Эстетика. Учебное пособие-1

возвышенные идеи доморощенными средствами вызывает брезгливое чувство». В истории искусства были мастера, которые самим масштабом своей личности и величием своего гения были словно бы призваны творить в рамках эстетики возвышенного – Микеланджело, Эль Греко, Бах, Бетховен. Так, например, музыкальный мир Иоганна Себастьяна Баха (1685-1750) наполнен возвышенным, поскольку этот величайший немецкий композитор стремился передать посредством музыкальных форм свое видение тайны божественного присутствия в мире, тайны Боговоплощения. Бах был занят искусством, творимым ради Бога. Протестантский теолог, философ и культуролог Альберт Швейцер писал о музыке Баха:

удивительно пластично и уникально по совершенству формы, –

от степени опасности и силы самого низменного, которое становится предметом изображения в художественном произведении. Те проявления низменного, которые выражаются в отрицательных качествах, не выходящих за рамки мелких пороков отдельных людей, бичуются смехом в комическом жанре. Подавляющее большинство комических персонажей таит в себе черты низменного. Таков Репетилов в комедии А.Грибоедова «Горе от ума», таковы герои многих рассказов А.П.Чехова («Маска», «Лошадиная фамилия», «Душечка» и др.). Если же низменное достигает размеров социального зла, искусство изображает его сатирически. Сатириками были многие художники-экспрессионисты (К.Кольвиц, Ф.Мазареель, Г.Гросс). Остро сатирический характер носит серия рисунков «Капричос» испанского художника Франсиско Гойи. Давно уже классикой стали произведения русского сатирика М.Е.Салтыкова­Щедрина, достигавшего потрясающего эффекта посредством уподобления низменных людей животным («Премудрый пескарь», «Карась-идеалист», «Медведь на воеводстве»).

Если же трагические события становятся предметом

изображения в искусстве, получают художественное воплощение, подвергаются переосмыслению на языке образов, они представляют собой эстетическое явление и порождают эстетический опыт. Бомбардировка немецко-фашистскими войсками небольшого испанского городка Герника, уничтожившая его, не вызывает ничего кроме гнева, боли, ужаса, страдания. Однако образное воплощение её на одном из самых известных произведений Пабло Пикассо – это выдающийся эстетический шедевр трагического содержания. «Оно давно уже «переросло» рамки своего изначального сюжета. Теперь это полотно для сотен тысяч людей – выражение ужаса и гнева от преступлений немецких фашистов в пору второй мировой войны, от Хиросимы и Нагасаки, от бесчисленного множества преступлений против человека и человечества, чудовищное число которых захлестнуло весь XX век и ежедневно множится ещё и ещё. …пройдут десятилетия, и бомбардировка несчастного баскского поселения сотрется в эмоциональной памяти людей. Но «Герника» Пикассо навсегда останется страстной инвективой против царящего в мире зла»1. В истории эстетики трагическое неоднократно подвергалось осмыслению, причем процесс этот начался также в античности. Одним из первых философов, серьезно поставивших проблему сущности трагического в искусстве, был Аристотель. В своей работе «Поэтика» он дал следующее определение трагедии:

этим чувство удовлетворения. Таким образом, катарсис – это освобождение от собственных аффектов.

Гегель вслед за Аристотелем видит эстетический смысл

Немецкий философ Фридрих Ницше (1844-1900) связал

смысле. Культ Диониса – бога вина и виноделия, пришел в Древнюю Грецию с Востока. Важную часть этого культа составляли дионисийские мистерии, представляющие собой оргии большого числа людей, которые фактически сливались в единое целое в экстазе ритуальных песнопений и шествий. В дионисийских мистериях снимались всякие ограничения под напором неконтролируемых инстинктивных порывов, а художественная форма и упорядоченность, созданные аполлоновским началом, оказывались разрушенными. Самой природе дионисийского начала и соответственно дионисийского искусства чужды пропорциональность, размеренность, гармония, ибо в них живет стихия, вовлекающая человека в естественный, а не искусственно созданный, поток радостей и страстей. «Под чарами Диониса не только смыкается союз человека с человеком, сама отчужденная, враждебная или порабощенная природа снова празднует праздник примирения со своим блудным сыном – человеком. Добровольно предлагает земля свои дары, и мирно приближаются хищные звери скал и пустыни… превратите ликующую песню «К радости» Бетховена в картину, и если у вас достанет силы воображения, чтобы увидеть «миллионы, трепетно склоняющиеся во прахе», то вы можете подойти к Дионису»1. В трагедии, основанной на антиномичном единстве светлой аполлоновской мифологии и хтонической дионисийской музыки, заложено, по мнению Ницше, метафизическое утешение, состоящее в утверждении «вечной жизни ядра бытия при непрестанном уничтожении явлений»2. Действительно, в древнегреческой трагедии на фоне смерти отдельных личностей звучит жизнеутверждающий мотив вечного бытия.

