Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Эстетика. Учебное пособие-1
.pdf
31
должно быть героев, которые обнаруживают страх перед смертью,
Д
как катающийся в грязи Приам, требующий вернуть ему тело его
сына Гектора. Нет в искусстве места для изображения лжи, трусости,
стяжательства, бесстыдства: оно ведь должно учить добродетели и
возвращать человека к идее блага. Только такие цели и должно
выполнять подлинное искусство, уравновешивая душу и воспитывая
стойкость. Тех же творцов, кто «не в состоянии выполнить это
требование, того нам нельзя допускать к мастерству»1.
В учении Платона об искусстве, безусловно, много идей,
направленных на ограничение свободы творчества и имеющих целью
поставить художественную деятельность в жесткие рамки. Однако
нужно помнить и о другой чрезвычайно важной идее этого
древнегреческого философа: искусство должно быть
высоконравственно и духовно, оно должно учить благу и
добродетели, воспитывать человеческую душу и закалять его разум.
Достаточно подробно излагая в своей работе «Государство»
представления об искусстве и его значении в социуме, Платон
начинает долгий разговор о соотношении творчества и
нравственности, о связи содержания и формы, о воспитательной роли
художественных произведений. И этот разговор найдет широкое
продолжение в последующей истории эстетической мысли.
2.3. Аристотель
ревнегреческого философа Аристотеля (384 – 322 гг. до н.э.)
по праву считают одним из величайших энциклопедических
умов всех эпох. Среди его многочисленных работ имелись
трактаты по физике и метеорологии, биологии и
физиологии, психологии и этике, политике и экономике. В числе
прочих имелись у Аристотеля и труды, посвященные эстетическим
вопросам, – «Поэтика» и «Риторика». До настоящего времени
сохранилась лишь часть «Поэтики», по которой возможно составить
представление об эстетических идеях этого выдающегося мыслителя.
искусством всю производственную деятельность человека – ремесло,
земледелие, художественное творчество. Аристотель также пытается
1
Платон. Государство, 401 b-c.
Так же, как и Демокрит, Аристотель понимал под
32
разделить производственную деятельность на техническую, в ходе
которой из наших идей возникает то, чего нет в природе – это
процесс создания новой вещи. Художественная же деятельность есть
подражание природе: «Искусство частью завершает то, что природа
не в состоянии сделать, частью подражает ей»1. Произведения
художественного творчества являются копиями, подобиями того, что
уже имеется в природе, а искусство не есть творение абсолютно
новых форм. Таким образом, концепция искусства Аристотеля по
своему существу – теория подражания природе (мимесиса):
«Сочинения эпоса, трагедий, а также комедий и дифирамбов, равно
как и большая часть авлетики2 с кифаристикой, – все это в целом не
что иное, как подражание»3. Однако Аристотель внес в понимание
искусства новые идеи, впервые четко высказав мысль, что оно
связано с чистым, высоким удовольствием, без которого сфера
эстетического опыта вообще немыслима. Удовольствие,
доставляемое искусством, Аристотель называл «разумным
наслаждением». Высшая степень такого наслаждения испытывается
человеком при восприятии изобразительных искусств и музыки.
Поскольку из эстетических работ Аристотеля до нас дошла
только часть «Поэтики», то наиболее полно сегодня возможно судить
о взглядах этого древнегреческого философа на поэзию, под которой
он понимает все виды словесного творчества, включая и прозу.
Поэтическое искусство может изображать людей тремя способами –
такими, какие они есть на самом деле, улучшая их или ухудшая.
Первому способу соответствует драма, второму – трагедия, третьему
– комедия. Однако в основе искусства всегда лежит подражание –
подражание ритмом, словом, гармонией.
Аристотель указывает, что подражать можно не только тому,
что есть или было, но также изображать то, что могло бы быть. Так,
задача поэта говорить не о действительно случившемся, а о том, что
могло случиться, следовательно, о возможном по вероятности или
необходимости4. Все виды поэзии Аристотель называет
подражательными, но это вовсе не означает простого
воспроизведения природы в поэтических образах. Поэт, изучая
действительность, берет из нее общее возможное и на этой основе
1
Аристотель. Физика, II, 8.
2
Авлетика – искусство игры на флейте.
3
Аристотель и античная литература. М., 1978. С. 112.
4
Аристотель. Поэтика, 1451в.
