Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Теория общественных идеалов русской социальной философии. Монография
.pdf
Русская религиозно-философская мысль XX века 201
вечества»3. Религия как основное проявление этой свободы
является всеобщим человеческим состоянием. Человек, по его убеждению, может быть нерелигиозным или даже антирелигиозным, но
внерелигиозным, по причине метафизической природы человека,
он быть не может. Эти положения имеют принципиальное значение
не только для мировоззрения самого Булгакова, но их можно считать
неким итогом поисков всей русской философии на рубеже веков.
Идеализм и религия отвоевывают у материализма и позитивизма,
господствовавшего в русской общественной науке до начала XX века,
все новые и новые позиции.
Следует заметить, что примерно в этот же исторический период
немецкий философ Макс Вебер, анализируя роль религии в жизни
общества, пришел к сходному выводу. Однако для него религия
является одним из факторов общественного развития. Она, по его
мнению, может оказывать влияние и на экономику, дополняя ее,
меняя ее характер. Однако Вебер не превращает религию в «базис»,
как это делает С. Н. Булгаков.
Русский философ, рассматривая роль религии в жизни российского общества, отмечает одну характерную особенность, заключающуюся в том, что религиозные устремления людей могут выражаться в двух крайностях. Первая состоит в том, что отсутствие
культурного самовоспитания порождает фанатичное «черносотенство». Вторая крайность выражается в фанатическом человекобожии.
Категорически осуждая первое, он обращает внимание на не менее
опасное явление — человекобожие. Человекобожием, по его убеждению, страдает интеллигенция. Интеллигенция, сосредоточиваясь
на самой себе, перестает выступать как «культурно-руководящий
класс» и становится «интеллигентщиной». «Будущее русской культуры, — считает Булгаков, — в значительной мере зависит от того,
победит ли в себе „интеллигентщину“ русская интеллигенция, и окажется ли она способной органически срастись с нацией, творить
национальную культуру»4.
Эти сложные проблемы необходимо было решить в поворотный
для русской истории период. Экономические и политические перемены в жизни общества возможны лишь благодаря напряжению
202 Глава 3
творческих сил нации, выходу на новый уровень культурного развития. Булгаков, в отличие от консервативных последователей славянофильства, считает, что мы «стоим перед лицом мощной западной
культуры, в полном ее расцвете, и нашей задачей является учиться
5
у нее, известным образом усвоить ее»
. Он, однако, не настаивает на
первостепенном значении такой учебы и спешит заявить, что ростки
культурного творчества подвергаются опасности хотя и родственной,
но все-таки чужой прививки.
Дальнейшим обоснованием и развитием взглядов на русский
общественный идеал явилась его статья из сборника «Вехи», озаглавленная «Героизм и подвижничество (из размышлений о религиозных идеалах русской интеллигенции)». Статья написана Булгаковым в период острого кризиса, наступавшего после поражения
революции 1905–1907 годов. Кризис коснулся не только политической сферы, но и затронул общество в целом, потребовал переоценки ценностей, анализа идеалов, потерпевших свое крушение. Носителем и творцом этих идеалов являлась интеллигенция, поэтому на
нее и возлагает Булгаков ответственность за постигшее русское
общество поражение.
Душа интеллигенции, считает Булгаков, есть ключ к грядущим
судьбам русской государственности и общественности. Судьба России в ее руках. Монополизм интеллигенции на культуру возлагает
на нее огромную ответственность. «Она, — по образному выражению
философа, — есть то, прорубленное Петром окно в Европу, через
которое входит к нам западный воздух, одновременно и живительный, и ядовитый»
6
. Сумеет ли интеллигенция выбрать правильный
путь, оправдает ли она возлагаемые на нее обществом надежды — вот,
что волнует Булгакова.
В русской интеллигенции, считает он, сильны религиозные черты. Мечта о Граде Божием, о грядущем царстве правды, стремление
спасти человечество от страданий — составляют неизменные особенности русской интеллигенции. Большинство вождей ее в полной
мере обладали этими качествами. Некоторые из них пришли к революции, двигаясь от религии. Известно, что Добролюбов и Чернышевский имели религиозное образование.
