Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Ценностное содержание разговорного диалога. Монография
.pdf
1. Аксиологическая реальность разговорной речи
А. Ну теперь у Витальки мотоцикл есть / возить будет //
О. Ну у них у самих полным-полно родин (о родственниках) //
ЦТФ-4. Уборка картофеля
А. Он тут у нас приезжал на дедовом / дед ему подарил / а где вы-то садили?
О. Мы на фабрике / фабрика там //
А. Там где наши да //
О. Недалеко от вас //
С. А у меня есть поле //
О. Да / что на поле растёт?
С. Картошка / папа ездил в огород / заехал туда / я в коляске сидел / и он
подкопнул картошку //
О. Подкопнул картошки / а ты его в коляске ждал и не выходил //
С. Да / лопата такая огромная / в коляску засунул //
ЦКФ-5
А. А я увезла от тебя коляску-то / пришла / Люба говорит / у вас тут
коляска девичья была / а я говорю // «Её Сашка по зиме ещё увёз туда
к бабушке» // Ну вот тут Анютке говорю / она спала / я пришла / встала / правда /
я говорю // «Сходи туда к матери привези эту коляску» // Она говорит // «А я её
видела» // Позвонила / видимо / зонтик надо её матери / и они тут / видимо /
вышли //
Н. М-м-м //
А. Анюта передала этот / значит / тут на Гоголя / я посидела / подумала /
ну / думаю // пойду сама / если и Сергей Егорыч / так мы знаем друг друга
хорошо / пойду туда / ну подошла / смотрю / первые ворота закрыты / подтолкнула / дверцу / отодвинула / зашла в ограду сразу / потом повернула туда дальше / там опять у это опять двери / опять запор / я чё там эта как какой-то
э-э-э гвоздик / дёрнула / тоже открыла / потом / по-моему / ещё одни ворота
пришлось мне открыть //
О. Столько преград //
А. Ага / захожу / батюшки / там вот такая вот коробка / там / наверное /
сотня бутылок лежит / это полная / э-э-э / этих бутылок пивных и полная
коляска пивных бутылок / полнёхонька / а рядом с коляской ещё пол-
мешка / тоже бутылки пивные //
Н. Это где //
А. Это / тут на Гоголя / в проезде / я / значит / взяла в эту / ну коляску
туда / в эту / в мешок бутылки / сколько вошло / остальные на этот / в ящик /
но она что там уже почти что проходит / она такая грязнущая / я также опять
выехала / всё как было / всё закрыла / всё / ушла / потом тут ещё у этого /
у Аришки / этой / полыни поломала / а это эти немки-то (о соседях) сидят /
31
32
да там ещё немец-то вышел / ну я как шла / мимо их проехала с этой пустой
коляской / ну вот / приехала / налила ведро воды тут / порошка насыпала /
помыла-помыла её / потом это / по-моему / дождик пошёл / я её вынесла
в огород / а там это говорили / что одного колеса нет / резины-то / а тут
на одном только резина и все остальные без / там и грязь и камушки / всё
туда налезло / я в огород на траву поставила и оставила её там / и она стала
чистенькая / хорошая машинка //
Н. А мы её / кстати / домой давно уже хотели / но не знали куда / раз
Саша отвёз / всё / мы давно её хотели забрать / или чё [что] вот / а думали
куда / не повезём же //
С. Какую машину //
А. Ну колясочку-то //
Ценностное содержание разговорного диалога
ЦТФ-5. «Я коляску забрала»
Комментарий
Данный полилог представляет собой пример разновозрастного семейного общения. Образовательный ценз молодых членов данной семьи на среднем уровне;
А., старшая в семье, – носитель просторечия. Участники разговора имеют богатый опыт речевого взаимодействия, поэтому свободно и быстро переходят с одной темы на другую, в то время как для постороннего наблюдателя эти переходы
могут оказаться непонятными. Коммуниканты не скованы обязанностью «хорошо
выглядеть» в глазах посторонних, их поведение органично отражает внутренние
состояния и сложившиеся этические позиции (хотя «засланный казачок» все же
имеется: текст записан скрытым образом коммуникантом О.). Происходящий разговор в народной традиции соответствует типовой ситуации «зайти повидаться»
(аналог светского жанра «визит»).
