В античности человек чувствовал на себе влияние рока, внешней зависимости, а Возрождение глубоко поверило в свои силы. В этом и состоял максимальный апофеоз индивидуальности; возрожденческая жажда активности, жажда преобразований, созидания сравнима лишь с религиозным фанатизмом – такой заразительной неистовостью проникнуто творчество»1.

Как следствие, художественная практика очень тесно смыкается с эстетической мыслью. Философско-эстетические идеи развиваются

в этот период именно деятелями художественной культуры. Примером тому – работы одного из крупнейших титанов Возрождения – Леонардо да Винчи (1452-1519 гг.).

Вследствие такого понимания соотношения искусства и природы, в своих работах Леонардо исходит из теории подражания природе в ее идеальных, божественных формах, несущих на себе отпечаток идеально прекрасного. Художник должен учиться у природы, подражать её совершенству, искать в ней красоту, работать с натурой и опытным путем постигать закономерности ее развития. «Ум живописца должен быть подобен зеркалу, которое всегда превращается в цвет того предмета, который оно имеет в качестве объекта, и наполняется столькими образами, сколько существует предметов, ему противопоставленных. Итак, знай, что ты не можешь быть хорошим живописцем, если ты не являешься универсальным мастером в подражании своим искусством всем качествам форм, производимых природой, и что ты не сумеешь их сделать, если ты их не видел и не зарисовал в душе»3. Однако живопись не есть простое

еон Баттиста Альберти (1404-1472) – выдающийся итальянский писатель, ученый, архитектор, философ, теоретик искусства – был одним из крупнейших

ренессансных гуманистов, который внес огромный вклад в формирование стиля Высокого Возрождения. Он происходил из известной флорентийской семьи, оказавшейся в изгнании в Генуе, получил гуманитарное образование в Падуе и правовое – в Болонском университете с присвоением звания доктора канонического права. Служил секретарем у кардинала Альбергати, а с 1432 года более 30 лет – в папской курии. По окончании службы жил и работал в Риме.

Альберти являлся человеком энциклопедических знаний и интересов, словно бы воплощавшим идеальные представления своей эпохи о совершенном человеке, полном энергии, оптимизма, творческих сил.

В Мантуе Альберти проектирует церкви Сан-Себастьяно и Сан­Андреа, из которых последняя является наиболее законченной. В основе композиции церкви Сан-Себастьяно лежит греческий крест и центрическая симметрия, а церкви Сан-Андреа – квадрат и двусторонняя симметрия.

Постройки Альберти во многом определили важнейшие направления в архитектуре XV века. Во всех них очевидна черта, свойственная этому автору, – сочетание различных стилей, античной и тосканской архитектуры, старого и нового, творческое отношение к традиции. Он исходил из мысли о том, что геометрическая архитектурная форма способна выражать идеи, в том числе и религиозные, наводя своей рациональностью на мысль о рациональности веры. Здание есть не только определенная организация пространства и утилитарная функция, но и выражение идеологии, философско-этических взглядов, исторических представлений.

Нам же он интересен как теоретик искусства, известный своими сочинениями «Десять книг о зодчестве», «О живописи», «О статуе», в

Альберти отказался от средневекового понимания красоты как формального единства пропорциональности и ясности цвета, связав ее с понятием гармонии. Красота не сводима к одним лишь математически рассчитываемым пропорциям, вследствие чего Альберти исключает разного рода математические спекуляции на тему красоты, столь характерные для эпохи Средневековья. Красота предполагает гораздо большее – гармонию, которой пронизан весь мир. «...Есть и нечто большее… Это мы назовем гармонией (concinnitas), которая без сомнения источник всей прелести и красоты. Ведь назначение и цель гармонии – упорядочить части, вообще говоря, различные по природе, неким совершенным соотношением так, чтобы они одна другой соответствовали, создавая красоту... И не столько во всем теле в целом или в его частях живет гармония, сколько в самой себе и в своей природе, так что я назвал бы ее сопричастницей души и разума. И есть для нее обширнейшее поле, где она может проявиться и расцвести: она охватывает всю жизнь человеческую, пронизывает всю природу вещей, ибо все, что производит природа, все это соразмеряется законом гармонии. И нет у природы большей заботы, чем та, чтобы произведенное ею было вполне совершенно. Этого никак не достичь без гармонии, ибо без нее распадается высшее согласие частей»1.