Феноменология музыкального опыта. Монография

а именно зияющим разрывом между популярной и акаде­мической музыкой, разрывом, который не существовал еще в середине прошлого века. Но в целом относительно музы­кального восприятия дело не обстоит так, как будто какое­то научное знание или социальные установки трансформи­руют «чистый» музыкальный опыт, искажая его. Скорее, у среднестатистического слушателя просто нет никакого век­тора восприятия серьезной музыки, кроме нетематическо­го. Музыка зачастую открывается в модальности поглощен­ности миром вещей и забвения себя; материи актов музы­кального восприятия переживаются в модификациях скуки и бессмысленности. Наша исследование представляет со­бой попытку выхватить музыкальное восприятие из этого универсального нетематического горизонта.

стоятельное и не связанное с разумом. Но разум, если он не вызывает доверия, должен быть отделен от мыслящего «Я». Кто же мыслит в таком случае? Сомнения в данных чувств тоже с трудом уживаются с задачами феноменологической дескрипции, имеющей дело с непосредственными данными сознания и очевидностью внутреннего восприятия.

Но можно ли выключить переживания акустических мате­риалов из связи с «Я» как с личностью, когда художествен­ный и эстетический смысл – это личностный смысл? Про­блема объективности эстетического суждения была сфор­мулирована еще Кантом: прекрасное есть то, что без поня­тий представляется как объект всеобщего благорасположе- ния (AA V 211). В том, что предметы воспринимаются как красивые или отвратительные, как будто нельзя отыскать никаких частных, субъективных условий. Мы судим о них таким образом (на феноменологическом языке – пережива­ем их гилетические данные в таком модусе) не в силу субъ­ективной привязанности или иной заинтересованности в этих объектах, но совершенно свободно, безо всяких при­чин, кроме тех, что заложены в самих предметах. Поэтому благорасположение к предмету как к красивому, если оно есть у нас, мы ожидаем встретить у всякого другого.

Проблема редукции тех акустических данных, которые трансцендентны чистым актам сознания, а к последним от­носятся и их субъективные условия, на этом не исчерпыва­ется. Восприятие звуков приобретает интенцию музыкаль­ности в контексте (или горизонте) всех сознательных и бес­сознательных моментов внутренней жизни каждого кон­кретного человека. Иными словами, музыка создана в рав­ной мере для всех, но открывается не каждому. Музыкаль­ный опыт всегда нетипичен в своей типичности. Разве не странно, например, что жажда новизны, как будто присущая всем людям, для одних делает интересной эксперименталь­ную академическую музыку, других же от нее отвращает?

будут все моменты музыкального восприятия, которые бу­дут ей доступны. То есть мы начнем редукцию и посмо­трим, как далеко в ней можно зайти. Это будет «путь мура­вья», но зато это будет чисто дескриптивный путь, не анга­жированный теоретическими предпосылками.

для указания на процедуру эпохэ прибегают к метафорам, ко­торые употреблял и сам Гуссерль – «выключение», «заклю­чение в скобки», «подвешивание», «нейтрализация», «выве­дение из игры». Эта метафорика вызвана тем, что эпохэ пред­полагает процедуру, трудно поддающуюся вербализации: это не утверждение тезиса, но и не его отрицание, а именно его «снятие», связанное с искусственным предприятием сомне­ваться в том, в чем обычно не сомневаются

Идеи, другой выражает движение и мятежное становле-