ПЛАН СОДЕРЖАНИЯ
Ценностные тематические фрагменты выделяются прежде всего на предметно-тематическом основании. Разговорное общение характеризуется политематичностью, предметная тема, как правило, не удерживается собеседниками
надолго. Протяженность конкретной предметной темы устанавливается на текстовом основании [Матвеева 1990: 21–23]: путем отслеживания тематических цепочек и, шире, тематического поля фрагмента (выше в тексте их состав выделен
жирным шрифтом). В пределах действия определенной тематической цепочки
учитывается также Я-тема, без которой не обходится ни один разговорный текст.
Так, объемный ЦТФ-5 «Я коляску забрала» содержит многократное предъявление базовой номинации коляска (8 раз), ее субститута она (10) и референтно тождественных номинаций машинка, машина. В состав данного предметно-тема-
1. Аксиологическая реальность разговорной речи
33
тического поля входят также глагольные формы (проехала, оставила, помыла)
и обозначения частей целого (колесо, резина): все они относятся к коляске. На про-
странстве фрагмента с данной предметно-тематической цепочкой активно реализуется Я-тема коммуниканта (10 эксплицитных номинаций и множество нулевых,
которые устанавливаются с помощью глаголов в форме первого лица).
Границы тематического фрагмента должны определяться на базе темати-
ческого поля фрагмента и длины Я-цепочки. В анализируемом тексте номинация
коляска вначале появляется спонтанно в репликах ребенка (С.: Я в коляске сидел;
папа лопату в коляску засунул), но и действователь (папа), и рассказчик (Саша),
и реалии ситуации (поле, лопата, картошку подкопнул) иные, нежели в рассказе А. о том, как она забрала отданную на время коляску у родственников. На данном основании приведенные реплики С. и О., в которых использована номинация
коляска, в тематический фрагмент «Я коляску забрала» не включаются. Попутно
заметим, что в данном случае наблюдается действие общего механизма развития темы в разговорной речи: если один собеседник поверхностно задевает какую-либо интересную для партнера тему, последний развивает ее, забрав на это
время коммуникативное лидерство. Далее такая коллизия может повторяться.
Осложняющим анализ фактором является дискретность темы. И. Г. Сибирякова выявила факт продолжения предметной темы, возможность ее возобновления в разговорном общении [Сибирякова 1996]. Данное явление наблюдается повсеместно, например, в другой ситуации во время подготовки праздничного стола одна из женщин-собеседниц не раз и не два сугубо по личной инициативе
обращается к обсуждению своей отсутствующей антагонистки Максунихи, вовлекая в него своих собеседниц: 1) Л.Л. Тут приехала Максуниха увидела муку
и грит // (меняет голос) «Чё у тя за мука? Ой / надо купить тоже такую же /
А чё за фарш / ой да ить хороший // Надо будет тоже купить и тоже чё-нить
постряпать» // Хавронья / думаю; 2) Л.Л. Отдали / завезли // Увидели там
и Максуниху // Грю / «Поехали картошку жарить?» / «Мы ее с курицей сделаем» // Потом спрашивает /
«А вы меня увезете?» – Н.Л. О / вот нахалка –
Л.Л. Если меня увезете // Ну / думаю / господи // Ладно / она хавронья. В таких
случаях при структурировании текста используется квалификатор продолжение
с последующим рассмотрением всего дискретного тематического фрагмента
в целом.
Выявление тематического состава фрагмента необходимо соотнести с его
оценочным содержанием. Собственно информационные предметно-тематические
фрагменты в план дальнейшего аксиологического анализа не входят.
Рассмотрим ЦТФ нашего основного текста последовательно.
