Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Эстетика. Учебное пособие-1
.pdf
161
Искусства” просто-напросто игнорирует мир морали, ценности и
права человеческой жизни. “Искусство для Искусства” означает не
Искусство для произведения, что было бы справедливой формулой.
“Искусство для Искусства” означает некоторую нелепость: мнимую
необходимость для художника быть только художником, не
человеком, а для искусства – отрезать себя от собственных запасов,
от всего питания, горючего, от всей энергии, источником которых для
него является человеческая жизнь»1.
Аналогичное недоумение по поводу теории «искусства для
искусства» можно обнаружить у Ф.Ницше: «Искусство есть великий
стимул к жизни – как можно считать его бесцельным, l’art pour
l’art?»2 Тем не менее, теория «чистого искусства» нашла воплощение,
например, в творчестве французских поэтов Ш.Бодлера и Т.Готье,
английского писателя О.Уайльда. В России представителями
концепции «чистого искусства» были П.Анненков, А.Майков, А.Фет,
Я.Полонский, А.Бенуа, Л.Бакст, К.Сомов. Нам хорошо знакомы с
детства стихи Афанасия Фета (1820-1892), который, по замечанию
другого известного русского поэта А.Григорьева, «весь какое-то
дыхание, какая-то нега, какая-то моральная истома»3.
Шепот, робкое дыханье,
Трели соловья,
Серебро и колыханье
Сонного ручья.
Свет ночной, ночные тени,
Тени без конца,
Ряд волшебных изменений
Милого лица,
В дымных тучках пурпур розы,
Отблеск янтаря,
И лобзания, и слезы,
И заря, заря!..
4
1
Маритен Ж. Ответственность художника // Самосознание европейской культуры XX века.
М., 1991. С. 178-179.
2
Ницше Ф. Соч.: В 2 т. М., 1990. Т.2. С.606.
3
Григорьев А. Эстетика и критика. М., 1980. С.128.
4
Как слово наше отзовется. Избранная лирика. М.: Правда, 1986. С.600-601.
162
Замечательные поэтические строки, но нельзя не заметить, что
«выражая только какие-то отблески чувств и зная свою силу в
выражении тонких оттенков чувств, – Фет большей частью только
балуется чувством»1. Безусловно, среди сторонников теории «чистого
искусства» – множество действительно талантливых творцов,
которые в своих произведениях выходили далеко за рамки этой
концепции, создавая художественные образы, отражавшие и
воплощавшие общественные идеалы. Так, к примеру, один из
предшественников символизма Бодлер, которому принадлежит фраза
«мне плевать на род человеческий», своим творчеством обнажил
противоположные начала в душе человека – божественное и
сатанинское, показал две тенденции духовной жизни – к богу и к
дьяволу. Эта идея будет впоследствии питать поэзию многих
символистов. Как замечал уже упоминавшийся Ж.Маритен,
опровержением теории «чистого искусства является само развитие
искусства XIX-XX веков: «В силу странной диалектики принцип,
согласно которому только художественная ценность существенна,
заставил эту ценность (и связанные с ней поэтическое творчество и
поэтический акт) не пребывать за стенами башни из слоновой кости
“Искусства для Искусства”, но вместо этого распространять власть на
всю человеческую жизнь и присвоить себе функцию, объемлющую
судьбы человечества… Башня из слоновой кости превратилась в
собор Вселенной, в храм Пифии, в скалу Прометея и в алтарь
верховной жертвы. Позволительно думать, что этот факт образует
опровержение от противного теории “Искусства для Искусства”»2.
Искусство выполняет также гедонистическую функцию.
Название ее происходит от древнегреческого слова «ἡ δονή» «наслаждение». В этой своей функции искусство предстает явлением,
доставляющим человеку удовольствие, вызывающим положительные
эмоции и переживания. Гедонистическая функция основана на
способности художественного произведения доставлять духовноэмоциональное наслаждение, выражающееся в чувстве удовольствия,
радости, в общем подъеме всех духовных сил человека и
порожденное творческой деятельностью или восприятием
произведений искусства. Альберт Эйнштейн так передавал это
чувство:
1
Григорьев А. Литературная критика. М., 1967. С.98.
2
Маритен Ж. Ответственность художника // Самосознание европейской культуры XX века.
М., 1991. С. 182-183.