собственном аффекте зрителя Л.С.Выготский видел специфику художественной эмоции. Такие эстетические переживания отличаются, по его мнению, яркой особенностью: они не приводят к каким бы то ни было наружным, внешним действиям, к реализации, к практическому претворению. Это так называемые парциальные эмоции. Они разрешаются не во вне, а внутри нас – в коре головного мозга. Они есть «умные эмоции». Вместо того, чтобы проявиться в сжимании кулаков, они разрешаются в образах фантазии. Пытаясь ответить на вопрос, почему за восприятием художественного произведения не следует внешнего действия, Выготский приходит к следующим выводам. Трагедия, привлекает к себе и все же способна вызвать неприятное чувство, т.е. имеет дело со смешанными чувствами. С одной стороны, трагическое вызывает угнетающие человека впечатления, но с другой, – несмотря на них, в своем целом трагическое впечатление представляет собой один из самых высоких подъемов, на которые способна человеческая природа, поскольку через духовное преодоление глубокой боли возникает чувство триумфа, не имеющее себе равных. Трагедия, которая возбуждает в нас сразу аффекты противоположного свойства, действует согласно началу антитезы и посылает противоположные импульсы противоположным группам мышц. Именно поэтому возникает задержка во внешних проявлениях аффектов. Мучительные и неприятные аффекты подвергаются некоторому разряду, уничтожению, превращению в противоположные, и эстетическая реакция в сущности сводится к такому катарсису: «Мы могли бы сказать, что основой эстетической реакции являются вызываемые искусством аффекты, переживаемые нами со всей реальностью и силой, но находящие себе разряд в той деятельности фантазии, которой требует от нас всякий раз восприятие искусства. Благодаря этому центральному разряду чрезвычайно задерживается и подавляется внешняя моторная сторона аффекта, и нам начинает казаться, что мы переживаем только призрачные чувства. На этом единстве чувства фантазии и основано всякое искусство. Ближайшей его особенностью является то, что оно, вызывая в нас противоположно направленные аффекты, задерживает только благодаря началу антитезы моторное выражение эмоций и, сталкивая противоположные импульсы, уничтожает аффекты содержания, аффекты формы, приводя к взрыву, к разряду нервной энергии. В этом превращении аффектов, в их самосгорании, во взрывной

Один из сложнейших вопросов эстетики состоит в том, почему

следует: трагедия предполагает гибель лучших людей, которые в силу своих нравственных качеств более, чем кто-либо еще, достойны жить. Трагедия это не бесконечный оптимизм и абсолютно однозначное прославление жизни. Это сложнейшая палитра чувств, в которых сплавляются воедино и обида за гибель достойного героя, и преклонение перед его качествами, и сострадание сложнейшим переживаниям героя, и радость от ощущения того, что в мире может жить столь сильный и самоотверженный человек. Трагедия именно потому и вызывает одно из самых сильных эстетических переживаний, что она пробуждает в нас мысли о сложности реальных конфликтов, о противоречивости бытия, о трудности борьбы с косностью и консерватизмом, о добре и справедливости. Иными словами, трагическое формирует у человека философский взгляд на мир. Скорбь, горе, печаль, вызываемые восприятием трагического, гораздо сложнее, нежели при восприятии естественной смерти людей. Они более философичны. Они выходят на общечеловеческие проблемы смысла жизни, самоутверждения, реализации человеческих способностей.