ЦТФ-1. Нога болит
Тема болезни инициируется гостьей, молодой женщиной О., которая обращается с вопросом (Нога болит у вас?) к своей пожилой родственнице. Прямой
вопрос соответствует социально одобряемой русскими (по крайней мере, в просторечной и близкой к ней среде) норме: можно обсуждать болезни в разговорах
34
Ценностное содержание разговорного диалога
с пожилыми людьми. Вопрос воспринят с полным приятием: А. подхватывает тему
и подробно описывает свои страдания: вот так ступить не могу; левая у меня
как будто бы у меня где-то отстаёт как это от правой; вот здесь кость
одна / эта как тупая / а другая острая. Перечислительная конструкция с обоб-
щающим местоимением в конце (и капала и купила таблетки и всё) подчерки-
вает длительность процесса лечения больной ноги с помощью разных способов.
Внучка поддерживает тему болезни, делится своим опытом (у меня как-то опухла
нога; я не могла ходить вообще) и даже дает совет: к бабушке же ходят заговаривать (имеется в виду неврачебная помощь с помощью заговоров; бабушка
здесь – знахарка).
Таким образом, сестры О. и Н. выбрали и развили тему с учетом интересов
своей пожилой родственницы, так они выражают внимание к ней. В коммуникативном поведении молодых женщин проявляется ценностная установка на заботу и внимательность к близкому пожилому человеку, чуткое отношение к нему.
В основе аксиологической установки лежит ценностная константа «благополучие
близких людей». Именно данная ценность занимает первое место в перечне ценностных ориентаций по данным уральских исследователей [Вепрева и др. 2016].
Поведенческую установку, реализованную на данном участке диалога, можно
свести к сентенции: к старшим родственникам нужно быть внимательным.
ЦТФ-2. О Женьке
Фрагмент дискретный, так как разрывается ценностным коммуникативным
фрагментом, в котором все участницы диалога пытаются утихомирить раскричавшегося четырехлетнего мальчика. В ЦТФ коммуниканты обсуждают поведение третьего лица, названного по имени: Женька. Он знаком всем собеседницам
(этот-то бывший муж; давно уже он ушёл). Данная информация составляет
пресуппозицию общения, а обсуждается эпизод агрессивного поведения бывшего
мужа (Полинку напугал; выломал ей двери; вместе с ключом вынес дверь;
побил их с Ленкой; они снимали побои). Собеседницы осуждают (с возмущением)
не только конкретный факт, но и отношение мужа к семье в целом (алименты / он /
наверное не работает; его ищут; она написала на него заявление). Они сочувствуют жене, которая не рассчитывает на поддержку мужа и предпочитает жизнь
в одиночестве (она его не пускала обратно / не хотела / чтобы он с ними /
говорит / «одной спокойнее»).
На основе проявленных отрицательных чувств можно, по методу «от противного», судить о том, что участницы диалога являются носителями традиционных
ценностных ориентиров в семейной сфере: мужчина должен заботиться о семье,
обеспечивать жену и детей, быть им поддержкой и опорой. В то же время отрицается архаическая для современной семьи русская константа женского терпения,
смирения с мужской агрессией, в том числе унижениями и побоями. Валентина,
о которой идет речь, утверждает свою самостоятельность: я знаю / что одна…
зарабатываю.
1. Аксиологическая реальность разговорной речи
35
Тема взаимоотношений в семье решается на основе общей аксиологической
установки участниц диалога с ценностными константами «семья», «благополучие
близких людей», «совесть» (все эти концепты входят в число наиболее значимых
по рейтингу [Вепрева и др. 2016: 7–8]).
ЦТФ-3. О кошках
С умилением рассказывая о том, как ее мать кормит кошек, собеседница О.
утверждает позитивность милосердного отношения к животным (она стоит /
кормит первую, вторую, третью). Ценностная установка О. получает репре-
зентацию в дополнительных номинациях с уменьшительно-ласкательными суффиксами (кошечек; кошечку), эмоционально-оценочной характеристики (свою
любимицу). Вербализуются ценностные константы «добро» (5-я позиция в перечне [Вепрева и др. 2016]), «милосердие» (22-я позиция).
