Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Теория общественных идеалов русской социальной философии. Монография
.pdf
Русская религиозно-философская мысль XX века 191
он, абсолютизм их общественного идеала вытекает из «практических»
и идеологических, а не научных оснований. Нельзя идти к людям
с лозунгом, что и эта форма не окончательна, а предполагает развитие
и переход в иное состояние. «Практичнее» для Маркса было сказать,
что человечество взамен старого строя и старой веры обрело вечную
тихую гавань и последнюю, и самую правильную веру.
Всякий, кому приходилось изучать марксизм, согласится с Новгородцевым, утверждающим, что материальное начало и экономический базис, считающийся первичным, постулируется в нем и носит
чисто метафизический характер. Дальше общих положений, лишь
слегка подтвержденных историческими примерами, это важнейшее
положение не обосновывается. «И потому вся их философия истории
есть скорее догмат веры, чем научное построение»33.
Новгородцев отвергает также претензию марксистской философии
на высший синтез гегелевской диалектики с материализмом. Синтеза не получилось, в «научной философии» нет ни диалектики, ни
материализма, поскольку из диалектики Гегеля выбрасывается возможность непрерывного развития. Отвергая старый механистический
материализм, делается ссылка на какие-то «другие высшие законы»,
согласно которым развивается действительность. А затем эти «высшие
законы» сводятся к прогрессу производственных отношений, которые
являются основанием всех общественных явлений. «Каким образом
из действия материальных сил рождается высшая справедливость,
это остается совершенно непонятным. Ясно одно, главные верования
этой доктрины находятся в очевидном разногласии с ее философскими основаниями»34, — делает заключение Новгородцев.
И наконец, последнее, касающееся «„научности“ марксистского
метода»34, Новгородцев, вслед за Бернштейном, склонен считать, что
Маркс всю свою жизнь колебался между бланкизмом (теория политического заговора) и тем, что в его учении называется «непреложными объективными законами развития», субъективными чаяниями и верой, граничащей с религией и собственно научным
в подходе к истории.
П. И. Новгородцев, как и С. Н. Булгаков, сравнивает марксистское
учение с хилиастическим направлением в христианстве. Классу
192 Глава 3
пролетариев в этом учении предписывается сотворить «чудо». «Совершив насильственный переворот и став господствующим, класс
пролетариев отнимает у своего господства характер классового господства, а у своего классового существования характер класса; его
господство превращается в свободу, а сам он из отдельного класса
35
становится целым обществом»
.
С помощью волшебных, магических превращений, считает Новгородцев, возможно от классового насилия перейти к полной свободе, а «непреложные законы», по которым развивалась история, перестают действовать, и наступит незыблемый мир. Очевидно,
заключает русский философ, на пролетариат распространяются
черты абсолютного идеала, и только благодаря этому и возможны
все эти волшебные превращения.
Кроме того, Новгородцев отмечает в марксизме склонность
к «вож депоклонству», «культу личности». Маркс никогда не воспринимался его сторонниками как только ученый, а всегда еще как
вождь и пророк. Для веры, да еще фатально материалистической,
ничего другого и не требуется, как уверовать в учение «всемирно
почитаемого святого».
Подводя итог рассмотрению творчества П. И. Новгородцева,
можно сделать некоторые выводы относительно его вклада в философскую теорию общественного идеала.
Главной заслугой его следует признать исследование роли идеалов как нормативных моделей поведения личности в макросистеме.
Новгородцев обратил, прежде всего, внимание на характер функционирования общественно значимых ценностей и показал их место
и роль в жизни общества. Первоначальный замысел: исследовать
теорию общественного идеала и подвергнуть критике некоторые из
наиболее общественно значимых идеалов — ему в основном реализовать удалось. Не смог осуществить П. И. Новгородцев задачу построения положительной теории общественного идеала. Он, как мы
уже писали, ставил и такую перед собой задачу. На наш взгляд, неудача связана не с недостатком времени на ее реализацию, а с теоретическими трудностями ее решения. Заявка на неокантианский
метод Новгородцева должна была, по сути, примирить принципы
Русская религиозно-философская мысль XX века 193
«практического» и «чистого» разума для достижения цели построения положительной теории идеала.
Особенно ценной является попытка Новгородцева повернуть
характер анализа социальной мысли, ориентируясь на приоритет
личности, а не общества. Социальная философия в решении проблемы личность–общество должна следовать принципам антропоцентризма и аксиологизма. Отстаивание Новгородцевым личностного начала стало в определенной степени реакцией на господство
марксистского взгляда на личность как производный и второстепенный фактор общественной жизни. Значительная часть книги «Об
общественном идеале» посвящена критике экономизма в теории
Маркса, и этим Новгородцев также способствовал становлению
аксиологического и антропологического подхода в понимании общественной жизни.
