Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Философия современной мусульманской реформации
.pdf
Философия современной мусульманской реформации 51
бежностью обратил её лицом к Востоку. В то время
она не могла видеть ничего, кроме Востока, что породило и углубило ее «западничество».
Данный процесс имел двойственные последствия для углубления остроты противоречий и сопоставлений, в смысле искажения видения и обострения его критического потенциала. Под искажением исторического видения здесь подразумевается лишь его внезапное ослепление восточным миром. Душа, замкнутая на самой себе и культурно развивающаяся внутри себя, может видеть только с позиций своих привычных критериев. В связи с этим
первоначальные впечатления не могли не быть
условными по форме и содержанию. Столкновение
европейского Запада с Востоком нельзя было осознать иначе как через формулы ослепления и восхищения, пренебрежения и осуждения, полного отрицания или экзистенциального приятия. Следовательно, в то время его можно было выстроить лишь
на основании психологической и чувственной реакции. Отсюда и соответствующая противоречивость результатов. Если порочное историческое
видение обуславливало искажение реальных истоков и символов Востока, то в условных впечатлениях пробуждался критический дух, фантазии путешествия по стране чудес. Это был своего рода самособлазн, но в то же время форма открытия. С точки
зрения культурного подражания Востоку его «открытие» для европейского сознания было подобно
«открытию» Америки. В реальности же оно способствовало становлению единства и борьбы между
Востоком и Западом, формированию первоначальных черт видения ими друг друга. Несмотря на свои
М.М. Аль-Джанаби52
старые традиции, такой подход выхолостил из видения «другого» его острое содержание вследствие
относительной изолированности древних цивилизаций и выстраивания их культурного духа на основе националистических принципов. Даже в случае
завоевания такой подход давал лишь ощущение господства и подчинения – причем ни Восток, ни Запад не свободны от этого в их современном противостоянии. Другой стороной видения исторических параметров «я» и «другого» было единство.
Однако у этого единства имеются новые болевые
точки, так как оно доводит противоречия и разногласия до их максимального предела. Оно выдвигает на передний план различия в формулировании
осознаваемых конфликтов, сосредоточенных вокруг систем ценностей, понятий и действий – как
видно на примере горделивых представлений, содержащихся в теории и практике европоцентризма. Между тем в древних цивилизациях активного
присутствия подобных тенденций не наблюдалось.
Древние цивилизации были культурно-осевыми
или религиозно-всемирными, но не конти нентально-географическими. Что касается нового конфликта, то он воспринимался на основе соединения элементов, гармонично друг с другом не сочетавшихся, в результате чего создавалось ощущение антагонизма по отношению ко всему окружающему, то есть единства географического, национального и культурного. Это единство, исторически формировавшееся на протяжении длительного периода, достигло кульминации на европейском
континенте, воплотившись в его идеологическом
«центризме». Первый пример такого рода мож-
Философия современной мусульманской реформации 53
но увидеть в единстве римско-христианской культуры, сыгравшем важную роль в выстраивании составных частей общей идентичности европейских
народов. Оно создало общий настрой при выработке представлений, суждений и символов самих европейских народов. Иначе говоря, благодаря органичному встраиванию этих народов в современное
европейское «я» их единство стало одной из предпосылок противопоставления Востока и Запада.
Ощущение конфликта было порождено не только тем, что умами европейцев завладела идея европоцентризма; его предпосылки и мотивы присутствовали также и на Востоке. Правда, европоцентризму не противопоставлялся востокоцентризм
(азиатский), так как у последнего отсутствовали
предпосылки в сознании каждого азиата (в отличие от европейцев). Тем не менее, «ориентализм»
с его различными направлениями стал тем течением, теми рамками, в которых формировался усиливавшийся европейский дискурс. Утверждая в своей
знаменитой балладе, что «Запад есть Запад, Восток
есть Восток, и с мест они не сойдут», Редьярд Киплинг своим поэтическим чутьем провидел скорее
различие судеб, чем единство помыслов, заключенное в становлении нового бытия народов и наций.
Киплинг изрек истину, желая сказать ложь! Он воспел то, что не было смысла воспевать. Тем не менее
он отобразил иллюзию века, обернувшуюся столь
действенными последствиями.
Вообразив, что в его бытии и идеалах наличествуют абсолютные ценности, распространяющиеся на все человечество, европейский Запад пытался понять других не с помощью их мерил, а опира-
М.М. Аль-Джанаби54
ясь на критерии собственного культурного сознания. Поэтому Восток казался ему странным и пессимистичным, иррациональным и противоестественным. С самого начала он ощущал в Востоке скрытую энергию противодействия. Запад был близок
к пониманию оригинальной сути Востока, но ему,
естественно, трудно было принять эту суть в целом.