ЦТФ-4. Уборка картофеля
Собеседницы А. и О. обсуждают предстоящую уборку картошки. Жители
сельской местности обычно сажают много картофеля, поэтому выкопать его
и вывезти с поля – это трудоемкий процесс (в прошлый год копали вместе
с Юрой на мотоцикле возили / так и то сколько понадобилось). О. высказывает
беспокойство о том, что в этом году ее семье будет труднее (теперь мотоцикл
продали / да ещё и меня не будет). В ее репликах проявляется забота о близких
людях. А. успокаивает ее: Ну теперь у Витальки мотоцикл есть / возить будет. В этой реплике выявлена безусловная для А. ценностная установка: люди
(а близкие люди особенно) должны всегда помогать друг другу (ср. в другом диалоге: А.В. Миш / пойдём в огород – Л.Л. Идите / помогайте дяде / нечего
сидеть // Он там один плюхается).
Труд, коллективизм и взаимопомощь выступают как национальные культурные конвенции и ценностные ориентации как патриархального, так и современного российского провинциального уклада жизни. В конечном итоге они тоже связаны с ценностью «благополучие близких людей».
ЦТФ-5. «Я коляску забрала»
Содержательное единство фрагмента обеспечивается темой коляски. А. рас-
сказывает о том, как она искала принадлежащую ее семье старую коляску в доме
родственников. Не надеясь, что ее вернут, А. решает сделать это самостоятельно. Ее фраза я посидела / подумала свидетельствует о нерешительности (неудобно искать что-либо в чужом дворе), но уже следующее высказывание
(ну думаю пойду
сама) вербализует аксиологическую установку на помощь близ-
ким (коляска нужна теперь в собственной семье).
Ценностные установки А. не формулируются прямо, но могут быть реконструированы. По факту, А. зашла во двор родственников, когда там никого не было,
и отыскала свою коляску в предельно запущенном состоянии. Возмущенная этим,
она забирает коляску, не сказав об этом никому. Хотя коляска принадлежит ее
семье и никто не осуждает совершенный поступок, А. осознает, что ее поведение
36
не соответствует социальной норме, поэтому начинает оправдываться. Во-первых, она подробно рассказывает о том, как выглядела коляска в чужих руках:
брошена во дворе как ненужная вещь. Во-вторых, говорящая подчеркивает, что
на обратном пути сделала всё как было / всё закрыла. В-третьих, она испытыва-
ет неловкость перед соседями, которые могли видеть, как она заходила в чужой
двор и что-то взяла там: эти немки-то сидят / да там ещё немец-то вышел /
ну я как шла. Наконец, Ф. подробно рассказывает, как мыла коляску (налила
ведро воды тут / порошка насыпала / помыла-помыла её / потом это по-моему
дождик пошел / я её вынесла в огород <...> я в огород на траву поставила
и оставила её там), чтобы в результате она стала чистенькая хорошая
машинка.
Позиция А. соответствует русскому национальному кодексу нравственности,
для нее значимы ценности «справедливость» и «совесть» (соответственно, 10-я
и 16-я позиция в перечне [Вепрева и др. 2016]). Кроме того, в ее поведении проявляется бережливость, стремление к порядку, чистоплотность.
Таким образом, бытовая тематика не препятствует проявлению ценностных
позиций коммуникантов. Экстраполяция их речевых поступков в ценностную область вполне возможна, а с опорой на эталоны национального общения данная
аксиологическая реальность приобретает качественную определенность.