Определенный вклад внес Новгородцев в критику релятивизма,
который не допускал понятия идеальной нормы. Он отмечал, что на
почве релятивизма идеал множится и дробится и теряет тем самым
свою значимость.
Теория общественного идеала Павла Ивановича Новгородцева,
несмотря на некоторую непоследовательность собственно философского подхода к данной проблеме, стала весомым вкладом в разработку одной из важнейших предметных областей отечественной
социальной философии. Попытка решить одну из центральных
проблем русского общественного сознания проделана им с заслуживающей уважения научной скрупулезностью, сочетающейся со
страстностью личностного темперамента ученого. Поэтому его труды навсегда останутся в числе особо значимых, читаемых и обсуждаемых в русской социальной философии.
Примечания
1
Новгородцев П. И. Ответ Л. И. Петражицкому // Вопросы философии и психологии. 1902. Кн. 66. С. 129.
2
Новгородцев П. И. Мораль и познание // Вопросы философии и психологии.
1902. Кн. 64. С. 827.
194 Глава 3
3
Новгородцев П. И. Нравственный идеал в философии права // Проблемы
идеализма. М., 1902. С. 274.
4
Новгородцев П. И. Государство и право // Вопросы философии и психологии.
Кн. 75. С. 510–511.
5
Там же. С. 23.
6
Там же.
7
Гегель. Соч. М., 1934. Т. VII. Философия права. С. 268–269.
8
Там же. С. 290.
9
Новгородцев П. И. Об общественном идеале. М., 1991. С. 33.
10
Там же.
11
Там же. С. 44.
12
Новгородцев П. И. Вопросы философии и психологии. М., 1903. Кн. 74.
С. 404.
13
Там же. С. 57.
14
Новгородцев П. И. Об общественном идеале. С. 57.
15
Там же. С. 63.
16
Там же. С. 91.
17
Там же. С. 108–109.
18
Там же. С. 110.
19
Там же. С. 117.
20
Там же. С. 120.
21
Там же. С. 127.
22
Там же. С. 128.
23
Там же. С. 131.
24
Там же. С. 136.
25
Там же. С. 150.
26
Там же. С. 161.
27
Там же. С. 165.
28
Там же. С. 194.
29
Там же.
30
Там же. С. 7.
31
Там же. С. 238.
32
Там же. С. 243.
33
Там же. С. 249.
34
Там же. С. 250.
35
Там же. С. 221.
Русская религиозно-философская мысль XX века 195
3.3. Проблема конечного идеала
в творчестве Н. С. Сетницкого
На творчестве последователя П. И. Новгородцева — Н. С. Сетницкого также необходимо остановиться. Им поставлена одна из
центральных проблем теории общественных идеалов — о конечном
идеале. В одноименном исследовании «О конечном идеале» содержится ключ к решению целого ряда вопросов, поднятых в данной
работе русскими религиозными философами.
«Вопрос конца есть основная проблема в деле построения идеала, и с него подлежит начать всякое построение в этом направлении»1,
считает Сетницкий. Чего стоит реализованный общественный идеал для человека, если он сам конечен в мире? Отсюда проблема
бессмертия — это в том числе и проблема теории общественных
идеалов. К некоторому варианту еe решения мы еще вернемся при
рассмотрении социальной философии С. Н. Булгакова.
Н. С. Сетницкий считает, что невозможность построения «цельного идеала» диктует необходимость рассматривать существующие
идеалы как дробные. Он полагает, что все или почти все существующие идеалы являются подобного рода дробными. «Дробность их
заключается в расчленении единого идеогонического процесса, в признании за основу идеала какой-либо одной или нескольких его стадий и в отрицании за всеми другими существенного значения»
Идеогонический процесс, по Сетницкому, имеет четыре стадии:
1) «именование» идеала; 2) «образование» его; 3) «постижение»;
4) «призвание» лиц или социальных групп к труду по осуществлению
и строительству жизни по идеалу.
Этому процессу соответствуют и четыре группы идеалов: 1) идеалы теологическо-религиозные; 2) идеалы художественно-фантастические; 3) идеалы научно-познавательные; 4) идеалы традиционно-бытовые.
Рациональное зерно в данной квалификации состоит, на наш
взгляд, в попытке рассматривать общественное сознание в единстве
всех его составляющих. Теологическо-религиозное в этом случае
2
.