33
самостоятельно создает единичное – то, что могло бы произойти. В
силу такой особенности поэзия для Аристотеля философичнее и
серьезнее истории, просто воспроизводящей единичное. По этой же
причине оказывается, что поэтическое творчество тесно примыкает к
науке, также имеющей дело с общим. Тем не менее, науку и
искусство никогда не следует отождествлять. Если результатом науки
является общее понятийное знание, то в искусстве создается
образное. Как хорошо заметно, Аристотель не сводит мимесис к
простому копированию имеющегося в действительности, а понимает
его как относительно свободное творчество, поскольку в нем есть
простор для выбора способов подражания, предметов изображения и
средств воплощения замысла. Эту мысль Аристотель доказывает,
анализируя древнегреческую трагедию.
Дошедшая часть «Поэтики» в основном посвящена трагедии. В
ней имеется известное определение, которое положило начало
длительной дискуссии по поводу трактовки высказываний
Аристотеля: «Трагедия есть подражание действию важному и
законченному, имеющему определенный объем, [подражание] при
помощи речи, в каждой из своих частей различно украшенной,
посредством действия, а не рассказа, совершающее, благодаря
состраданию и страху очищение подобных аффектов»1. Аристотель
разъясняет, что украшение речи состоит в наличии ритма, гармонии,
напева. При этом в одних частях трагедии используется только ритм
(более узко – метры), в других также и напев. Средствами
подражания в трагедии выступает речь и музыка, способом
подражания – зрелище, предметом подражания – мысль. Аристотель
указывает, что главное содержание трагедии состоит не в
изображаемых характерах, а в действии, в связи событий. Трагедия
без действия принципиально невозможна: «Начало и как бы душа
трагедии – именно сказание, и [только] во вторую очередь –
характеры»2. В центре трагедии должно лежать превращение,
связанное с переходом героя от незнания к знанию и меняющее его
жизнь к худшему путем трагического перелома. Как и в других видах
поэтического творчества, подражание в трагедии активно, поскольку
поэт осуществляет выбор изображаемых событий, их объединение в
художественную целостность, обеспечивает требуемую динамику
действия.
1
Аристотель. Поэтика, VI, 1449в–1450а.
2
Аристотель. Поэтика, VI, 1450а.
34
Основная ценность трагедии состоит в эффектах, оказываемых
О
ею на воспринимающего субъекта. Аристотель называет их
катарсисом, очищением. Трагедия путем сострадания и страха
очищает подобные эмоции в зрителе. Именно в этом состоит
удовольствие от восприятия трагического – «удовольствие от
сострадания и страха через подражание им»1. Аристотель не
раскрывает подробно понятие «катарсис», и в истории эстетической
мысли имеются различные версии его объяснения, но об этом будет
рассказано несколько ниже.
2.4. Витрувий
древнеримском архитекторе Витрувии известно совсем не
много. Достоверно установлено лишь его фамильное имя –
Vitruvius, имя же собственное Марк – только вероятно.
Даже точных дат его жизни неумолимое время для нас не
сохранило. Известно только, что он жил в I в. до н.э., во времена
Цезаря и Августа, был инженером и архитектором. Как военный
инженер строил разнообразные осадные машины и баллисты, как
архитектор создал базилику в Фано и конструкцию акведука.
Тем не менее, время пощадило трактат Витрувия «Десять книг
об архитектуре (De architectura libri decem)», который является
единственным дошедшим до нас античным сочинением,
посвященным этому искусству. Как отмечает В.П. Шестаков, «Десять
книг об архитектуре Витрувия представляют настоящую
энциклопедию технических, архитектурно-строительных и вместе с
тем художественно-эстетических взглядов эпохи»2. За исключением
буквально нескольких свидетельств современников, трактат
Витрувия не вызывал особого интереса в Древнем Риме, что, видимо,
объясняется и сложностью темы, и тем, что работа обращена к
специалистам в области инженерного дела и архитектуры. Однако он
был прекрасно известен в эпоху Средневековья. Так, например,
самый ранний средневековый список «Десяти книг об архитектуре»
Витрувия датируется 966 годом и хранится в настоящее время в
Британском музее. Всего известно более 80 списков этой работы. Тем
1
2
с. – С. 71.
Аристотель. Поэтика, XIV, 1453b.
Шестаков В.П. Очерки по истории эстетики: от Сократа до Гегеля. М.: Мысль, 1979. – 372
35
не менее, трактат Витрувия ввиду того, что он обобщал
древнегреческий и древнеримский архитектурно-строительный опыт,
не оказал сильного влияния на архитектуру Средневековья.
