Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Теория общественных идеалов русской социальной философии. Монография
.pdf
Аксиологизм русских социальных философов XIX века 121
рии. В ней были периоды, когда русский народ шел на самоотречение
для собственного спасения и достижения величия. Варяги, византийцы или иностранцы Петра Великого играли роль своеобразного
катализатора социально-экономического и политического развития
государства, замечает Вл. Соловьёв.
Последователи славянофильства выступили с критикой идей
Вл. Соловьёва. Они, в частности, отмечали, что философ, предлагая
собственный мессианизм, забывает о том, что Киреевский и Хомяков
также выступали за то, чтобы истинное христианство было достоянием не только России и православных народов, но и стало бы основой учения всех христиан. Но, конечно, ранние славянофилы
никогда и нигде не писали о возможности перехода православной
церкви под начало Ватикана. Это совершенно иная позиция, которую
не могли разделить славянофилы. По их мнению, Соловьёвский
мессианизм представляет собой гипертрофированный универсализм,
чересчур тесное сближение национально особенного с общечеловеческим. Наиболее ярко и точно выразил эту позицию Иван Аксаков.
Похвально, замечает он, для русского человека желать воссоединения церквей, но для этого необходимо предварительно теснейшее
воссоединение с духом собственного народа. Ведь господин Соловьёв — не «общечеловек».
Деятельная натура В. С. Соловьёва не ограничивалась теоретическими поисками религиозно-общественного идеала. Он стремился
к его воплощению в реальности. Для этого он устанавливал контакты
с иерархами католической церкви, ища у них поддержки своей идеи.
Соловьёв мечтал о том, что исторический процесс приведет к созданию идеальной человеческой цивилизации — свободной «вселенской теократии». Он верил в торжество идеалов нравственности
и социальной справедливости, в социальную миссию христианского учения. Социальный оптимизм Вл. Соловьёва был целиком связан с идеей вселенской теократии.
Идеал вселенской теократии Соловьёва допускал, однако, что
светская власть в новом сообществе народов будет принадлежать
русскому царю. Этот компромисс является лишним свидетельством
не меньшего социального утопизма, чем у ранних славянофилов.
122 Глава 2
Христианство должно дать не только новое небо, но и новую
землю, убежден Вл. Соловьёв. Истинное христианство также есть
перерождение человечества и мира в духе Христовом, превращение
мирского царства в Царство Божие. Как отмечал Г. Флоровский,
«церковь, в понимании Соловьёва, есть исторический деятель, имеет творческое задание и призвание в истории, и есть единственный
подлинный общественный идеал»
1
.
Причиною краха Соловьёвского идеала явилось то, что он пытался осуществить церковный синтез из не церковного опыта, замечает
Флоровский в книге «Пути русского богословия». В. С. Соловьёв
предполагал не только религиозный синтез, но и социально-политический. Верховная власть, как уже отмечалось, в этом объединении
отводится русскому царю. Как либерал по убеждению, он противоречит себе, ибо русский царизм с его политической практикой никак
не мог быть идеалом социально-политического устройства будущей
христианской цивилизации. Если уж Соловьёв допускал верховенство папы в духовной области, то в политической — приоритет западной формы правления должен бы быть для него естественным
и необходимым требованием.
Особое место в творчестве Вл. Соловьёва занимает работа «Три
силы». Она относится к тому периоду его творчества, когда он был еще
близок по убеждениям славянофилам. Он, в частности, говорит об
особой роли России и ее народа. «Такой народ не должен иметь никакой специальной ограниченной задачи, он не призван работать над
формами и элементами человеческого существования, а только сообщить живую душу, дать жизнь и целостность разорванному и омертвелому человечеству через соединение его с вечным и божественным
началом»2. Внешний образ раба, жалкое положение России в экономическом и других отношениях не только не может служить возражением против ее призвания, но скорее подтверждает его, считает Соловьёв.