163
«Мне лично ощущение высшего счастья дают
произведения искусства. В них я черпаю такое духовное
блаженство, как ни в какой другой области…»
1
Эта способность искусства обусловлена несколькими
моментами. Прежде всего, художественная действительность
представляет собой мир, целенаправленно, сознательно построенный
по законам красоты и гармонии. Это искусственно созданная
реальность, предназначение которой – доставлять удовольствие. Мы
сочувствуем героям, мысленно «проигрываем» действие, переживаем
эстетический катарсис – и все это вызывает в людях положительные
эмоции, прилив творческих сил. Еще одним моментом,
обуславливающим гедонистическую функцию искусства, является
отражение в художественном произведении высокого мастерства
художника, его владения избранным материалом – как жизненным,
положенным в основу сюжета, так и художественным. Творец
способен воплотить красоту, и эта его способность вызывает
удовольствие у воспринимающего субъекта. Кроме того, нужно
говорить и о том, что создатель произведения искусства также
переживает высокий эмоциональный подъем в процессе «покорения»
материала. В искусстве живет радость приобщения к творчеству, к
великим порывам вдохновения, к глубинам духовности и истинного
знания о мире. Следующий момент – это соответствие формы
содержанию в художественном произведении, которое также
порождает удовольствие. Совершенство художественной формы (той
формы, в которой Рафаэль изобразил женскую красоту) и глубина
содержания (сама эта женская красота) вызывают восхищение своим
гармоничным единством, полнотой слияния, искусством мастера,
сумевшим выразить в материале высокую идею. Наконец, еще одним
моментом, на котором базируется гедонистическая функция,
выступает проявление в искусстве общечеловеческих эстетических
ценностей. Близость идей художественного произведения нашему
внутреннему миру, совпадение отраженных в нем ценностей с
собственными представлениями индивида вызывает удовольствие и
эмоциональный подъем.
1
Цит. по: Мошковский А. Альберт Эйнштейн. Беседы с Эйнштейном о теории
относительности и общей картине мира. М., 1922. С.162.
164
Тем не менее, при всей важности гедонистической функции
вовсе не стоит сводить эстетическое восприятие только лишь к
удовольствию. Эстетическое неудовольствие как диалектическая
противоположность наслаждения и как элемент эстетического
воздействия занимает существенное место в восприятии
художественного произведения. Чешский исследователь
Я.Мукаржовский писал по этому поводу следующее: «Неоднократно
указывалось, что эстетическое недовольство не есть факт
внеэстетический (таковым является лишь эстетическое безразличие),
что недовольство представляет собой важную диалектическую
противоположность эстетическому наслаждению и, в сущности, как
элемент эстетического воздействия присутствует повсеместно»1.
Положительная эмоция закрепляет обретенное состояние, а
отрицательная ведет к поиску нового. Так, «нелюбовь» к
определенным авторам часто вызывает желание изучить глубже их
творчество, поработать с искусствоведческими статьями или
литературной критикой, поинтересоваться мнением знатоков. В
результате такой работы может возникнуть и глубокое понимание, и
удовольствие, и любовь к тем произведениям, которые раньше её не
вызывали. С другой стороны, эта «нелюбовь» может заставить искать
то, что ближе, понятнее, роднее. «Ведь ни кто-нибудь, а сам Толстой
не почитал Шекспира, не любил Блока Бунин, не нравился Чехов
Цветаевой. Кто дерзнет усомниться в их способности увидеть и
понять, что совершенно очевидно для многих и многих»2.
При восприятии художественного произведения возможно
противоречие между отдельными текучими эмоциональными
состояниями и общим чувством, возникающим в результате
целостного восприятия. Удовольствие в этом случае наступает лишь
в конце, после восприятия художественного произведения в полном
объеме. Действительно, нам могут не нравиться некоторые герои,
вызывающие наше негодование, отвращение, неприятие, отдельные
сцены, решенные авторам, как нам кажется, не в том «смысловом
ключе», но это не помешает нам получить удовольствие от целого
произведения. Последнее возникает вследствие развития
художественного восприятия, которое обнаруживает не только
1
Мукаржовский Я. Преднамеренное и непреднамеренное в искусстве // Структурализм: «за»
и «против». М., 1975. С.181.
2
Оганов А. Эстетическая ценность // Философия. Под ред. А.Ф.Зотова, В.В.Миронова,
А.В.Разина. М.: Академический проспект; Трикста, 2004. С. 577.
165
отрицательное, но и положительное – верную эстетическую оценку
изображаемого явления, мастерство автора, гармонию формы и
содержания, образцы высоконравственного поведения и т.п.