196 Глава 3
органично связано и переходит в художественно-фантастическое,
оно, в свою очередь, обнаруживает единые корни с научно-познавательным, а то, в свою очередь, благополучно реализуется в традиционно-бытовом. С этой схемой все хорошо, пока к художественному
добавлено фантастическое, к научному — познавательное. Традиционно-бытовые идеалы в таком добавлении не нуждаются, поскольку
за ними ничего не следует. Но если отбросить эти необходимые для
Сетницкого довески, то мы получим классическое деление идеалов
на четыре класса:
1) религиозные,
2) эстетические,
3) научные,
4) этические.
Каждый из классов общественных идеалов в этом случае будет
обладать своей исключительной спецификой. Лишь логические
усилия самого Сетницкого позволили такое соединение.
Сетницкий, как и русские религиозные философы, связывает
решение проблемы общественных идеалов с эсхатологией. В ней,
отмечает он, существует не голое утверждение конца, а какого-то
определенного конца. «Всякая эсхатология будет или эсхатологией
жизни и спасения, или эсхатологией смерти и гибели»
3
. Таким образом, только два варианта мирового развития исповедуют эсхатологические учения. Эсхатология гибели знает простейшую форму —
это мистическое учение о гибели богов и людей. Подобный исход
предполагается в немалом числе древних мифов.
В новое время, на почве естественнонаучного мировоззрения,
рождается учение, согласно которому судьба нашей планеты и космоса предрешена. Этими же идеями и умонастроениями заражены
философские и социологические проекты мирового развития. Путь
к всеобщему самоубийству и убийству, к нирване — вот выбор человечества, пишут философы катастрофы. Однако, замечает Сетницкий, сознательное принятие и исповедание гибели своей и общей,
индивидуальной и коллективной, всечеловеческой и космической —
удел немногих смелых умов. Люди, принявшие для себя такой выбор,
обладают колоссальной силой, в том числе и к разрушению.
Русская религиозно-философская мысль XX века 197
Гораздо популярнее в сознании масс эсхатология спасения и жизни. Современность знает два таких эсхатологических построения:
христианского учения о рае и блаженстве спасенных и коммунистического, социалистического и анархического общества. В первом
и втором вариантах конец представляется в виде «рая», блаженного,
удовлетворенного состояния в будущем. В обоих вариантах положительного исхода как в христианский, так и в социалистический
рай входят не все, а лишь избранные. В христианских построениях —
это праведники. Для социализма — это дожившие до переворота
и пережившие его поколения.
Эсхатология гибели будет отличаться от эсхатологии жизни тем,
что в первом случае «достаточно стихийным силам среды действовать
свободно», тогда как во втором — необходимо «деловое творческое
напряжение трудового типа». Эсхатология гибели и смерти, согласно Сетницкому, более последовательна и сознательно прямолинейна, тогда как эсхатология спасения и жизни не имеет столь же последовательного торжества; спасение и счастье всегда частично.
В христианской вальгалле человечество разрубается на две части,
из коих одна подвергается окончательной гибели, а другая обрекается на бездельное и бессильное созерцание мучений другой части
человечества. Следует заметить, что перед нами точка зрения самого автора на одну из центральных тем христианского учения.
Еще скромнее, считает философ, обстоит дело с социалистическим вариантом «спасения». Само благополучие представляет не
что иное, как весьма скромное благополучие удовлетворенных потребностей, которое отнюдь не избавляет от уничтожения и гибели
(конечная природа самого человека). Как и в случае с оценкой христианского рая, перед нами авторская, слишком авторская позиция.
Коммунизм у классиков марксизма не сводится к потреблению. Это
хотя бы всестороннее развитие личности и так далее. Обе эти эсхатологии являются не чем иным, как компромиссными построениями,
исходящими из замысла дать образ благополучного конца истории,
пишет Сетницкий.
Для преодоления возникших теоретических проблем, имеющих
место в различных вариантах положительного исхода, философ
198 Глава 3
предлагает еще раз обратиться к источникам, на которых они возникли. В работе с источниками, в свою очередь, возникает ряд трудностей: 1) эта область одинаково запретна как для создателей «рая
на земле», так и для апологетов «рая на небе»; 2) христианская эсхатология для современного мыслителя не что иное, «как пророчески
бредовая фантазия, быть может, не лишенная эстетической ценности,
но не имеющая реального жизненного значения»4.
Несмотря на возникшие сомнения в возможности опираться
в построении «конечного идеала» на эсхатологические прозрения
христианских писаний, содержащиеся в Святом Писании и Преданиях, Сетницкий все-таки считает, что нет иного пути и иных источников для этого. Все другие источники он поочередно отвергает:
науку — на том основании, что она не может указать «куда идти?»,
еe задача сводится к скромному ответу на вопрос «как пройти?»; искусство — потому что оно призвано лишь закрепить в образах ценности религии, дабы впечатляемо было слово Божие в людях.
