Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Философия современной мусульманской реформации
.pdf
Философия современной мусульманской реформации 31
В первую очередь мы имеем в виду неоваххабизм как
идеологию «промывания засохших мозгов» и отмывания денег (нефтедолларов), награбленных из кладовых природы и общества, через их «приумножение» в банках тех самых колонизаторов и «крестоносцев», которым ваххабиты объявили словесную
войну! Они лишь платят дань, дабы сохранить существующее положение. Тем самым ваххабизм представляет собой фактическое продолжение борьбы
против реформаторской мысли вообще и исламской в частности – как старой, так и современной.
«Эпилог» исламского реформизма ещё не закончен! Он остаётся частью более крупной исторической перспективы реформаторской идеи (религиозной и светской) в мусульманском мире в целом.
В том смысле, что ещё существует вероятность его
теоретического и практического сочетания с другим опытом современного реформирования. Следовательно, существует возможность соединения
опыта реформаторских философий, призывающих
вернуться к прошлому (как это имеет место в исламском реформизме), с теми реформаторскими течениями, которые устремлены в будущее. И те, и другие по-разному выражают философию вероятия,
критического осмысления гуманистических рациональных альтернатив. Все они противостоят принципу тождественности реформаторской идеи –
идее обращения к опыту предков. И тем, и другим
очевидна суть реформ как перспективной идеи,
устремлённой в будущее; они осознают, что понятие реформы – понятие критическое, отражающее
понимание коренных диспропорций и устремлённость к преобразованию настоящего сквозь призму
М.М. Аль-Джанаби32
представлений о будущем. Ни те, ни другие не противоречат национальной идее. Так, современный
исламский реформизм пришёл к тому, что каждая
«мусульманская» нация обладает своей относительной и частичной историей развития реформаторской мысли. Специфика национальной мысли в современном мире делает собственное развитие общества практически неизбежным в силу различия
и многообразия политических традиций каждой
из них, уровней социального развития и тех проблем, с которыми им приходится сталкиваться при
построении современного государства. Следовательно, признается идея плюрализма (национального), которая, тем не менее, не противопоставляется идее «исламского единства» или «общемусульманских интересов».
Однако у этого логического эпилога имеется
своя сложная логика индивидуального, социального, национального и «исламского» духа и тела. Живая значимость современной исламской реформаторской идеи состоит в том, что она, подвергшись
воздействию течений исламской и мировой рационалистической и гуманистической мысли, попыталась доказать, что чистое осознание истины
предполагает приверженность ей, то есть материальное, моральное, духовное и нравственное абстрагирование. А значит – возвышение над телом
и сбрасывание его под ноги духовной интуиции
как необходимой предпосылки всякого подлинного творчества.
Гл. 1. Мусульманская реформация –
философия воли к действию
и творчеству
§ 1. «Цивилизационное принуждение»
и исторический парадокс исламского
самосознания
Исторический парадокс, сопровождавший появление современного мусульманского мира, состоял в том, что этот мир родился большим. Неизбежным следствием этого стала трудность его воспитания и сложность его подчинения, в том числе самому себе. Крушение Османской (турецкой) империи среди прочего означало крушение духа ложного величия, обнажившее ее несостоятельность. Выяснилось, что Османское государство не являлось
империей в точном смысле этого слова и не могло
быть исламской державой, так как ее окончательная идентичность уже давно растворилась в «тур-
М.М. Аль-Джанаби34
кизме», лишенном выраженных черт. За пышными имперскими одеяниями, пафосной внешней
статью скрывалось одряхлевшее тело. Европейские империи-победительницы заготовили своей
новой «добыче» торжественные похороны, продемонстрировавшие мощь, энергию и настойчивое стремление проглотить все, что только можно,
обрушив на голову Османов всю ту историческую
месть, которую веками вынашивали народы европейского континента.
Эта ситуация создала новое уравнение с четко
обозначенными составляющими противоборства
между мусульманским Востоком и христианским
Западом. Случилось то, что должно было случиться; нашла буквальное воплощение мысль, согласно
которой то, чему быть суждено неминуемо будет,
но не больше того, чему быть суждено! В то же время выяснилось, что произошедшее стало коренным
результатом того состояния, в котором оказались
стороны конфликта. В этом смысле давление Европы, ее новое цивилизационное принуждение с его
культурным и политическим содержанием явились
историческим благом; они продемонстрировали,
что мир и история – это огонь, который где-то разгорается, а где-то затухает.
