Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Философия современной мусульманской реформации
.pdf
Философия современной мусульманской реформации 281
колониалистских замыслов, чем следствием борьбы внутренних сил. В результате арабский мир окунулся в новое неизведанное, на сей раз связанное
с рождением государства и нации.
Соблазны, провозглашаемые колониальным Западом, с одной стороны, и бессильное высокомерие османского султаната по отношению к арабскому миру, с другой, внешне были фактически идентичны. Однако в арабском общественном сознании
и политической мысли за каждой из этих сил стояла
специфическая история. Если постепенное сближение рационалистических элементов мусульманскореформаторской и арабско-националистической
политической мысли было неотъемлемым следствием перекрытия возможностей освобождения
и демократизации в условиях Османской империи, то давление европейских завоевателей, стремившихся поделить добычу, которая досталась им
от «больного человека», пробудило новые черты
в арабском культурном самосознании.
Та историческая ситуация была не лишена
скрытого трагизма, поскольку непосредственно
способствовала новому перерыву в рационалистическом арабском сознании. Арабский мир оказался на очередном перепутье, связанном с «историческим» разбазариванием потенциала национальных
устремлений. Падение османского султаната под
ударами извне и возникновение вследствие этого
нового арабского мира выглядели как подарок от
неизвестного. Кое-где процесс принял форму «торга», или политического взяточничества в обмен на
услуги, оказывавшиеся арабскими «королями» новым «цивилизованным» врагам. Эти события по-
М.М. Аль-Джанаби282
влекли за собой большие жертвы, вызвали серьезный кризис арабского самосознания, нащупывавшего новую идентичность на протяжении более
чем столетия. Борьба арабов, их растущее рациональное сознание, отразившееся в мусульманской
реформации, были выброшены на свалку истории
так, словно всё это не более чем части изношенного, отжившего турецкого османизма. Преодолеть
последствия такого разбазаривания в одночасье
было очень непросто. Арабское самосознание, изумленно взиравшее на «происки судьбы», вынуждено было иметь дело с неожиданными переменами,
выходившими за рамки традиционного мышления
и представлений, укоренившихся в общественной
психологии и политическом сознании. Иначе говоря, активные арабские силы должны были заново объединяться в борьбе против тех, кто в своей
публичной пропаганде называл себя их новым союзником. На деле новый «союзник» был коварнее,
сильнее и опаснее. Вследствие этого арабские мыслители, выбирая пути построения рационального
политического и культурного видения, оказались
на сложном перепутье.
«Внезапное» падение Османской империи преградило дорогу альтернативам рационалистического видения, накопленного в ходе борьбы за знания,
мораль, освобождение от деспотизма и утверждение самобытности. Пришлось взять на вооружение
идею быстрого отрешения от идейного потенциала, сложившегося на протяжении столетия. Необходимо было иметь дело с новыми животрепещущими проблемами, не имея времени на то, чтобы
дать им трезвую оценку. Данный феномен нашёл
Философия современной мусульманской реформации 283
отражение в бурном практическом и идейном энтузиазме народных масс, в их многочисленных восстаниях, имевших место в течение десятилетий патриотического и национального подъёма.
Объективно это привело к тому, к чему стремился или в чём достиг своей полноты рационализм мусульманской реформации в вопросе о государственности. Государственная идея являлась
уже не столько частью реформации видения, сколько элементом политических авантюр. Иными словами, идея принципиальной значимости государства стала не столько компонентом рационального и политического обоснования, сколько действенным элементом политических азартных игр.
Арабский мир столкнулся с новыми парадоксами,
не подвергшимися обдумыванию с позиций рационализма и реформизма, но навязанными ему в результате бурных событий. Если меняющаяся действительность была судьбой, с которой следовало обращаться так же, как с политикой и с политиками, то её предполагаемая обязательность для
реалистического видения заключалась в том, чтобы перегруппировать теоретические силы и поновому организовать их в структуре точных приоритетов, связанных с основополагающим значением государства и единства. Требовалось дать ответ на вызовы новой реальности и смену приоритетов национально-государственного образования,
общественно-политического и культурного самосознания. В условиях новой реальности произошёл
поворот от общества, располагающего разнообразными культурными и политическими перспективами при отсутствии независимого государства, к об-
М.М. Аль-Джанаби284
ществу, обладающему государственностью, но имеющему весьма туманные культурные горизонты. Такая ситуация, с одной стороны, стала следствием
разобщенности арабов и противоборства между их
традиционными силами, а с другой – разложения их
культурного и политического состояния в интересах противоборствующих внешних сил (турок и европейцев). Неслучайно становление новой арабской государственности сопровождалось тем, что
была забыта история длительных страданий, равно как и глубоких разочарований, следовавших за
радостью от неожиданных подарков. Новой исторической радости противостояло историческое коварство Запада. Готовности к самопожертвованию
во имя независимости противостояла готовность
к господству и мандатному колониальному управлению. Историческому оптимизму, связанному с надеждами на объединение, противостоял не меньший оптимизм, связанный с готовностью ослабить
это единство и заново раздробить арабский мир.