Русская религиозно-философская мысль XX века 203
Булгаков также отмечает, что русской интеллигенции свойственно испытывать чувство вины перед народом. «Социальное покаяние»
не перед Богом, а перед «народом» или «пролетариатом» присуще
большинству образованного класса России. Лучшим свидетельством
тому является наличие народничества как основного социально-политического направления, ставящего перед собой цель быть народным по характеру и целям.
Булгаков обращает внимание на то, что для интеллигенции наука стала новой религией. Приняв атеизм со школьной скамьи, он
у «людей науки» становится основной чертой. Философ поражается тому, как мало были замечены религиозные мыслители и писатели, насколько глуха оказалась интеллигенция к религиозной проповеди Ф. М. Достоевского и Л. Н. Толстого.
Атеистический идеал, считает он, усвоен нами с Запада и стал
основным символом веры нашего «западничества». Атеизм и материализм воспринимались русскими интеллигентами последним
достижением мировой цивилизации. Под их знаменами на протяжении десятилетий формировались взгляды подавляющей части
русской интеллигенции. Практически все идейные течения поклонялись этим началам.
Булгаков обращает внимание на еще одно важное обстоятельство,
определившее характер и мировоззрение интеллигенции. Россия,
не знавшая периода реформации, не сформировала и индивидуализма в западном варианте. Если он у нас и имеется, отмечает он, то
в неоязыческом виде, как возвеличивание натурального, не возрожденного человека. Человек, согласно этой теории, добр и прекрасен
по своей природе, и достаточно восстановить внешние условия,
вернуться к естественному для него состоянию. На этом основывается большинство естественно-правовых теорий, получивших у нас
распространение, отмечает Булгаков. Вариантом таковых теорий
является рассматриваемая в данном исследовании социальная философия П. И. Новгородцева.
С. Н. Булгаков полагает, что русская интеллигенция поверхностно восприняла идеал просветительства. Просветительство на Западе не погубило дерево европейской культуры; оно по-прежнему
204 Глава 3
живет благодаря религии, считает он. Мы же, восприняв идеалы
просветительства как высшее достижение цивилизации, отбросили
значение религии.
Основным догматом просветительства является вера в естественное совершенство человека, в бесконечный прогресс, осуществляемый его силами. Движение по этому пути, считает Булгаков, ведет
к самообожествлению европейского мещанина. Однако он, в отличие
от ранних славянофилов и их консервативных последователей, склонен считать, что оно не способно расшатать трудовые устои европейской культуры, духовное здоровье народов. «Вековая традиция
и историческая дисциплина труда практически еще побеждает разлагающее влияние самообожествления»
7
. Примерно так же оценивали Запад в этот период и Н. А. Бердяев, П. Б. Струве, С. Л. Франк,
П. И. Новгородцев.
Совсем иначе религия человекобожия проявила себя в России.
Вдохновляясь ею, интеллигенция почувствовала себя призванной
сыграть роль Провидения относительно своей Родины. Она посчитала себя героем, которому необходимо выполнить задачу исторического масштаба. «Героизм — вот то слово, которое выражает основную сущность интеллигентского мировоззрения и идеала, притом
героизм самообожения»8.
Булгаков обращает внимание на самые характерные особенности
данного социального типа. Изолированность интеллигента в стране,
его оторванность от почвы, отсутствие знаний и исторического опыта формировало психологию героизма. Непрерывные внешние преследования, грозящая опасность, и даже гибель, способствовали
укреплению в интеллигенте своей значимости. Он не довольствовался ролью скромного работника, а мыслил себя спасителем человечества или, по крайней мере, русского народа.
Булгаков обращает внимание читателя на сущность героического человекобожия. «Героизм, как общераспространенное миропонимание, есть начало не собирающее, но разъединяющее, он создает не сотрудников, но соперников»9. Ему противопоставляет
Булгаков идеал подвижника. «Герой в христианстве — подвижник»10.
Подвиг, который он совершает, имеет под собой духовное основание.