Ценностное содержание разговорного диалога
ПЛАН ОБЩЕНИЯ
Все взрослые участники разговора взаимно доброжелательны и не используют средств и приемов, ведущих к психологическому напряжению: не делают друг
другу замечаний, не высказывают отрицательных оценок о собеседнике, не дают
непрошеных советов. В то же время они не прибегают и к открытым позитивным
оценкам, что характерно для русского внутрисемейного общения. Употребление
личных имен с суффиксом -к- (Виталька, Ленка, Арёнка, Анютка) распространено во многих семьях как непринужденно-разговорное, без сниженного оттенка,
а только как показатель близкой дистанции общения.
Взаимное расположение проявляется в плотном смысловом участии в разработке обсуждаемых тем. Молодые собеседницы предупредительны по отношению к пожилой родственнице. Ее речевое лидирование сопровождается краткими репликами поддерживания (см. ЦКФ-1, 5, 6). Так они ведут себя и по отношению к другим участникам полилога. Наиболее распространенным способом
речевой поддержки является вопрос, способствующий развитию темы собеседника. Особенно хорошо владеет этим способом О., гостья семьи (см. ЦКФ-6, а также
в общении с ребенком: С. А у меня есть поле – О. Да / что на поле растет?).
Отдельного внимания заслуживает речевое поведение взрослых по отношению к ребенку (ЦКФ-2, 3). Четырехлетнему мальчику хочется играть, а не слушать разговоры взрослых, и он требует своего криком. Реакции взрослых сходятся в том, что от ребенка требуют послушания, он должен считаться с интересами
1. Аксиологическая реальность разговорной речи
37
взрослых. Об этом говорится открыто: Он слова никому не даёт сказать. Стро-
гость проявляет и прабабушка (Саша / тише; Да тихо ты), и мать (Тогда не пой-
дёшь сёдня никуда / всё / будешь дома сидеть), и отец (Саша / ну-ка / всё / не буду
тебя сегодня на мотоцикле катать). Тем не менее, по отношению к ребенку
применяются не только речевые тактики приказа и угрозы. Ему разъясняют необходимость тишины (Н. Саша / мы / разговариваем), пытаются перенаправить
внимание (А. Иди к отцу / там покричи с папой / иди), отвлекают (Н. Сейчас
папа пойдёт на мотоцикле кататься; О. Штанишки подтяни / чтоб красивый мальчик был), а в конце концов идут на уступки (Н. Сейчас пойдём уже /
всё / Саша / мы пошли).
В данном полилоге наблюдается типичная для русского семейного общения
невыверенность позиций, однако каждый из взрослых по-своему доносит до ребенка мысль о том, что ему следует изменить свое поведение. Ребенка не унижают, действуют разными способами, но однонаправленно. В результате Саша меняет свое поведение и решает попросить прощения, причем у Оли, самой лояльной по отношению к нему взрослой (ЦКФ-3). В итоге напряженная ситуация
разрешается позитивно, что подтверждается выводом О.: «С ним просто пого-
ворить нужно» (ЦКФ-3).
Взрослые родственники единодушно реагируют и на невольно комичное искажение ребенком имени героини прочитанной сказки: Дерьмовочка вместо
Дюймовочка. Мальчик не понимает причин общего смеха, но и взрослые не акцентируют на этом внимания и быстро переводят тему (см. ЦКФ-4: С. Дерьмо-
вочка – О. Да-да / хорошая девочка / Ой / хоть бы погода наладилась / ну что
это такое).
В целом полилог представляет собой образец «согласного разговора», по Ломоносову. Общение по разным поводам коммуникативно ориентировано на ценности взаимного уважения, семейного единения, добра (все отмечены как приоритетные по данным [Вепрева и др. 2016]). Налицо речевая стратегия гармонизации, общая для взрослых участников разговора. Речевой быт данной семьи
не предполагает особых сантиментов, но в данном полилоге характеризуется
достаточной общей слаженностью, взаимной расположенностью, готовностью
ко взаимной корректировке личного поведения.