Неполноте стратегического подхода к политике
у арабов противостояло ясное, институционально
организованное стратегическое видение европейских держав и их идеология.
Новая реальность с её скрытыми противоречиями навязывала свою подспудную логику изумленному арабскому менталитету и бурному энтузиазму масс. Она вынудила их принять разобщенность и действовать в её пределах, сориентировала активность арабов в направлении лозунгов и целей политиков. Аналогичным образом гнев исторически обездоленного крестьянства был направлен в сторону реализации «патриотических» при-
Философия современной мусульманской реформации 285
зывов профессиональных религиозных деятелей,
«просвещённых» феодалов, самопровозглашенных эмиров и их свиты, воспитанной в традициях
османского туркизма. Потрясённая совесть народных масс с их поверхностным сознанием была сориентирована на достижение эгоистических интересов новых национальных руководителей отдельных государств. И если это стало крупным шагом
вперёд на пути осуществления возможного социального единства, выходящего за грани традиционной структуры, то энтузиазм народных масс, готовых к самопожертвованию и мщению, не мог выйти за пределы непосредственного действия в рамках национальных государств.
Историческая радость, готовность к самопожертвованию, бурный оптимизм, слабость стратегического видения слились воедино, сформировав предпосылки возникновения новой ситуации,
для которой был характерен приоритет непосредственного действия. Общественное сознание, на
протяжении столетия поглощенное борьбой арабов за преодоление их национальным и культурным менталитетом узких традиционных представлений, неосознанно обращалось к обоснованию
парадигм, необходимых для выстраивания общественного, политического, государственного и национального сознания.
Новая реальность привела к зарождению идеи
о приоритетности раздробленного политического
разума, а также к расчленению единства, накопленного в политических представлениях и во взглядах
на выстраивание концептуальных, исторических
и философских подходов к политике. В этих взгля-
М.М. Аль-Джанаби286
дах государство было уже только государством политическим. Практическим его идеалом считалась
власть, способная воплотиться в государстве, обладающем собственными границами и собственными самостоятельными компонентами и институтами. Другого результата было бы трудно ожидать
в условиях распада Османской империи и прямого и косвенного европейского колониального давления, направленного на очерчивание границ нового арабского мира с его большими и малыми государствами. Такая ситуация вновь поколебала национальный менталитет, поставив его на очередное перепутье. Если предыдущая историческая
эволюция шла в направлении объединения рациональных элементов мусульманской реформации,
арабского национализма и культурного наследия,
то теперь она направилась в сторону раздробления и разобщения. Раздробление и разобщение не
были шагом вперёд с точки зрения их влияния на
соединение живых элементов рационального опыта. Наоборот, они явились шагом назад, поскольку
способствовали разбазариванию рационалистических и реалистических компонентов, накопленных
в ходе размышлений, идейного анализа, извлечения исторических и политических выводов.
Историческое противоречие между становлением национального политического статуса в направлении обретения государственности и переориентированием культурного менталитета в направлении первостепенной значимости власти
диктовалось логикой внутренних и внешних событий арабской истории в первой четверти двадцатого века. С одной стороны, оно стало естественным
Философия современной мусульманской реформации 287
следствием активной политизации общественного сознания, а с другой – разбазаривания накопленных идейных плодов рационалистического видения, его критических проектов, расширения исторического, культурного и национального самосознания. В равной мере это противоречие явилось
результатом давления, политического и цивилизационного принуждения со стороны колониального
Запада, отличающегося историческим коварством,
настойчиво стремившегося прямо или косвенно господствовать над арабским миром, способствовавшего его раздроблению, препятствовавшего всем
попыткам восстановить его национальное и государственное единство.