Цивилизационное принуждение обладает глубинным смыслом, в том числе как действенный
способ становления цивилизации как таковой.
Вследствие такого принуждения исчезает прошлое,
в конфликте противоборствующих сил выявляются новые, разнообразные потенциальные возможности, представляющие собой альтернативу новому «возрождению». Однако это исчезновение пред-
Философия современной мусульманской реформации 35
ставляет собой историческую формулу, предопределяющуюся балансом сил и характером их возникновения. Иными словами, цивилизационное принуждение одновременно является способом существования, сосуществования и борьбы цивилизаций, ибо оно заключает в себе набор альтернатив.
Следовательно, оно вырабатывает критерий «объективного» продолжения конфликта цивилизаций.
Помимо этого, всякое принуждение предполагает
наличие культурной составляющей.
Если стоять на почве реальной истории, то осуществляемые шаги не могут превзойти своей реальной значимости. Это означает, что цивилизационное принуждение одновременно является подходящим способом выражения собственной энергии подъема и спада. Свои составляющие элементы оно черпает из первоначальных посылов его
появления. Ведь цивилизационный подъем – лишь
вид проявления нарастающей открытости в недрах крупных принципиальных установок. В равной мере это относится и к возможностям цивилизационного спада. Иначе говоря, внутренняя глубина великих цивилизаций – это глубина их основополагающих принципов и первоначальных посылов,
а от того, как они проявляются в реальной коллизии, зависит тип их «приспособления». Однако это
не означает, что историческая эволюция культур
и типов присущего им сознания скрытно коренится в их первоначальном действии. Такое предположение фактически справедливо лишь для созерцания того, что принято считать предопределением,
судьбой. Тем самым история превращается в устойчивое действие, данное раз и навсегда. В действи-
М.М. Аль-Джанаби36
тельности же ее видимый «застой» объясняется
методикой подхода к ней. Ведь история не знает
подъемов без спадов, равно как и спадов без подъемов. Чаще всего она осознает себя и свои культурные проявления через термины конфликта и вызова. В этом осознании могут присутствовать бесчисленные гипотезы, но вместе с тем оно обязано учитывать ту истину, что настоящее коренится в прошлом, а прошлое – в его первоначальных установках или культурных очагах.
В этом смысле цивилизационное принуждение европейского Запада в отношении Востока,
его воздействие на него представляют собой принуждение через навязывание понятий и ценностей
подчинения и господства. Это одно из следствий
силы и баланса сил, а вовсе не производное человеческого духа в его актуальном бытии. Этот дух – отнюдь не нечто существующее само по себе или отвлеченная сила, воплощающаяся в историческом
акте, словно следствие неизбежной закономерности или исполнение некоего закона (естественного либо сверхъестественного); скорее это координирующий дух единства. Но это единство не означает абсолютной гармонии или безмолвного послушания. Его становление не предполагает достижения какого-либо конца; оно также представляет собой силу живого действия борьбы. Действенное бытие человеческого духа не обязательно предполагает совпадения реальной истории с идеалом, а указывает на «недостаточное совершенство», присутствующее в этом несовпадении, на реальную пропасть, на которую постоянно натыкается человеческая культура в своих устремлениях.
Философия современной мусульманской реформации 37
В этом смысле тоже можно было рассматривать крушение османского имперского дома как
благо, ибо оно породило новую разнообразную исламскую и национальную палитру, что уже само по
себе предполагало возврат к истинному положению вещей, вызвало ощущение возвращения к первоначальным истокам, а следовательно революционизировало реформаторский дух и породило
социально-политический культурный радикализм.
Новая ситуация была встречена с особым энтузиазмом, который заключал в себе все специфические
противоречия живого единства. Исламский мир
повел себя подобно бедуину, который на вопрос,
не страдает ли он от холода, будучи нагим, ответил:
«Меня согревает моя родословная». Если с точки
зрения тела такой ответ кажется абсурдным, то он
глубок с точки зрения духа. Он говорит о том, что
тело обладает внутренним теплом, скрытым под
обычной кожей; это все то, что привязывает его невидимыми ощущениями принадлежности. Народы
«мусульманской уммы (сообщества)» глубоко ощущали свое историческое культурное наследие, что
проявилось в менталитете и поведении мусульманских реформаторов, а также в различных проявлениях политического радикализма. Мятущееся самосознание одновременно подпитывалось ощущением уверенности, черпаемым из поэтической идеи,
согласно которой «жизнь полна превратностей».