В период глубокого социально-экономического и политического кризиса, наступившего после поражения в Крымской войне, Соловьёв настаивает на коренных изменениях в общественном сознании. Задачей интеллигенции, в частности, является «восстановить
в себе русский народный характер», «перестать творить себе кумира»,
Аксиологизм русских социальных философов XIX века 123
«решительно освободиться от той житейской дряни, которая наполняет наше сердце, и от той мнимо научной школьной дряни,
которая наполняет нашу голову»3.
Одной из основных в данном исследовании является работа
Вл. Соловьёва «Три речи в память Достоевского». Творчество
Ф. М. Достоевского и в особенности его «Пушкинская речь» позволили Соловьёву, опираясь на авторитет писателя, обосновать
теорию христианского синтеза. Рассматривая сущность и основные
черты общественного идеала великого русского писателя, Соловьёв
пытается отыскать в нем сходное с идеей вселенской теократии.
Возникает при этом вопрос: а насколько адекватно понимание этого
идеала Соловьёвым и не является ли представленный идеал Достоевского преимущественно реконструкцией общественного идеала
самого Вл. Соловьёва?
Из этого анализа следует, что «вера Христова, живущая в народе, содержит в себе… положительный общественный идеал»4. Соловьёв отмечает, что для Достоевского народная вера в Церковь
является нашим русским социализмом, то есть воплощенным общественным идеалом. Церковь как идеал должна была явиться центральной идеей нового романа или нового ряда романов, из которых
написан только первый (да и то не до конца) — «Братья Карамазовы»,
предполагает Соловьёв.
Во «второй» речи он не удовлетворен верой, которая дана «христианским домашним». «Истинное христианство не может быть
только домашним», как и только храмовым, оно должно распространяться на все человечество и на все дела человеческие»5. Такое вселенское христианство, полагает он, и возвещал Достоевский. Церковь, которую проповедовал Федор Михайлович, считает Соловьёв,
также следует видеть общечеловеческой, поскольку в ней исчезает
разделение человечества на соперничающие между собой племена
и народы. Стыдно будет русскому обществу, если оно сведет свою
идею, свой идеал с высоты, на которую поднял его Достоевский,
заключает он свою вторую речь.
В «третьей» речи В. С. Соловьёв доводит до логического конца
собственную трактовку русского общественного идеала. Теперь он
124 Глава 2
вводит основной источник и главный аргумент, подтверждающий,
на его взгляд, правоту его суждений, — Пушкинскую речь Ф. М. Достоевского. В ней, как известно, писатель высказывает мысль о призвании России стать примирительным началом Востока и Запада.
Идею примирения и считает В. С. Соловьёв итогом творческого
поиска Достоевского, его общественным «завещанием». С этим утверждением трудно согласиться, поскольку идея христианского
синтеза содержится только в упомянутой речи. Попытки В. С. Соловьёва представить все творчество Достоевского как обоснование
идеи примирения является серьезной натяжкой, плодом логических
усилий самого Владимира Сергеевича Соловьёва.
Рассмотрим более подробно аргументацию Соловьёва, позволившую прийти к этому спорному выводу. Один из главных аргументов его сводится к следующему: Византия сыграла положительную роль для «сложения и укрепления России, для образования ее
государственного тела»
6
. В новых исторических условиях ее задачи
изменились, и Россия должна показать Востоку и Западу свою духовную силу в примирении. При этом под примирением он понимает не внешнее сближение, а примирение по существу. Под ним Соловьёв, в свою очередь, понимает то, что Россия должна отнестись
к своему противнику «по-божьи», то есть миролюбиво и примирительно. В обоснование своей позиции Соловьёв ссылается на тот
факт, что «оба наши главные противники уже не вне нас, а в нашей
среде»
7
. Латинство в лице поляков и басурманство, то есть нехристианский Восток в лице евреев, вошли в состав России, и мудрость
человеческая, считает он, говорит о необходимости примирения.
Примирить Соловьёв желает русских, евреев и поляков через
веру. К этому призывает он, когда пишет, что печать Божественного
избрания лежит, во-первых, на католичестве, а затем и на иудействе.
Он считает, что в нас самих мало Бога и надо дать Ему место в себе.