Следствием такого давления для арабского менталитета стал надлом рационализма, возложение
на него задачи собирания сил, оптимизации расхода энергии, пересмотра его остаточных ресурсов, задействования того, что ещё можно было задействовать для адекватного отклика на новую реальность. Арабский рационализм тогда был не в состоянии обосновать свой независимый, свободный
теоретический подход к вопросу о единстве и политических возможностях его осуществления. Он
был вынужден иметь дело с навязанной арабам разобщённостью. В результате пришлось предать
забвению столетний опыт. Такова была историческая судьба, и, в определённом смысле, подвиг действенного политического сознания, а не его трагедия: ведь оно являлось продуктом истории культурного и государственно-политического существования арабского мира, пребывавшего в раздробленном состоянии со времени падения Багдада(XIIIв.).
М.М. Аль-Джанаби288
Этот подвиг заключался, прежде всего, в попытке
сложить новую государственность из мозаики разбросанных в исторической памяти частей, из разрозненных географических, конфессиональных,
племенных и социальных образований арабов.
На протяжении первых двух десятилетий двадцатого века арабский мир представлял собой набор полугосударств, четверть из которых были
государствами или образованиями, вовсе лишёнными государственности. Так, Египет представлял собой полугосударство. Другие страны, такие,
как Марокко, Тунис, Йемен (имамат), королевство Саудитов, обладали лишь потенциальной возможностью стать полноценными государствами.
Что касается Алжира, Ливии, Судана, географической Сирии, Ирака, княжеств Персидского залива, Омана и Южного Йемена, то они не представляли собой реальных государственных образований и не имели собственных правительств. В то
время в этих районах присутствовала лишь историческая память, сознание, накопленное в разобщённых социумах, которые провоцировались как
политикой турецкого национализма, проводившейся младотурками, так и тайными колониальными планами европейского Запада. Сочетание
всех этих предпосылок после Первой мировой
войны активизировало прямое противодействие
реальным и навязанным обстоятельствам на языке практической политики. Следствием этого стало признание приоритетности и первостепенной
важности современного национального политического сознания как в рамках отдельных стран, так
и в общеарабском масштабе.
Философия современной мусульманской реформации 289
Так завершился исторический подвиг мусульманской и арабской культурной реформации. Её
рационалистическое творчество влилось в непосредственную политическую борьбу за предполагаемое государство, созданию которого придавалось
важнейшее значение. Исчезла возможность постепенного собирания результатов теоретического
и практического опыта, накопленного в ходе исторической эволюции культурного и политического
духа мусульманской и арабской реформации. В результате реальная раздробленность предполагаемого единого арабского государства и его культурного бытия стала признанным фактом, что начало
накладывать новые оковы на логику политического и идейного теоретизирования. Непосредственным откликом на это состояние стали националистическое и панисламистское течения. Только эти
два течения продолжали в то время осознавать
значимость и действенность политики для нового
становления арабов и достижения желанной государственности. Отзвуки этого можно обнаружить
в резком нарастании потребности в теоретическом обосновании вопросов нации и государства.
Если для националистического, как наиболее современного тогда, течения, обосновывавшего задачу модернизации арабского мира, это было естественно, то исламско-реформаторскому течению
ввиду крушения «халифата» пришлось задуматься
о его восстановлении, но уже в рамках задачи построения национального государства. Между двумя этими течениями колебались и зазубривались
достижения культурного арабизма. Последнее обстоятельство, в свою очередь, было естественным
М.М. Аль-Джанаби290
следствием нарастания политического движения за государственное возрождение, в котором
принимали участие самые разные национальнопатриотические силы: традиционалисты и революционеры, монархисты и республиканцы, крестьяне и феодалы, то есть всё то целое, которое
испытывало энтузиазм в связи со своей политической и национальной принадлежностью к арабскому государству. Этот процесс нашёл своё отражение в теоретическом обосновании национализма (светского) и реформаторского исламизма. Неслучайно непосредственный и косвенный отклик
на упразднение халифата в 1924 г. последовал со
стороны второго, а не первого.
Национально-патриотическое течение восприняло упразднение халифата как естественное событие, поскольку оно совпадало с его политическими устремлениями. Политически оно соответствовало идее освобождения арабов от турецкого
ига и разрыва исторической привязки халифата
как культурного и религиозного символа к османскому султанату. Поэтому упразднение халифата не
стало идейно-политико-духовным актом, обладающим революционизирующими характеристиками,
как для самой Турции, так и для арабского мира,
ибо ни первая, ни второй не видели политического или культурного оправдания его существованию.
Неслучайно первая резкая критика в адрес халифата раздавалась в рядах самой мусульманской реформации – как косвенно со стороны аль-Афгани, так
и непосредственно у аль-Кавакиби, идейно обосновавшего то, что он назвал символической и духовной значимостью халифата.
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]