Художественное произведение, таким образом, оставляет
простор и для отрицательных эмоций. Они могут вызываться
изображаемыми ситуациями, они могут быть направлены на
художника, который с точки зрения воспринимающего субъекта
неверно изобразил ситуацию, они могут обуславливаться
самоанализом – чувствами зрителя, под действием произведения
искусства открывшего в себе постыдное, мелкое, ничтожное. Иногда
человек сознательно или подсознательно сохраняет в себе
отрицательные эмоции грусти, гнева, огорчения после того, как
восприятие произведения закончилось. Отрицательные эмоции могут
побуждать человека к дальнейшему эстетическому и нравственному
опыту, в том числе и к опыту самопознания и
самосовершенствования. Достаточно вспомнить, насколько значимую
роль играют отрицательные эмоции при восприятии трагического
или, например, возвышенного.
Большое значение имеет и концептуально-аналитическая
функция искусства. Истинное искусство стремится к обобщению
реальности, к осознанию мировых проблем, к анализу человеческого
опыта и т.п. Оно философично, на что обращал внимание еще
Аристотель. Как отмечают современные исследователи, «парадокс
художественного познания в том и состоит, что для передачи
смыслов, не лежащих на поверхности, необходимо художественное
пересоздание действительного мира, когда на художественной
территории знакомые вещи и явления вступают в непредсказуемые
отношения. Таким образом, искусство добывает истину не путем
простого подражания действительности, а через сгущение,
уплотнение, модификацию реальной предметности, особую
организацию пространственной и временной композиции
произведения»1. Искусство отображает действительность в
обобщенной форме, возвышаясь до понимания сущности и глубокого
смысла бытия. Вспомним здесь классику, богатую подобными
философскими обобщениями. В романе Ф.Достоевского «Братья
Карамазовы» поднимается и осмысливается большое число истинно
философских проблем и вопросов – проблемы свободы человека,
счастья, насилия, доброты, красоты, добродетели и др. В романе
1
Кривцун О.А. Эстетика. М.: Аспект Пресс, 1998. С. 157.
166
Л.Толстого «Война и мир» подобных философских тем также немало
– патриотизм, героизм, народная война, любовь, дружба,
преданность, истинная вера и др. Строки этого романа звучат
предельно философски:
«Для изучения законов истории мы должны изменить
совершенно предмет наблюдения, оставить в покое царей,
министров и генералов, а изучать однородные, бесконечно-
малые элементы, которые руководят массами. Никто не
может сказать, насколько дано человеку достигнуть этим
путем понимания законов истории; но очевидно, что на этом
пути лежит возможность уловления исторических законов и
что на этом пути не положено еще умом человеческим одной
миллионной доли тех усилий, которые положены историками
на описание деяний различных царей, полководцев и министров и
на изложение своих соображений по случаю этих деяний»
1
.
При этом, философичной может быть не только литература, но и
живопись, музыка, театральное искусство и др. Вот, в частности, что
писал о Девятой симфонии Л.Бетховена русский философ
Е.Н.Трубецкой: «Слушая первую часть симфонии, я чувствовал,
словно присутствую при какой-то космической буре: перед глазами
мелькают молнии, слышится какой-то глухой подземный гром и
рокот, от которого сотрясаются основы вселенной. Душа ищет, но не
находит успокоения от охватившей ее тревоги. Эта тревога
безысходного мирового страдания и смятения проходит чрез все
первые три части, нарастая, увеличиваясь. В изумительном скерцо с
его повторяющимися тремя жесткими, резкими ударами душа ищет
развлечься от этого сгущающегося мрака: откуда-то несется
тривиальный мотив скромного бюргерского веселья и вдруг опять те
же три сухие, резкие удара его прерывают и отталкивают: прочь
прошлое, призрачное отдохновение, не место в душе филистерскому
довольству, прозаическому мотиву, будничной радости. Весь этот
раздор и хаос, вся эта мировая борьба в звуках, наполняющая душу
отчаянием и ужасом, требует иного, высшего разрешения… И вдруг,
когда вы чувствуете себя у самого края темной бездны, куда
проваливается мир, вы слышите резкий трубный звук, какие-то
1
Толстой Л.Н. Война и мир // Толстой Л.Н. Собр. соч.: В 12 т. М., 1984. Т.5. С. 280.
167
раздвигающие мир аккорды, властный призыв потусторонней выси…
Из бесконечной дали несется pianissimo неведомый доселе мотив
радости: оркестр нашептывает какие-то новые торжественные звуки.