«Тогда увидим Его силу не только в католической церкви, но и в иудейской синагоге»8. Эту же задачу, считает Соловьёв, ставил перед
собой своим творчеством и великий писатель Ф. М. Достоевский,
в этом «высшая обязанность» России. Таков и общественный идеал
Ф. М. Достоевского, заключает свои рассуждения Соловьёв.
Аксиологизм русских социальных философов XIX века 125
Стремление представить все творчество покойного русского
писателя как своего рода обоснование и подтверждение Соловьёвской теократической идеи вызвало в обществе живую реакцию. По
поводу «Трех речей в память Достоевского» возникла острая полемика в печати. Резко негативной была реакция со стороны последователей славянофильства, таких как К. Леонтьев, И. Аксаков,
Н. Страхов и другие. Не теряет своей остроты и актуальности эта
работа и в наше время, поскольку вопросы, поставленные В. С. Соловьёвым, не получили своего разрешения и в новых исторических
условиях.
Определенным этапом в эволюции социально-философских
воззрений и дальнейшем развитии взглядов на общественный идеал
явилась работа «Идолы и идеалы». Вышла в свет эта работа Соловьёва в 1891 году и по кругу обсуждаемых проблем явилась отражением споров, которые активно шли в обществе в конце XIX века.
Этот период в истории русского общества чрезвычайно богат и многообразен с точки зрения идей, вошедших в общественную жизнь.
Русское общественное сознание уходит от прежних парадигм общественного развития и активно ищет новые. В. С. Соловьёву в данной
работе удалось отразить этот процесс и дать собственную оценку
тем идеалам, которые волновали русское общество.
Данная работа интересна также с точки зрения методологии исследования общественного идеала; она существенно расширяет наши
представления о сути и основных его чертах. Диалектика идеала, его
антиномичность впервые показана Соловьёвым. В последующем
С. Л. Франк, П. И. Новгородцев, С. Н. Булгаков, Н. А. Бердяев и другие русские философы последуют его путем.
В. С. Соловьёв в работе «Идолы и идеалы» дал основательную
критику некоторых направлений общественной мысли того времени.
При кажущейся на первый взгляд исторической специфике обсуждаемых им вопросов, они современны и актуальны и сегодня. На
данном труде лежит серьезный отпечаток идейной борьбы, что и следует принять во внимание. Автор не всегда и не в полной мере прав
в своих суждениях, не стремился он и к корректности по отношению
к своим оппонентам.
126 Глава 2
Общая направленность всей работы В. С. Соловьёва сводится
к критике новых последователей славянофильства. Их он именует
«патриотами». Представителем такого «патриотического» продолжения славянофильской идеологии он считает одного из иерархов
православной церкви, чью речь он и подвергает критическому анализу. Не только высокий слог, каким прославляется русский народ
и «доблестное российское дворянство», вызывает у него протест, но
и некоторая противоречивость представленных в ней тезисов. Соловьёв не понимает, как «народ христианнейший по природным
свойствам своим, народ святой, у которого сама истина, должен быть
под опекой какого-нибудь сословия?» Очевидно, отвечает сам себе
Соловьёв, это возможно на том основании, что «опекающее сословие
лучшая часть этого народа, его передовая дружина»9. Упомянутая
речь явилась для него только поводом для более широкой критики
уже не только «патриотических последователей», но и всей славянофильской теории. Он констатирует гибель славянофильства
и осуждает тех, кто «разложение трупа называет развитием»10. Причину этого он видит в том, что славянофильство ничего не сделало,
не возвысило, не одухотворило и не осмыслило. Стихийный патриотизм, по его мнению, не перерос в сознательное выражение лучших
качеств русского народа. «Мессианская идея», в свою очередь, не
была подкреплена работой по ее воплощению, а стала лишь одной
из раздирающих христианский мир идей. Более того, считает он,
если православная идея не предполагает быть действительным источником обязанностей, то эта идея становится номинальным основанием исключительных привилегий в пользу одного народа
и в ущерб всем прочим. Христианский идеал, принявший национально-мессианскую форму, таким образом, превратился в соответствующий идол антихристианского национализма.