В равной мере это относится к восточному потенциалу вызова. У этого вызова имелись скрытые зерна, но не осознавались в качестве таковых с точки
зрения вероятного тотального противоборства; им
недоставало пронизанности духом собственного
центризма. Этого трудно было бы ожидать в то время, поскольку на Востоке господствовал дух культурной или религиозной универсальности, а также
ввиду существенного разнообразия Востока. В его
противостоянии европейскому Западу ему недоставало точности оружия и оружия точности. Тем не
менее в рамках этого противостояния Восток начал осознавать себя как религиозную, национальную и политическую силу. Благодаря этому разбросанные зерна тогдашнего «восточного» сознания стали соединяться в новые, столь же разнородные и разнообразные конструкции. В этом противостоянии Восток открывал не только «другого»,
но и свое новое «я», порожденное скорее вызовом,
конфликтом и противоборством, нежели собственным имманентным развитием.
С первых же моментов конфликта Востоку пришлось противостоять «цивилизованному» завоеванию, осознать гнусный дух этого вторжения как
противоречащий основам данной цивилизации.
Именно этим противоречием объясняется иска-
Философия современной мусульманской реформации 55
женность постулатов, выдвигавшихся тогда европейцами в оправдание своих захватов, и неоднозначность трактовки его целей. Европейская цивилизация развивалась в трудной борьбе за свободу,
прогресс, братство, равенство, демократию и права человека – но тут она обнаружила свою лживость, явный и скрытый эгоизм, банальный прагматизм, иррациональность подхода к «другому».
Её свобода обернулась порабощением, справедливость – произволом, цивилизация – варварством,
демократия – деспотизмом, независимость – рабством. Она продемонстрировала, что её цивилизационный пример – на самом деле пример националистического, шовинистического эгоизма. А поскольку данная характеристика была присуща всем
народам континента, постольку это усиливало западоцентристские тенденции в противостоянии Востоку, который был вынужден искать в себе то, что
могло бы помочь ему выстоять перед лицом этой
тотальной атаки. И ему удавалось найти такие теоретические и практические точки опоры, которые были достаточно разнообразны. В мире ислама первоначально появилось понятие «мусульманский Восток», эволюция содержания которого отражала природу изменений, происходивших как
в европейском, так и в исламском мирах.
Если для европейского сознания начиная
с XVI в. в разной степени был характерен интерес
к Востоку в силу религиозно-идейных и политикоэкономических соображений, то один из результатов этого интереса заключался в накоплении объективных представлений о мусульманском мире. Этот
итог нашел свое непосредственное отражение в по-
М.М. Аль-Джанаби56
явлении целого ряда ученых-востоковедов. В XVIIIXIX вв. направления западной культуры и ориенталистики начинают соединяться друг с другом, что
предполагало развитие капитала и силовых интересов, а также экспансию культуры (романтическая и научная экзотика ориенталистики). Как ни
парадоксально, это способствовало углублению
конфликта между Востоком и Западом. Поскольку в те времена данный конфликт базировался на
различии материального, экономического, научнотехнического и культурно-образовательного потенциалов, постольку неизбежно формировались элементы нового феномена, который можно назвать
«западный Восток». Черты нового Востока изображались в соответствии с представлениями и традициями европоцентризма; здесь можно встретить
всевозможные иллюзии и клише, касающиеся Востока вообще и мусульманского Востока в частности.
Присутствовали в этих иллюзиях и отражение традиций древнего римско-христианского мира, и наиболее заметные символы, возникшие в его сознании со времени крестовых походов. Суммируя эти
символы, их можно свести к следующему выражению: Запад исполнен всевозможных достоинств,
а Восток — пороков и недостатков; в первую очередь тут подразумевался христианский Запад и му-
1
сульманский Восток
. Истоки такого представле-
1
Идеологические формулировки, отражавшие превосходство Запада, свидетельствуют о поверхностном характере суждений европейцев об исламском мире. И если развитие представлений Запада
об исламских науках в конечном счете развеяло высокомерные иллюзии, способствовало объективному пониманию прошлого и настоящего Востока, то это не означает, что они полностью исчезли. Напротив, в обыденном (массовом) сознании европейцев по-прежнему
Философия современной мусульманской реформации 57
ния коренились в застарелой ненависти и небрежной памяти. Его прямое воздействие на исламский
мир вызвало непосредственную и косвенную реакцию, породив то, что можно назвать «восточностью ислама», или «исламом Востока», представлявшими собой последовательные ступени эволюции
духовно-культурного и политически-прикладного
самосознания.
Западное понятие «восточности ислама»
было соблазнительной конструкцией, воплощавшей в своем негативизме реакцию европейскохристианской идентичности. Вместе с тем эта реакция была исполнена смыслов, отражавших историческую самобытность мусульманского мира. Не случайно она стала девизом нового исламского самосознания. Едва войдя в новое бытие мира ислама, она
с неизбежностью подчинилась тому же механизму,
которому было подчинено становление «вестернизированного Востока», хотя и с противоположным знаком. Она пробудила «энтузиазм восточной
идентичности»; возникли первые черты восточного «я», осознающего себя в качестве самостоятельного субъекта, противостоящего Западу.