Но вот они растут, ширятся, близятся. Это уже не предвидение, не
намек на иное будущее – человеческие голоса, которые выступают
один за другим, могучий хор, который подхватывает победный гимн
радости, это уже подлинное, это настоящее. И вы чувствуете себя
разом поднятым в надзвездную высоту, над миром, над
человечеством, над всей скорбью существования… И вы чувствуете,
что вечный покой, который нисходит сверху на вселенную, – не
отрицание жизни, а полнота жизни. Никто из великих художников и
философов мира не ощутил и не раскрыл этого так, как это удалось
Бетховену»1.
Авторы художественных произведений могут описывать
происхождение вселенной («Теогония» Гесиода, «Метаморфозы»
Овидия), строить модели мироустройства («Божественная комедия»
Данте), создавать теории идеального государства («Утопия» Мора),
предлагать образцы человеческого поведения («Война и мир»
Толстого, «Поднятая целина» Шолохова), отстаивать нравственные
идеалы (трагедии Шекспира, комедии Мольера, поэмы Лермонтова,
романы Достоевского). Без всего этого великое мастерство
художника непредставимо.
С концептуально-аналитической тесно связана познавательная
функция искусства. Способность к художественному обобщению, к
выражению в форме индивидуального, конкретно определенного
художественного образа существенных сторон действительности,
типичных общественных противоречий и конфликтов, к образному
раскрытию истинного смысла происходящих событий, определяет
познавательное значение искусства. Искусство, как говорил
Н.Г.Чернышевский, есть «учебник жизни». Но дело этим
«сущностным» аспектом не ограничивается: выступая как отражение
действительности, искусство передает нам облик давно ушедших
людей, их биографии и характеры, сохраняет вид исчезнувших
объектов или явлений, позволяет познать особенности культурных
периодов или прелесть исчезнувших пейзажей. Портрет Елизаветы
кисти неизвестного художника позволяет нам представить великую
английскую королеву. Л. Кранах Старший дал нам возможность
узнать, как выглядел саксонский герцог Генрих Благочестивый,
1
Трубецкой Е.Н. Воспоминания. София, 1921. С.96-98.
168
мастерство Веласкеса сохранило для истории и потомков облик
Филиппа IV, а кисть Рафаэля позволила судить о том, какими были
Аньоло и Маддалена Дони. В художественных произведениях,
основанных на фактическом материале, запечатлены для нас
исторические события, как это происходит в романах-эпопеях.
Искусство предоставляет нам сведения об архитектурных шедеврах,
давно стертых с лица земли завоеваниями или катастрофами,
интересных природных явлениях. Произведения искусства заботливо
хранят покрой старинных костюмов, фактуру тканей, красоту
ювелирных украшений, особенности интерьера и породы любимых
животных благородных особ. Так, гравюры А.Дюрера («Три
крестьянина», «Молодой крестьянин и его жена», «Танцующая
крестьянская пара», «Крестьянин-торговец со своей женой») дают
нам прекрасную возможность узнать крестьянский костюм конца XV
– начала XVI вв. Нередко искусство знакомит людей с целым
комплексом исторических фактов, научных данных, географических
и этнографических подробностей жизни различных народов.
Вспомним, как часто к новым открытиям «толкали» нас именно
художественные произведения – романы Ф.Купера, Ж.Верна,
Д.Лондона, картины П.Гогена или Н.Пиросманишвили.
Можно также узнать массу бытовых деталей определенных
исторических эпох, которые дает нам, например, фактографическая
литература: «Желающему точно и в деталях узнать, как ели, во что
одевались, на чем ездили, как обставляли свои квартиры в России во
второй половине XIX в., нужно читать не Достоевского, Толстого,
позднего Чехова, а П.Боборыкина, И.Ясинского, Н.Лейкина,
Н.Байдарова, раннего Чехова, А.Амфитеатрова. В произведениях
писателей второго, третьего разряда разница между литературным и
нелитературным сообщением размывается, предмет в таких
сообщениях неотличим от бытового предмета»1. И пусть
фактографические произведения не всегда бывают первоклассными
шедеврами, в них тоже есть свои положительные моменты, в том
числе и познавательная ценность.
Немаловажной и очень интересной функцией искусства является
функция предвосхищения. Способность предвосхищать будущее
свойственна истинному искусству. «Когда еще не существовало
самого понятия «наука», уже жила сказка – поэтическая мечта о
невозможном. Люди умели фантазировать – представлять в своем
1
Чудаков А.П. Вещь в реальности и в литературе // Вещь в искусстве. М., 1986. С.30.
169
воображении желаемое, но еще не достигнутое. И фантазия играла
огромную роль в развитии человеческой культуры»1. Раскрывая
сущность явлений и конфликтов, отражая познанные стороны
действительности, искусство способно «достраивать» ее, переносить
вероятностное продолжение фактов и линии развития в будущее.