Русская религиозно-философская мысль XX века 205
Различие, таким образом, замечает он, между ними не внешнее,
а внутреннее, религиозное. Христианский подвижник смиряется
перед волей Божьей, которая творит судьбу мира и человека, и в
этом есть подвиг веры. Этот подвиг Булгаков ставит выше подвига
героя, отвергающего Бога и действующего по собственному произволу. Ему понятна и близка позиция Достоевского, призывавшего
к духовному самоотречению от интеллигентского «я» во имя высшей
святыни.
С. Н. Булгаков считал, что у интеллигенции отсутствует или
извращен христианский идеал человека. У нее также, по его мнению,
отсутствуют те абсолютные нормы и ценности, которые необходимы
и даются только в религии. Это прежде всего понятие греха и чувство
греха.
Булгаков пытается развеять недоразумения относительно смирения, понимаемого как пассивность, примирение со злом, бездействие и даже низкопоклонничество. Подвижничество, убежден он,
совместно с внешней деятельностью. Для подтверждения своей
позиции он приводит пример Сергия Радонежского, благословившего на сражение Дмитрия Донского. Следует к этому добавить, что
не только князь получил благословение на ратный подвиг, но и два
инока взяли в руки оружие по благословению преподобного Сергия.
Идеал христианского подвижничества есть, согласно Булгакову,
«непрерывный самоконтроль, борьба с низшими, греховными сторонами своего „я“, аскеза духа»
11
. Это, в свою очередь, формирует
дисциплину послушания, на Западе это называется «светский аскетизм». Выработка личности в этом духе чувствуется в Западной
Европе и до сих пор, ее ценит и отмечает философ как важнейшее
завоевание западного типа личности. Сходные требования к личности предъявлял в этот период и Петр Струве, когда призывал
следовать идее «личной годности», «личной ответственности».
Булгаков осуждает попытки интеллигентского героизма рядиться в христианство. Особенно не приемлет он стремления противопоставлять «новое христианское сознание» неправде «исторической»
церкви, самого желания стать носителем «нового религиозного сознания». В этом он расходится и с Вл. Соловьёвым, и с Н. Бердяевым.
206 Глава 3
Неслучайно, очевидно, в конце жизни, давая оценку философии
Булгакова, Бердяев называет ее догматической.
Отвергает Булгаков и космополитизм русской интеллигенции.
Воспитанная на отвлеченных схемах просветительства, интеллигенция восприняла себя «гражданином мира». Вненародность, отсутствие здорового национального чувства характерны для нее. При
этом он особо подчеркивает, что «национальная идея опирается не
только на этнографические и исторические основания, но прежде
всего на религиозно-культурные, она основывается на религиознокультурном мессианстве, в который с необходимостью отливается
всякое сознательное национальное чувство»12. Константин Леонтьев
по этому вопросу выражал сходную позицию и определял ее как
православно-культурный русизм.
Освобождение русской интеллигенции от ложных идеалов, ее
духовное оздоровление, считает Булгаков, возможно только религиозным подвигом, то есть через возвращение к истокам и основаниям национальной культуры, через возвращение к православию.
Придя к такому убеждению еще до революции, он сохранил для себя
этот идеал на всю оставшуюся жизнь.
Чрезвычайно глубока и по целому ряду рассмотренных в ней
проблем актуальна статья С. Н. Булгакова «Христианство и социализм». В ней он соотносит земной идеал с небесным. Целью его
работы явилось обоснование значимости для людей христианских
идеалов. Библейскую историю он рассматривает как поле битвы за
истину и спасение человеческого рода. В частности, он обращается
к одному из центральных эпизодов этой истории, рассказывающих
о том, как Христос подвергался искушению в пустыне. Искуситель
склонял Христа к тому, чтобы сверхчеловеческую мощь употребить
для превращения камней в хлеба и тем самым окончательно решить
основной хозяйственный вопрос. Христос отверг это искушение
и оставил нетронутой стихию мира. Всю же силу борьбы за человека перенес в его сердце. Булгаков считает, что в случае принятия
Христом предложения Искусителя «подчинение этому миру лишь
маскировалось бы хозяйственным им овладением»13. Социализм,
ставящий основную цель — накормить, тем самым следует Искуси-
Русская религиозно-философская мысль XX века 207
телю, который говорил: «Накорми и тогда спрашивай с них добродетели».