Истинным христианским идеалом, по его убеждению, является
«то, что само по себе хорошо, что обладает внутренним безусловным
достоинством и одинаково нужно для всех»11. Соловьёв считает, что
такой идеал должен утвердиться как цель исторического процесса,
как руководящий принцип деятельности, как норма, по которой
следует исправлять общественные недуги. Следует заметить, что
Аксиологизм русских социальных философов XIX века 127
такой идеал ближе всего стоит к протестантизму. Его основные
черты и раскрывает В. С. Соловьёв далее. Приведем это важное заявление В. С. Соловьёва полностью: «Верить в такой идеал — значит,
во-первых, признавать, что он не есть пустая фантазия, а имеет объективные основания в самой природе вещей, будем ли мы смотреть
на эту природу со стороны общего предопределения и плана в уме
и воле абсолютного всеединого существа, или же со стороны коренных свойств и законов природного и человеческого мира; во-вторых,
верить в идеал — значит признавать возможность его окончательного осуществления, принимать его как задачу, разрешимую и разрешаемую в историческом процессе; и наконец, в-третьих, настоящая
вера в идеал требует, чтобы мы самих себя не устраняли от этой
задачи, а смотрели на нее, как и на наше собственное дело, требующее
от нас трудов, усилий и подвигов»12.
Перед нами не религиозный, а в первую очередь общественный
(мирской) идеал. Именно такой идеал, считал В. С. Соловьёв, и следует принять России. К «человеческому миру» обращен его христианский идеал. С помощью его можно решать земные задачи. Это,
скорее, подпорки ветшающему социально-политическому и экономическому строю. Он пригоден для того, что сегодня принято называть постхристианской цивилизацией.
Соловьёвская конструкция, выстроенная из элементов, заимствованных из инославного вероучения и дополненная собственными размышлениями на эту тему, является тем же идолом. Синтез,
осуществленный подобным образом, не может привести к новому
христианскому идеалу. Философские построения Соловьёва не
способны также заменить конкретных форм христианской веры, то
есть православия.
В данной работе Соловьёв подвергает критике и два других идеала, имевших место в общественном сознании России. Один он называет крепостническим, другой — народопоклонческим. Сторонники первого считают, что «русский народ, предоставленный
самому себе, от безмерной свободы вконец спился и изворовался,
а потому необходимо его как можно крепче подтянуть с помощью
высшего сословия»
13
.
128 Глава 2
Вторые считают, что «простой народ», несмотря на явные недостатки и пороки, несмотря даже на свой, как выразился Достоевский,
«звериный образ», обладает, однако, абсолютной правдой, «имеет
в себе Христа», живет по Божьи; «между тем как образованный
класс… утратил внутреннюю правду жизни, предался ложным и суетным интересам и потому не только не может вести за собой простой
народ, но для собственного своего исцеления должен смириться
перед народом»14.
Если пойти по первому пути, пишет Соловьёв, то это приведет
к уничтожению интеллигенции, которая стоит поперек пути к «охранительному» идеалу. При этом общим результатом станет то, что
в России останется только безграмотный и безгласный народ, с одной
стороны, а с другой — «„сто тысяч“ екатерининских полицмейсте-
15
ров»
, то есть высший класс общества.
Серьезной критике подвергает он и другую позицию, которая
предполагает не только уподобление религиозной вере простого
народа, но и уподобление народу в его жизни, подражание его простому быту. Слепое подражание может привести только к внешним
знакам народной веры и к механическому усвоению форм его жизни,
отмечает он.
Не должен человек испытывать смирение перед «чем попало»,
считает Соловьёв. «Настоящее смирение следует нам поберечь для
таких предметов, которые одинаково выше и нас, и народа»
16
.
Общий вывод Соловьёва сводится к тому, что сам по себе простой народ не может являться идеалом. Простота народного быта,
так же как и простота народной веры, не представляет сама по себе
никакого внутреннего духовного совершенства. Простые формы
жизни и глубокие непосредственные верования могут совмещаться
и действительно совмещаются не только с умственной, но и с нравственной дикостью, полагает он.