Художник может интуитивно представить будущее в образах. Эта
функция наиболее ярко проявляется в фантастических и социальнопрогнозирующих произведениях искусства. Уместно назвать здесь
знаменитые литературные произведения – романы Жюля Верна
«Двадцать тысяч лье под водой» или «Из пушки на Луну», роман
Н.Чернышевского «Что делать?», «Песню о Буревестнике»
М.Горького и др. Давайте задумаемся над знаменитым описанием
«Наутилуса»:
«Судно это представляет собой сильно удлиненный
цилиндр с коническими концами. По своей форме оно
напоминает сигару, а эта форма считается в Лондоне лучшей
для подобного рода конструкций. Длина цилиндра семьдесят
метров; наибольшая ширина – восемь метров. Пропорция судна
несколько отступает от обычного для ваших быстроходных
паровых судов отношения ширины к длине, как единицы к
десяти, но и при данном соотношении любое сопротивление
невелико и вытесняемая вода не затрудняет хода корабля. Эти
две величины уже позволяют вычислить площадь «Наутилуса».
Площадь его равняется одной тысяче одиннадцати и сорока
пяти сотым квадратных метров, объем равен одной тысяче
пятистам и двум десятым кубических метров; короче говоря,
корабль, полностью погруженный в воду, вытесняет тысячу
пятьсот и две десятых кубических метров, или тонн, воды»
2
.
В творчестве Жюля Верна предельно ярко проявляется замечательная
творческая способность предвосхитить будущее, опираясь на
глубокое знание настоящего: «…Жюль Верн в своих произведениях
сумел показать… мир ближайшего будущего, все основные
характеристики которого были заложены в науке и технике второй
половины XIX века. И, несмотря на то, что сюжеты большинства
1
Домбровский К., Станюкович К. Наука и фантастика в романах Жюля Верна // Верн Ж.
Собр. соч.: В 8 т. М., 1985. Т.1. С. 3.
2
Верн Ж. Собр. соч.: В 8 т. М., 1985. Т.5. С.91-92.
170
романов Жюля Верна построены на тех или иных фантастических
допущениях, он, рассказывая о самых смелых технических проектах
своих героев, всегда остается в рамках реального, в рамках научных
представлений своего времени. Он строго придерживается того, что
наука … считала в принципе возможным, хотя в ту пору еще и не
осуществленным. В этой «реальности фантастического» кроется одна
из главных причин длительного и непреходящего успеха романов
Жюля Верна»1.
Существуют художественные произведения со значением
предупреждения и предостережения человечества, имеющие своей
целью предотвратить социально опасные действия, способные
привести мир к катастрофе. Таковы произведения Г.Уэллса, Ф.Кафки,
Л.Фейхтвангера.
Искусство выполняет также информативно-коммуникативную
функцию, выступая как художественная коммуникация, общение и
взаимодействие различных людей. Искусство – это своеобразная
информационная система, канал связи, по которому осуществляется
взаимосвязь и общение людей. В этом его родство с естественным
языком, которое было многократно подчеркнуто в истории
эстетической мысли – Г.Лессингом (1729-1781), И.Гердером (1744-
1803), А.Потебней (1835-1891), Б.Кроче (1866-1952). Так, немецкий
философ и критик И.Гердер писал, что искусство позволяет человеку
«наслаждаться прекрасным повсюду, где бы оно ни встречалось, во
все времена, у всех народов… Блажен тот, кто постиг подобное
наслаждение! Ему открыты тайны всех муз и всех времен, всех
воспоминаний и всех творений»2.
В современной эстетике искусство рассматривается как знаковая
система, несущая информацию, как сообщение и общение.
«Искусство – одно из средств коммуникации. Оно, бесспорно,
осуществляет связь между передающим и принимающим (то, что в
известных случаях оба они могут совместиться в одном лице, не
меняет дела, подобно тому, как человек, разговаривающий сам с
собой соединяет в себе говорящего и слушающего)»3. Интересная
концепция коммуникативной природы искусства была предложена
Яном Мукаржовским (1891-1975). С его точки зрения,
1
Домбровский К., Станюкович К. Наука и фантастика в романах Жюля Верна // Верн Ж.
Собр. соч.: В 8 т. М., 1985. Т.1. С. 4.
2
История эстетики. Памятники мировой эстетической мысли: В 5 т. Т.2. М., 1964. С.575.
3
Лотман Ю.М. структура художественного текста // Лотман Ю.М. Об искусстве. СПб.:
«Искусство-СПБ», 2055. 704 с. – С. 19.
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]