С. Н. Булгаков убежден, что христианская заповедь «не хлебом
единым жив человек» должна быть воспринята как социальный
идеал, который нельзя променять ни на какие блага. Окончательное
решение экономической проблемы не может спасти человека. На
этом пути невозможно обрести счастье и совершенство человеку.
Булгаков считает, что у человечества с ростом экономической
мощи возникает иллюзия возможности перехода в сверххозяйственное (или внехозяйственное) состояние. Эту победу над хозяйством
К. Маркс образно именовал «прыжком из царства необходимости
в царство свободы». К такой мнимой свободе стремилась и стремится человеческая цивилизация, забывая или отвергая христианский
идеал свободы. Христианский путь к хозяйственной свободе, по
мысли Булгакова, ведет не через хозяйство, а как бы поверх него,
через преобразование человеческой природы. Для христианина важно не поработить свой дух, не стать пленником материального мира.
«Самое богатое развитие производительных сил, экономический
расцвет, может сопровождаться таким порабощением человека хозяйственной стихией, таким духовным его пленением, которое не
наблюдается и при крайней бедности»14.
При этом Булгаков отмечает, что приоритет духовного по отношению к материальному не отрицает значения хозяйственной
деятельности. Христианство всегда строго относилось к хозяйственным обязанностям человека. Оно, по его мнению, подняло значение
труда не только как средства воспитания, но и как образец разумно
организованного производительного труда. Известно, что монастыри в России являлись образцами хозяйственной культуры самого
высокого уровня. Булгаков одновременно высоко оценивает и главное достижение западной цивилизации — моральный авторитет
труда, приобретенный в немалой степени благодаря христианству.
Следует, однако, при этом заметить, что он, в отличие от П. Б. Струве, не склонен переоценивать особую значимость западного христианства в этом вопросе. Протестантская этика не является для него
основой трудовой морали, своеобразным ее идеалом.
208 Глава 3
К. Маркс, считает Булгаков, возродил древнеиудейские чаяния
о наступлении земного царства, которое приходит совершенно закономерно и может быть научно предсказано, описано и установлено. Человечество, согласно этому учению, прекратит извечную междоусобицу по поводу экономических интересов и перейдет
к социальной гармонии. Даже если допустить, пишет Булгаков,
возможность сверххозяйственного государства будущего, то этот
идеал следует признать бескрылым, рабским и ограниченным. Такой
идеал ограничен хозяйственными нуждами человека. Он не меняет
также отношения человека к природе.
Примером нового отношения человека к природе Булгаков считает учение Н. Ф. Федорова. В самобытном учении русского философа речь идет о так называемом «трудовом воссоздании» ранее
умерших, путем собирания тела из материальных частиц. С. Н. Булгаков увидел в этом «проекте» существенный изъян, поскольку воссоздание даже по составу тождественных материальных частиц,
является не чем иным, как производством «живых манекенов». По
его убеждению, это чудовищная подделка, ибо «единство и тождество
личности устанавливается духом, а не меняющимся составом материального тела»15. Воскрешает человека Бог Своей властью в назначенный срок, воскрешение же мертвого с помощью науки ложно
и чудовищно с точки зрения христианской морали.
С. Н. Булгаков обращает наше внимание на главный недостаток
федоровской идеи, заключающийся в том, что у него речь идет не
о воскресении из мертвых, а об обретении плотской сущности мертвыми. Для Булгакова материальный субстрат, будь то экономический
механизм государства или физическая телесность человека, не является основой бытия. Философ отрицает направленность современной ему цивилизации на материализм, прагматизм, бездуховность. Религиозно-философский идеализм окончательно
становится для него основой философского мировоззрения.