Иное дело – эпоха Возрождения. Влияние трактата Витрувия в
этот период было чрезвычайно велико, и он вследствие отсутствия
других сохранившихся источников, воспринимался как компендиум
всего античного опыта в области зодчества. Многие ренессансные
художники и архитекторы систематизировали, переводили,
иллюстрировали «Десять книг об архитектуре». Первое печатное
издание трактата было осуществлено в Италии в 1486-1492 гг.
благодаря усилиям гуманиста Поджо Браччолини. Авторитет
трактата Витрувия сохранялся вплоть до XIX века.
Основные идеи работы «Десять книг об архитектуре»,
бесспорно, внесли свой вклад в формирование европейской
архитектуры и изобразительного искусства. В них сочетается
свойственный всей римской культуре утилитаризм с греческим
возвышенным отношением к красоте. Так, Витрувий, говоря о
критериях совершенного архитектурного произведения, называет три
– польза, прочность и красота. Они должны составлять неразрывное
единство. Подобным же образом древнеримский автор сочетает
полезное и прекрасное в решении многих других вопросов – о
сочетании различных архитектурных ордеров, об устройстве храмов
и жилых зданий, об особенности архитектуры театров и т.п.
Наиболее значимыми в эстетическом плане являются идеи
Витрувия о принципах архитектуры. Римлянин называет шесть
важнейших категорий этого искусства: ordinatio (систематичность,
порядок, ордер), dispositio (расположение, основа),
eurythmia (стройность, благозвучие), symmetria (соразмерность), decor
(благообразие), distributio (расчет). Одно из важнейших понятий при
этом – соразмерность: «...соразмерность есть стройная гармония
отдельных членов самого сооружения и соответствие отдельных
частей и всего целого одной определенной части, принятой за
исходную. Как в человеческом теле эвритмия получается благодаря
соразмерности между локтем, ступней, ладонью, пальцем и прочими
его частями, так это бывает и в совершенных сооружениях. Так,
прежде всего, в храмах соразмерность вычисляют или по толщине
колонны, или по триглифу, или еще по эмбату...»1. Как отмечает
В.П.Шестаков, «у Витрувия именно соразмерность, а не красота
1
Витрувий. Десять книг об архитектуре, I, 2, 4.
36
представляет собой главное понятие эстетики. Причем само это
понятие включает гармоническое расположение частей и
математические пропорции, которые могут быть исчислены»1.
Вследствие этого пропорциональность занимает важнейшее место в
системе архитектурных понятий Витрувия. Он требует соразмерности
архитектурных деталей человеческому телу и его пропорциям. И это,
пожалуй, один из важнейших принципов Витрувия. «...Никакой храм
без соразмерности и пропорции не может иметь правильной
композиции, если в нем не будет такого же точного членения, как у
хорошо сложенного человека»2. Человеческое тело – это мерило
совершенства в витрувианской эстетике.
Говорит Витрувий и о пропорциях собственно человеческого
тела. Как он считает, человеческое тело является совершенным в том
случае, если человека с широко расставленными руками можно
вписать в квадрат, стороны которого касаются темечка, пальцев рук и
пяток. Это так называемый «витрувианский человек в квадрате (homo
ad quadratum)». Если же попросить того же человека широко
расставить ноги, то возможно описать вокруг него окружность, центр
которой совпадет с пупком. Это «витрувианский человек в круге
(homo ad circulum)». Витрувий подробно пишет о различных
соотношениях в пропорциях человеческого тела: длина четырех
пальцев равна длине ладони; ступня составляет четыре ладони;
локоть составляет шесть ладоней; высота человека составляет четыре
локтя или 24 ладони; шаг равняется четырём локтям; размах
человеческих рук равен его высоте; расстояние от линии волос до
подбородка составляет 1/10 его высоты; расстояние от макушки до
подбородка составляет 1/8 его высоты; расстояние от макушки до
сосков составляет 1/4 его высоты; максимум ширины плеч составляет
1/4 его высоты; расстояние от локтя до кончика руки составляет 1/4
его высоты; расстояние от локтя до подмышки составляет 1/8 его
высоты; длина руки составляет 2/5 его высоты; расстояние от
подбородка до носа составляет 1/3 длины его лица; расстояние от
линии волос до бровей 1/3 длины его лица; длина ушей 1/3 длины
лица; пупок является серединой окружности.
Эти геометрические выражения человеческой
пропорциональности и совершенства неоднократно
1
Шестаков В.П. Очерки по истории эстетики: от Сократа до Гегеля. М.: Мысль, 1979. – 372
с. – С. 72.