Разумеется, далеко не всегда аксиологическая реальность (ценностная картина мира, отражаемая в конкретных актах коммуникации) так близка идеальному национально-ценностному конструкту, осмысленному наукой. Речевой быт русской семьи бывает и весьма грубоват, и откровенно груб. Вот пример из другого
диалога, свидетельствующий о характере общения супругов в пересказе жены:
Он говорит / «Чё есть поесть?» Я говорю / «Уха» / Он / «Ты же знаешь / что
я уху не ем» // Ага / сейчас я буду я под тебя подстраиваться / чё ты ешь и чё
не ешь // Главное / сварено // Твое дело / будешь есть или нет; Если не нра-
вится / говорю / вари сам. Так молодая женщина грубо и ворчливо настаивает
на своем главенстве в семье.
38
Ценностное содержание разговорного диалога
О закономерностях неформального русского общения в семье можно будет судить только на основании анализа множества разговорных текстов, и заранее ясно, что
в ценностном отношении эти закономерности будут растяжимы и противоречивы.
Описание ценностных предпочтений коммуникантов, выявленных на основании анализа их непринужденного речевого общения, не носит формульного характера в силу многофакторности самого объекта внимания. Текстовое же описание и квалификация актуализированных культурных концептов чреваты отклонением от общих правил систематизации материала. В связи с этим следует считать
обязательным речевое подтверждение любого тезиса о ценностном содержании
речевого действия коммуниканта.
Собственно культурологические понятия и парадигмы (культурная константа, речевой идеал, ценностные установки) составляют понятийную основу интерпретации ценностного содержания речевой деятельности. При этом сетка культурологических понятий для коллоквиалистики остается внеположенной базисной
опорой, которая помогает судить о норме (и антинорме) анализируемого конкретного коммуникативного действия и описывать аксиологическую реальность непринужденного речевого общения по степени ее соответствия национальному канону речевого взаимодействия. Единицами изучения в лингвоаксиологии служат
речевые поступки коммуниканта, которые эксплицируются в виде вербальных высказываний и сопровождаются (реже – заменяются) невербальными языковыми
средствами. Для определения смысла того или иного высказывания необходимо
определение его достаточного контекста, границы которого устанавливаются на текстлингвистических основаниях. Аксиология разговорной речи формируется, таким
образом, на стыке трех дисциплин: лингвопрагматики с ее речедеятельностным
подходом, лингвистики текста с ее категориально-текстовой концепцией и культурологии с выработанным в ее недрах представлением об идеале. Направленность
анализа определяется движением от статики зафиксированного диалогического
материала к его динамической интерпретации в терминах речевого поведения
личности, а затем – к фиксации собственно культурных смыслов речевых высказываний коммуникантов. Обобщение полученных данных способно представить
аксиологическую речеповеденческую реальность определенного периода.
Библиографические ссылки
Арутюнова Н. Д. Типы языковых значений. Оценка, событие, факт. М. : Наука, 1988.
338 с.
Баженова Е. А. Категория оценки // Стилистический энциклопедический словарь русского языка / под ред. М. Н. Кожиной. М. : Флинта : Наука, 2003. С. 139–146.
Байкулова А. Н. Речевое общение в семье : автореф. дис. … канд. филол. наук. Саратов,
2006. 20 с.
Байкулова А. Н. Речевое общение в семье: семейные роли и семейный лексикон.
Saarbrucken, Germany : LAP LAMBERT Academic Publishing GmbH &Co.KG, 2012. 300 s.
Байкулова А. Н. Устное неофициальное общение и его разновидности: повседневная речь горожан. Саратов : Изд. центр «Наука», 2014. 216 с.
1. Аксиологическая реальность разговорной речи
Баранов А. Г., Крейдлин Г. Е. Иллокутивное вынуждение в структуре диалога // Вопр.
языкознания. 1992. № 2. С. 84–99.
Борисова И. Н. Русский разговорный диалог: структура и динамика. Екатеринбург :
Изд-во Урал. ун-та, 2001. 408 с.
Вепрева И. Т., Ицкович М. М., Купина Н. А., Шалина И. В. Ценностные предпочтения
современной студенческой молодежи в лингвокогнитивном и социопсихологическом освещении // Вопросы когнитивной лингвистики. 2016. № 2. С. 62–73.