С. Н. Булгакова занимает вопрос: на каком пути можно достичь
человеку совершенства? Он нашел на него ответ. Человек должен
следовать «высшему идеалу жизни, который дается христианской
религией, евангельским учением и, прежде всего, образом Христа»16.
Русская религиозно-философская мысль XX века 209
Булгаков считает, что, следуя христианскому идеалу, человек не
подавляет своей свободы, а ставит ее под контроль религиозной совести. На творческую свободу и творческую деятельность также
распространим этот принцип. «Для христианства, — пишет он, —
возможно признать и допустить не самодовлеющую, но аскетически
контролируемую культуру»17. При этом контроль должен быть не
внешним, а внутренним.
С. Н. Булгаков обращает внимание на мещанский характер социалистического идеала. При социализме мещанство приобретает
воинствующий характер, поскольку борьба за свои экономические
интересы, личные и классовые, проповедуется как руководящее начало жизни. Социализм, по его мнению, пропитан тем же ядом капитализма, с которым он борется, и является капитализмом навыворот.
Социализм, полагает Булгаков, может организовать людей для
достижения экономических целей, но организовать духовную жизнь,
культуру он не способен. Более того, он враждебен культуре и религии. Своим дыханием он мертвит народную душу, превращая
высокое в приземленное и утилитарное.
Критикуя социализм, он не пытается оправдывать капитализм.
«Капитализм есть организованный эгоизм, который сознательно
и принципиально отрицает подчиненность хозяйства высшим началам нравственности и религии, он есть служение маммоне, маммонизм, по выражению Т. Карлейля»18. Современная социальная
наука должна, по его мнению, предложить механизм общественного
контроля над капиталистическим производством.
Логическим итогом размышлений над природой социализма
явилась его концепция христианского социализма. Булгаков считает, что христианство дает социализму недостающую ему духовность,
освобождает его от мещанства. Социализм, в свою очередь, «исполняет правду христианства в хозяйственной жизни»
19
. Русской мысли не чужды идеи христианского социализма, считает он, и в качестве
подтверждения этому тезису ссылается на Ф. М. Достоевского, считавшего православие нашим русским социализмом.
Достаточно своеобразно понимание христианского социализма
и его идеалов у Булгакова. Он, в частности, считал, что церковь не
210 Глава 3
может превращаться в политическую партию. Она не должна привлекать к себе народ путем использования социалистической идеологии, как это принято в большинстве буржуазных демократий. Он
предлагает другой путь: «Пусть социалисты становятся христианами, тем самым социализм, как и вся жизнь наша, будет делаться
христианской»20.
С. Н. Булгаков в значительно большей степени, чем многие его
коллеги-философы, воспринял от основателей славянофильства
уважение к православию, бескомпромиссность в критике утилитаризма, прагматизма, бездуховности. Человек, по его мнению, должен
стремиться не только к счастью на основе земного благоустройства,
а к духовному совершенству, если даже для этого потребуется переносить лишения. Эта позиция ближе всего стоит к православию.
Наиболее последовательно и полно выражена она в работе «Об
экономическом идеале».
Обращение к анализу экономического идеала вызвано тем, что
общественное сознание все еще рассматривало его как самый важный
для человека. Экономическая теория марксизма оставалась еще
привлекательной для значительной части человечества, но и альтернативные ей теории являлись лишь иным вариантом экономизма.
С. Н. Булгаков попытался проанализировать основные постулаты
экономической науки того времени. Сделал он это с позиций религиозно-философских. В своем анализе он пытается соотнести экономический фактор с политическим и социальным. Воплощение
экономического идеала в жизнь не должно попирать ценности и идеалы личности, считает он.
Почти вся современная ему экономическая наука именовалась
политической экономией. Специфика этой науки состоит в том, что
она носит прикладной характер и, по сути, равна технике. Такая наука абстрагируется от того, что не имеет к ее предмету непосредственного отношения. Она заранее «предполагает существование
такого блага, которое представляется для него безусловным, абсолютным, критике в ней самой не подлежащим»
21
. Но, как у всякой
эмпирической, технической науки, ее идеалы могут быть лишь относительно-абсолютными.
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]