2
Витрувий. Десять книг об архитектуре, III, 1, 1.
37
иллюстрировались при издании «Десяти книг об архитектуре» в
эпоху Возрождения. Наиболее известная иллюстрация «человека в
квадрате» и «человека в круге» принадлежит Леонардо да Винчи.
Еще на одной категории Витрувия – эвритмии – хотелось бы
остановиться подробнее. Эвритмия предполагает красивую
внешность и подобающий вид сочетаемых воедино членов. Это
прекрасный и соразмерный вид всех частей, объединенных в целое, и
размещенных в пространстве. В эвритмии связаны воедино в
пространстве соразмерность, ритм, пропорция, функциональная
точность произведения. «Итак, если истинное может казаться
ложным и некоторые вещи глазам представляются иными, чем на
самом деле, я полагаю, не может быть сомнения, что по природным
условиям местности или по необходимости следует делать известные
сокращения или добавления, но так, чтобы не оставалось ничего
желать в этих зданиях. А это достигается врожденной
проницательностью, а не только знаниями… Таким образом, первым
делом устанавливается основание соразмерности, от которого можно
отступать без колебаний; затем определяют длину и ширину
помещений на площади будущей постройки, а раз будут установлены
ее размеры, следует применить пропорциональность к благообразию,
чтобы внешность здания не вызывала у смотрящих сомнений в его
эвритмии»1. Витрувий, таким образом, признает видоизменение
пропорциональности и соразмерности (или отступления от них) при
размещении объекта в пространстве с целью его наиболее
гармоничного восприятия. Эвритмия отличается от соразмерности
именно перспективным принципом. Тем самым, наряду со строгим
математическим расчетом Витрувий «впускает» в архитектуру
индивидуальное восприятие, особый взгляд архитектора, некоторую
субъективность.
Важно подчеркнуть, что, по мнению древнеримского
архитектора, прекрасное сооружение должно отвечать не только
одной какой-либо категории, но всем им вместе взятым. И, конечно,
оно должно соответствовать своему назначению, то есть хорошо
выполнять ту функцию, ради которой создавалось, что еще раз
свидетельствует о сочетании в идеях Витрувия принципов красоты и
пользы.
В своем трактате Витрувий ставит вопрос и о необходимости
энциклопедических знаний для архитектора. «Наука архитектора
1
Витрувий. Десять книг об архитектуре, VI, 2, 4-5.
38
основана на многих отраслях знания и на разнообразных сведениях,
Ф
при помощи которых можно судить обо всем, выполняемом
посредством других искусств»1. В самом деле, для того, чтобы
создать творение, отвечающее всем архитектурным категориям,
необходимо знать многое – письмо (для ведения нужных записей),
рисование (для создания проектов и чертежей), математику (для
выполнения расчетов, пользования мерами и пропорциями), историю
(для понимания обычаев и приемов в архитектуре), философию (для
знания о действии стихий, для собственного нравственного
совершенства и приобретения навыков быть честным, не жадным,
справедливым, скромным), музыку (для использования музыкальной
теории в строительстве театров и создании музыкальных
инструментов для них), медицину (для выбора здоровой местности
для постройки).
В целом, можно считать, что многие идеи Витрувия в
отношении важнейших принципов архитектуры, взаимосвязи пользы,
прочности и красоты, пропорций человеческого тела, образования
архитектора оказали существенное влияние на всю европейскую
эстетику. Многие более поздние теории (например, Альберти или
Барбаро) стали результатом изучения и соответствующего времени
переосмысления взглядов этого древнеримского архитектора и
инженера.
2.5. Фома Аквинский
ома Аквинский (1224/1225 – 1274 гг.), принадлежавший к
зрелой схоластике, подвел в своих взглядах итог развитию
эстетической мысли Средневековья. В философии этого
крупнейшего средневекового мыслителя был чрезвычайно
силен аристотелевский компонент.
В соответствии с учением Аквината, во всем сущем возможно
наблюдать различные степени совершенства, красоты, гармонии,
блага. Они могут быть осмыслены и измерены лишь вследствие
наличия некоторого предела и образца всех достойных совершенств.
Таким образцом, эталоном красоты и совершенства выступает Бог.
Бог – олицетворение целостности бытия, предельно чистый ум,
1
Витрувий. Десять книг об архитектуре, I, 1, 1.