Вепрева И., Шалина И., Матвеева Т. Русская разговорная речь: аспекты изучения
и актуальная проблематика // Quaestio Rossica. Т. 7. 2019. № 3. С. 919–936.
Верещагин Е. М., Костомаров В. Г. Язык и культура. Три лингвострановедческие концепции: лексического фона, рече-поведенческих тактик и сапиентемы. М. : Индрик, 2005. 1040 с.
Винокур Т. Г. Устная речь и стилистические свойства высказывания // Разновидности
городской устной речи. М. : Наука, 1988. С. 44–84.
Вольф Е. М. Функциональная семантика оценки. М. : Наука,1988. 341 с.
Гак В. Г. Эмоции и оценки в структуре высказывания и текста // Вестн. Моск. ун-та.
Сер. 9, Филология. 1997. № 3. С. 87–95.
Городское просторечие: проблемы изучения / отв. ред. Е. А. Земская, Д. Н. Шмелев.
М. : Наука, 1984. 190 с.
Грайс П. Логика и речевое общение // Новое в зарубежной лингвистике. Вып. 16. Лингвистическая прагматика. М. : Прогресс, 1985. С. 217–237.
Дементьев В. В. Коммуникативные ценности русской культуры: категория персональности в лексике и прагматике. М. : Глобал Ком, 2013. 336 с.
Долинин К. А. Речевые жанры как средство организации социального взаимодействия // Жанры речи. Вып. 7. Саратов, 1999. С. 7–13.
Ерофеева Т. И., Ерофеева Е. В., Грачева И. И. Городские социолекты: пермская городская речь : звучащая хрестоматия. Пермь : Бохум, 2000. 173 с.
Живая речь дальневосточников: тексты : хрестоматия / сост. Ю. А. Гунько, О. В. Лыс,
Т. И. Петрова, А. Е. Цесарская. Владивосток : Изд-во Дальневост. федер. ун-та, 2013. 142 с.
Живая речь уральского города : тексты / науч. ред. Т. В. Матвеева. Екатеринбург : Изд-во
Урал. ун-та, 1995. 206 с.
Живая речь уральского города: устные диалоги и эпистолярные образцы : хрестоматия / сост. И. В. Шалина. Екатеринбург : Изд-во Урал. ун-та, 2011. 357 с.
Занадворова А. В. Функционирование русского языка в малых социальных группах
(речевое общение в семье) : автореф. дис. … канд. филол. наук. М., 2001. 18 с.
Занадворова А. В. Речевое общение в малых социальных группах (на примере семьи) //
Современный русский язык. Социальная и функциональная дифференциация / РАН. Ин-т
русского языка им. В. В. Виноградова. М. : Языки славянской культуры, 2003. С. 381–402.
Земская Е. А. Язык как деятельность: Морфема. Слово. Речь. М. : Языки славянской
культуры, 2004. 688 с.
Земская Е. А., Китайгородская М. В., Ширяев Е. Н. Русская разговорная речь. Общие
вопросы. Словообразование. Синтаксис / отв. ред. Е. А Земская. М. : Наука, 1981. 276 с.
Ивин А. А. Основания логики оценок. М. : Изд-во Моск. ун-та, 1970. 230 с.
Иссерс О. С. Коммуникативные стратегии и тактики русской речи. М. : Изд-во ЛКИ,
2008. 288 с.
Карасик В. И. Ценностная картина мира: межкультурный аспект // Речевые и ментальные стереотипы в синхронии и диахронии : тез. конф. М., 1995. С. 106–107.
Карасик В. И. Языковые ключи. М. : Гнозис, 2009. 406 с.
39
40
Китайгородская М. В., Розанова Н. Н. Речь москвичей: коммуникативно-культуроло-
гический аспект. М. : Русские словари, 1999. 396 с.