Такое противостояние концентрировалось вокруг того, что можно назвать «негативным ориентализмом». Тем не менее его нельзя рассматри-
господствовали идеологические иллюзии и политико-культурные
мифы. Это, в частности, можно увидеть в негативной символической интерпретации зеленого флага, полумесяца, джихада и т.д. Кроме того, в обыденном сознании европейцев ислам ассоциировался
с отсталостью, невежеством, многоженством, хиджабом, насилием,
террором и экстремизмом. Сконцентрированным классическим выражением такого отношения может служить фраза, произнесенная
некогда одним из членов британского парламента, воскликнувшим:
«Коран – это первопричина всех бед этого мира!»
М.М. Аль-Джанаби58
вать как негативное по своему историческому содержанию явление. Оно не только соответствовало этапу противостояния между Востоком и Западом, навязанному на одном из исторических этапов, но и было адекватной реакцией на то, что
противоборство между ними стало важным элементом формирования новой, объединяющейся
мировой цивилизации. Это формирование неизбежно должно было пройти через жестокую практику взаимных обвинений, конфликтов и ненависти, что было необходимо в ходе эволюции самосознания и нашло свое отражение во взглядах пионеров исламской реформаторской мысли в целом.
В их подходах явственно проявились признаки нараставшего конфликта между ориентальностью
и западничеством. Так, аль-Афгани в своих ранних работах предстает скорее в качестве апологета панориентальности, чем панисламизма. В известной мере этим предопределилось то обстоятельство, что такой подход сохраняется вплоть до
последних его произведений. Правда, он постепенно сходит на нет, но сформулировать отход от
него затруднительно в рамках какой-либо системы взглядов или отдельных самостоятельных понятий. Это было лишь адекватным отражением
тех изменений, которые претерпела идея ориентальности и исламизма в ходе выработки теоретических основ, политической практики и возрожденческого проекта исламской реформации. Исследуя проблематику самобытности и традиций,
аль-Афгани, как правило, повторяет мысль о том,
что самое тяжкое бремя легло на Восток из-за его
подражания Западу. В связи с этим он подчерки-
Философия современной мусульманской реформации 59
вал, что восточные нации нуждаются в укреплении иммунитета против наступления Запада.
Такая позиция аль-Афгани явилась следствием восприятия им тогдашнего «восточного вопроса». В своем подходе к вопросу он трактовал его
не как чисто политический или военный, считая
его выходящим за рамки баланса сил, существовавшего в современную ему эпоху. Аль-Афгани хорошо видел, в чем заключается истинное неравенство. Поэтому он не сравнивал ни «больного человека» со «здоровым человеком», ни находящуюся
в упадке Османскую империю с усиливающейся Европой. Он стремился свести вопрос к тому, что он
назвал «ристалищем битвы между западным и восточным». Если Запад прикрывался христианством,
то по сути это было не более чем предлогом, вывеской. Восточный вопрос в понимании аль-Афгани –
вопрос слабости и силы; а наилучший подход к его
решению он усматривал в исламе. Здесь мы видим
трансформацию понятий, суждений и подходов от
Востока вообще к Востоку конкретному, от восточности Востока к восточности ислама, а затем к исламу Востока.
Эта триада в своей абстрактной формулировке отразила историческое и текущее развитие восточно-исламского самосознания. Восточность Востока стала непосредственной реакцией
на западничество Запада. С той или иной степенью
определенности подобную мысль можно встретить
у мусульманских мыслителей XIX-нач. XXвв. Так,
давая характеристику Западу, аль-Афгани, с одной
стороны, обнаруживает ясное понимание его эгоистических целей в отношении Востока, а с другой –
М.М. Аль-Джанаби60
указывает на неравенство сил между двумя сторонами. Он подчеркивает, что Запад не поможет Востоку встать на лучший путь развития; напротив, он поощряет отсталость и застой. Более того, вмешиваясь в дела восточного государства, западные державы в качестве предлога ссылаются на желание оградить права султана, угасить смуту, защитить христиан и меньшинства или права иностранцев, свободу
1
народа, обучить его основам независимости
. Увидев восточную страну, европеец рассуждает так:
«Здесь невежественный народ, плодородная земля, крупные предприятия, много минералов, умеренный климат. Значит, мы в большей степени заслуживаем того, чтобы владеть этой страной»
Аль-Афгани подавал эти суждения не столько как
гипотетические, сколько как отражающие реальную действительность. Он был свидетелем того,
как зарождались первоначальные постулаты исламской ориентальности, и сам внес немалый вклад
в формирование его теоретических и практических основ. В попытке осознать новую реальность
он стремился обрисовать наступающую и обороняющуюся стороны, негатив и позитив. Аль-Афгани
был далек от того, чтобы испытывать разочарование в настоящем, и выше того, чтобы впадать в банальный романтизм, прославляя прошлое. Его критический вкус уберег его от того, чтобы привязываться к славной истории. Прошлое не ослепило
2
.
1
Аль-Афгани. Аль-а‘малу аль-камилату (Полное собрание сочинений). Каир: Аль-му’ассасату аль-мисрийату литта’лиф ва ан-нашр; Дар
аль-кутуб аль-‘араби литтиба‘а ва ан-нашр,1960.
2
Там же. С. 455. Здесь и далее все переводы цитат из иностранных
изданий выполнены автором настоящей работы.
С. 454.
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]