Если же отойти от поэтики, отражающей трагизм
судьбы и геройство индивидуального духа, то новое
уравнение в отношениях между Западом и Востоком заключалось в новом вызове, предопределявшемся подъемом европейского Запада и упадком
М.М. Аль-Джанаби38
мусульманского Востока, то есть всем тем, что сопровождало процесс цивилизационного принуждения, навязывавшегося «Западом» «Востоку».
У этого цивилизационного принуждения были
свои кровавые предпосылки в европейской истории. Оно выглядит как отрицание, отвержение,
предательство великих идеалов гуманизма, которые зародились в эпоху Ренессанса, сопротивления церковному централизму и религиозному догматизму в эпоху Реформации, культурного просвещения в эпоху Просвещения, развития экспериментальных наук с их ролью в утверждении рационализма и светскости, а также торжествующих
ценностей либерализма и буржуазной демократии. На деле же не было ни предательства, ни отрицания, ни отвержения. Все стало частью генезиса капитализма и его алчного накопления. Этот
процесс был глубоким по содержанию и имел далеко идущие последствия: несмотря на нараставшую раздробленность европейского бытия, он
создал новое единство Европы, навязав её самосознанию приоритет её центризма. В определенной мере это объясняет то обстоятельство, что Европа не видела «другого», не ощущала его воздействия на нее. Отныне европеец мог предположить
имманентность собственного развития, эволюции своей научной, философской и литературной
истории. Это был реалистический взгляд на европейское «я». Однако строгий подход, игнорирующий «другого», содержит в себе извращенные пережитки присутствующего в историческом сознании европейцев к Востоку. И здесь трудно адресовать кому-либо упрек, поскольку истинное разви-
Философия современной мусульманской реформации 39
тие с необходимостью предполагает постоянное
отрицание своих предпосылок. Так, дереву сложно обращаться в своем развитии к своему изначальному семени, коль скоро оно само дает своими плодами количественную и качественную альтернативу этому первоначальному ядру. Кроме
того, данная проблема связана с интеграцией самосознания. Когда это происходит, оно неизбежно ведет к углублению процесса творчества с опорой на собственные силы. И тогда внешнее прочтение становится частью цивилизационного наследия или частью углубления самопознания, попыток охватить все сущее. Следовательно, это
вносит вклад в гуманизацию видения, несмотря
на все пороки этого процесса для тех, кто становится объектом или материалом пристального изучения. Ослабленный разум может болезненно переживать данное явление или ощущать его, но его
нельзя принимать всерьез с точки зрения углубления культурного самосознания; его следует воспринимать как данность, а не как суждения и ценности. В лучшем случае это не более чем гипотезы.
Внутреннее развитие Европы происходило через возврат к греческим источникам в мысли, римским в политике, первоначально-христианским
в вере, через арабское посредничество. Что касается её внешнего развития, то оно, если воспользоваться старинным выражением, было связано
с «сердитой силой ее восточных фантазий». Географические «открытия» во всех их аспектах были
лишь результатом европейского созерцания блеска сокровищ Востока, вдыхания аромата его духов
и обоняния его соблазнительных пряностей.
М.М. Аль-Джанаби40
Однако это не означает принижения значимости этих открытий. Они воистину стали «открытием» европейского самосознания, расширили представления европейцев, выставили мировую географию не в её реальном виде, а в виде примитивных представлений о ней. Это можно обнаружить
на примере устойчивых иллюзий, присутствующих
в целом ряде названий – например, американские
«индейцы». Но если эти открытия обладали ценностью для истоков европейского самосознания,
в том числе для его «глобальных» представлений, то
лишь потому, что они отвечали стремлению Европы
к собственному творчеству. Они ощущались и осознавались в ходе жизнерадостного поиска; а жизнерадостность присуща всякому живому творчеству –
в той же мере, в какой она вначале ведет к преодолению познавательной скромности. А поскольку такая
скромность всегда была присуща великим мыслителям, постольку энергичная устремленность к географическим «открытиям» проистекала не из любви к знанию и не из желания расширить горизонты. Это было не столько «подражанием» духу древних греков, сколько отзвуком римско-европейского
стремления властвовать, или алчного материализма, что одновременно углубило и психологизм европейской души, и её материалистические склонности. Такой результат прослеживается не только в европейской политической литературе со времен Макиавелли, но также в поэзии и прозе.
По ходу этого процесса и после получения его
первых результатов была создана впечатляющая легенда о «Востоке». Наряду с запугиванием внешним
ореолом Востока она породила соблазн добиться
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]