Лаптева О. А. Соотношение спонтанной и телевизионной речи // Проблема спонтанной и телевизионной речи : сб. науч. тр. Вып. 332. М. : Моск. гос. ин-т иностр. яз. им. М. Тореза, 1989. С. 5–23.
Ларин Б. А. О лингвистическом изучении города // История русского языка и общее
языкознание (избранные работы). М. : Просвещение, 1977. С. 175–189.
Лызлов А. И. Оценка и теория речевых актов (на материале фразеологических высказываний английского языка) // Вестн. Моск. гос. обл. ун-та (электрон. журн.). 2017. № 2.
Матвеева Т. В. О методе выявления ценностной информации разговорного диалога //
Научный диалог. 2018. № 10. С. 89–101.
Мурзин Л. Н. Язык, текст и культура // Человек. Текст. Культура : коллект. монография /
под ред. Н. А. Купиной, Т. В. Матвеевой. Екатеринбург, 1994. С. 160–169.
НЗЛ – Новое в зарубежной лингвистике. Вып. 16. Лингвистическая прагматика. М. :
Прогресс, 1985. 500 с.
Пенькова Г. А. Диалогическое единство в современном французском литературном
языке : автореф. дис. … канд. филол. наук. Л., 1972. 22 с.
Разговорная речь в системе функциональных стилей современного русского литературного языка. Лексика : коллект. монография / под ред. О. Б. Сиротининой. Саратов, 1983. 253 с.
Разговорная речь в системе функциональных стилей современного русского литературного языка. Грамматика : коллект. монография / под ред. О. Б. Сиротининой. Саратов,
1992. 311 с.
Разновидности городской устной речи : сб. науч. тр. / АН СССР, Ин-т рус. яз.; отв. ред.
Д. Н. Шмелев, Е. А. Земская. М. : Наука, 1988. 259 с.
Рассказы о сновидениях. Корпусное исследование устного русского дискурса / под ред.
А. А. Кибрика, В. И. Подлесской. М. : Языки славянской культуры, 2009. (735 c. + CD).
РРРТ – Русская разговорная речь. Тексты / отв. ред. Е. А. Земская, Л. А. Капанадзе. М. :
Наука, 1978. 306 с.
Русская разговорная речь / отв. ред. Е. А. Земская. М. : Наука, 1973. 485 с.
Русская разговорная речь: Фонетика. Морфология. Лексика. Жест / отв. ред. Е. А. Зем-
ская. М. : Наука, 1983. 239 с.
Русское повседневное общение: прагматика, культурология / И. Н. Борисова, С. Ю. Данилов, Т. В. Матвеева и др. Екатеринбург : Гуманитарный ун-т, 2018. 442 с.
Рытникова Я. Т. Семейная беседа: обоснование и риторическая интерпретация жанра : дис. … канд. филол. наук. Екатеринбург, 1996. 212 с.
Сиротинина О. Б. Современная разговорная речь и ее особенности. М. : Просвещение, 1974. 144 с.
Сиротинина О. Б. Тексты, текстоиды, дискурсы в зоне разговорной речи // Человек.
Текст. Культура. Екатеринбург : Ин-т развития регионального образования, 1994. С. 105–124.
Скребнев Ю. М. Введение в коллоквиалистику. Саратов : Изд-во Саратов. ун-та, 1985. 210 с.
Степанов Ю. С. В поисках прагматики: проблема субъекта // Изв. АН СССР. Сер. лит.
и яз. 1986. Т. 40. № 4. С. 325–332.
Толковый словарь русской разговорной речи. Вып. 1. А–И / под ред. Л. П. Крысина. М. :
Языки славянской культуры, 2014; Вып. 2. К–О / отв. ред. Л. П. Крысин. 2017. 864 с.
Толстой Н. И. Язык и культура (некоторые проблемы славянской этнолингвистики) //
Русский язык и современность: проблемы и перспективы развития русистики. Ч. 1. М.,
1991. С. 5–22.
Ценностное содержание разговорного диалога
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]