39
чистая деятельность, творящая и творческая сила. Фома замечает, что
«вещи происходят от Бога, как произведения искусства от мастера»1.
Бога он противопоставляет миру единичных вещей, но только для
того, чтобы подчеркнуть их зависимость от Творца-Мастера,
невозможность их существования без его сущности.
Однако наиболее важной чертой эстетических идей Фомы
Аквинского является то, что он, в отличие от раннесредневековой
христианской мысли, не стал слишком умалять красоту чувственно
воспринимаемую, природную, видимую. Лестница форм
выстраивается этим мыслителем в зависимости от степени
совершенства, красоты, гармоничности явлений, в том числе и
вещественных. Чем выше уровень существования, тем большую роль
в нем играет начало формы и меньшую роль – телесное.
материальное начало. Вещь является прекрасной лишь когда в ее
внешнем облике предельно ясно выражается её сущность, идея,
форма.
Прекрасное Фома Аквинский связывает с несколькими
свойствами – целостностью, пропорциональностью, сиянием: «Для
красоты требуются три свойства. Прежде всего это целостность, или
завершенность, ибо вещи нецелые уродливы в силу своей
ущербности. Посему [необходима] пропорция, или гармония [частей].
Наконец, ясность, или сияние: действительно, мы называем
прекрасными вещи, окрашенные в ясные, сияющие цвета»2. Каждое
из этих качеств чрезвычайно важно. Целостность требует наличия и
гармоничного сочетания всех частей. Причем в каждом отдельном
объекте целостность есть отражение целостности и единства мира:
«Подобно тому как многие камни соответствуют друг другу,
благодаря чему возникает дом, и сходным образом все части
вселенной, согласуясь друг с другом, объясняют ее существование,
точно так же не только красота служит причиной того, что каждая
вещь остается равной самой себе, но и все вещи вступают во
взаимное общение, каждая в меру собственных свойств»3.
Пропорциональность, с которой связано наслаждение чувства
вещами4, Фома Аквинский трактует достаточно широко. Как
отмечает У. Эко, «для него пропорциональность – это не только
1
Фома Аквинский. Сумма против язычников, I, 81.
2
Фома Аквинский. Сумма теологии, I, 39.
3
Фома Аквинский. Комментарий на Божественные имена, IV, 6.
4
Фома Аквинский. Сумма теологии, I, 5.
40
правильное распределение материи, но и приведение материала в
полное соответствие с формой, то есть тело человека
пропорционально, если оно отвечает идеальным признакам
человеческой природы. Для Фомы пропорциональность – категория
этическая, то есть добродетельный поступок характеризуется
правильно пропорцией слова и дела в соответствии с рациональным
законом, и поэтому следует говорить о моральной красоте (или
моральном уродстве)»1. Пропорциональность возводится Фомой в
ранг метафизического принципа, объясняющего не только
человеческое чувство наслаждения прекрасным, но и целостность и
единство вселенной.
Понятие «сияние (claritas)» занимает особое место и у Фомы
Аквинского, и во всей средневековой эстетике. Как пишет Фома
Аквинский, «Бог прекрасен «как причина сияния и гармонии всех
вещей». Посему красота тела заключается в слаженности его членов,
равно как и в сиянии соответствующего цвета»2. Такое
отождествление Бога с истинным светом, со светоносным
источником было характерно для Средневековья. И Фома был в этом
достаточно традиционен. Вот, например, стихи Сугерия (или
Сюжера) (1088-1151), аббата Сен-Дени:
Сияет благородное изделие, но будучи
благородно сияющей, работа эта
Должна освещать умы, чтобы они могли продвигаться
среди истинных светов
К Истинному Свету, в который истинный вход
есть Христос….
Тусклый ум поднимается к правде через то,
что материально,
И, увидев этот свет, будет высвобожден из прежней
погруженности3.
Эту глубокую эстетику света можно легко обнаружить в
средневековой миниатюре, в которой сочетанием чистых цветов
(белого, зеленого, голубого, красного, золотого, серебряного)
достигался эффект сияния. Как отмечает У. Эко, в средневековой
миниатюре, не допускающей полутонов и светотени, краски
1
История Красоты. Под ред. У. Эко. Пер. с итал. А. Сабашниковой. М.: Слово, 2007. – 440 с.
– С. 88.
2
Фома Аквинский. Сумма теологии, II, 145.
3
Цит. по: Панофский Э. Аббат Сюжер и аббатство Сен-Дени // богословие в культуре
средневековья. Киев, 1992. С. 102.
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]