Сетницкий, вслед за философами ренессанса, заявляет, что наиболее полный и продуманный материал для построения и провозглашения цели и идеала можно найти в сфере религии и религий.
Только там, где принципиально ставится вопрос о цели, о жизни,
о смерти, только там, где уже не раз различно практически решался
вопрос и где имеется уже богатейший накопленный опыт, только
там, с расчетом на успех, можно искать и найти данные для суждения
о существе идеала, пишет он. Однако, замечает Сетницкий, «цель не
может быть изложена с достаточной ясностью и четкостью. Она не
определяется, а только намечается, не доказывается, а показывается»5. Слишком прямая и точная формулировка, считает он, часто
влечет за собой отсрочку в еe выполнении, отбивает вкус к исканиям и охоту в осуществлении. Наилучшим вариантом выражения
будет символически-художественное оформление цели, и особенно
высочайшей цели. Это едва ли не единственный путь, создающий
условия сохранения еe до срока в сознании человечества.
Отсюда и наша задача, считает Сетницкий, использовать эти
символически-образные формы как для построения конечного идеала, так и для описания его оснований.
Русская религиозно-философская мысль XX века 199
Основной теоретический недостаток попытки положительного
решения вопроса о конечном идеале состоит, на наш взгляд, в том,
что автор пытается конечному миру сообщить бесконечные принципы и основания. Об этом убедительно пишет в работе «Два Града»
С. Н. Булгаков. Сам Сетницкий вскользь упоминает об учениях раннего христианского хилиазма
6
, однако никак не связывает его принципы с собственной позицией. Вариантом, подобного Сетницкому,
нахождения конечного идеала являются работы С. Л. Франка «Религиозные основы общественности» и «Духовные основы обществ».
Примечания
1
Горский А. К., Сетницкий Н. А. Сочинения. М., 1995. С. 333.
2
Там же. С. 323.
3
Там же. С. 335.
4
Там же. С. 345.
5
Там же. С. 356.
6
Там же. С. 344.
3.4. С. Н. Булгаков
о природе общественных идеалов
Сергея Николаевича Булгакова (1871–1944) не без оснований
причисляют к основным фигурам русского религиозно-философского ренессанса. После непродолжительного увлечения материализмом идеализм и религия стали для него основой философского
творчества. Выбранное в начале жизни направление мысли и духовное поприще привели его к принятию на себя сана православного
священнослужителя. Рассматриваемые работы будут относиться
к тому периоду, когда его еще интересовала общественная проблематика, и он не перешел к чисто богословской тематике.
На творчество С. Н. Булгакова определенное влияние оказала
философия Вл. Соловьёва. Однако оно не имело всеопределяющего
значения. По многим вопросам, особенно касающимся отношения
к православной вере, он вполне самостоятелен и оригинален.
200 Глава 3
Его, как и многих его единомышленников — «веховцев» — идеалистов, интересует проблема общественного идеала. Философ дает
свое, вытекающее из логики его мировоззрения определение. Он
анализирует состояние общественного сознания того времени и подвергает критике наиболее распространенные и влиятельные течения
мысли. Наиболее обстоятельно рассмотрена им экономическая теория. В критике экономизма Булгаков поднимается до уровня, который не превзойден и современной социальной философией. И на
сегодня не получила должного анализа его фундаментальная работа «Философия хозяйства», закладывающая основания нового экономического мышления. Значимость его мыслей по поводу хозяйственной деятельности и труда особенно важна для России, ищущей
собственную модель социально-экономического развития.
Глубокая философская культура, которой обладал С. Н. Булгаков, позволила ему переосмыслить наследие философской мысли
России и прийти к достаточно ценным и содержательным выводам.
К наиболее значимому можно отнести и попытку сформулировать
общественный идеал. Исследование природы общественных идеалов
составило значительную часть его философского наследия.
Непосредственный анализ его творчества можно начать со сборника статей, написанных в период с 1900 по 1918 годы, озаглавленного его составителями как «Героизм и подвижничество». Такое
название в полной мере соответствует характеру и целям, поставленным в этих работах. Основным нервом этой книги можно с полным основанием считать «вопрос об истинной природе культурнообщественного идеала, об его последней основе»
1
.
Через поиски и разочарования он пришел к окончательному
выводу, «что истинную основу общественности надо искать в религии»2. Теперь для него поменялись местами главные факторы общественного развития. Он отверг для себя экономический фактор и стал
считать, что религия является «базисом», на котором воздвигаются
различные «надстройки». В истории, пишет он, действуют различные
факторы, но в конечном счете все побеждается и оформляется человеческим духом. История не является движением стихийных, безличных сил. «История — есть свободное деяние, труд, подвиг чело-
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]