Следует заметить, что столь же верным является суждение, что
за внешней простотой может скрываться сложный духовный мир,
опыт культурного творчества народа. На него обращали внимание
славянофилы, когда высоко оценили как формы социальной жизни
народа, так и его веру и культуру. Это же, очевидно, имел в виду
Аксиологизм русских социальных философов XIX века 129
и Гегель, которого трудно заподозрить в поклонении низшим формам,
когда считал, что высшей добродетелью является жизнь в согласии
с нравами и духом своего народа.
Соловьёв критикует эпигонов славянофильства — «народопоклонников», и в оценке их позиции он прав, считая, что стремление
подражать народу, не понимая его, может привести только к недоразумению. Справедливо и его мнение, что достижение идеала возможно в результате серьезной и большой работы над собой как народа, так и его подражателей.
В рассматриваемой работе Соловьёв касается и такого вопроса,
как свобода совести. В подходе к нему он проявил себя как либерал,
не допускающий церковного, государственного и иного авторитета.
Признание за личностью права быть свободным не допускает в области религиозной какого-либо принуждения. Его не убеждает аргумент другой стороны, настаивающей на том, что не всякая совесть
чиста, а потому и предоставлять ей свободу пагубно и для нее, и для
общества. Этот спор был продолжен в его статьях «Спор о справедливости», «Конец спора», «Порфирий Головлёв о свободе и вере». В этих
статьях Соловьёв проявил себя как прекрасный полемист и опытный
критик, но все эти качества не положили «конца спору», а лишь лучше
обозначили позицию каждой из сторон и явились свидетельством
споров, имевших место в русском обществе в этот период.
В конце творческого и жизненного пути В. С. Соловьёв высказывает сомнение в том, что теократия в форме христианского государства может соответствовать общественному идеалу. «Три разговора» явились своеобразным покаянием, они отвергают
теократическую утопию и подвергают ее глубокой критике. Мировой
исторический процесс в этом произведении предстает не как планомерное движение по пути прогресса от низшей фазы к высшей, а как
непрерывная борьба сил добра и зла. Зло, по его мысли, столь же
сильно, как и добро, оно не исчезает с ростом добра. Он порицает
отвлеченный морализм Л. Н. Толстого, представленный в работе
Князем, исповедующим идею «непротивления злу силою».
Кульминацией всего произведения является так называемая
«Краткая повесть об антихристе». В ней Соловьёв рисует судьбу
130 Глава 2
будущего человечества. Социально-философская утопия вполне
соответствует жанру, однако в ней прослеживается и вполне реалистическая социально-политическая гипотеза развития будущей человеческой цивилизации. Философ угадывает основные вопросы,
вокруг которых будет развиваться исторический процесс. Главным
вопросом человеческой истории будет вопрос о мире, считает он.
Решение его будет найдено путем создания Европейских Соединенных Штатов, к которым присоединится и Америка. В этом союзе
возникнет мировое правительство во главе с Императором-Антихристом.
Вторым по значимости Соловьёв называет социально-экономический вопрос, и он также будет решен благодаря тому, что в руках
Императора окажутся всемирные финансы и колоссальные поземельные имущества, позволяющие осуществить эту реформу по
желанию бедных и без ощутимой обиды для богатых. Осуществится
главный лозунг всех социалистических и коммунистических доктрин: «Всякий станет получать по своим способностям, и всякая
способность — по своим трудам и заслугам»17. Сытое человечество
захочет играть и наслаждаться, и оно, благодаря волшебнику и чудодею Аполлонию, получит еще возможность постоянного наслаждения самыми разнообразными и неожиданными чудесами и знамениями, пишет Соловьёв.
Соответственно будет решен и религиозный вопрос. Почти, по
Соловьёву, станет возможно соединение христианских церквей.
Только в этом произведении это сделано по воле Императора-Антихриста, который сумел обольстить земными посулами всех иерархов
христианских церквей. Католикам возвращен папский престол
и предложено занять места рядом с Императором. Православным
предложено хранить свои предания, старые символы, старые песни
и молитвы, иконы и чин богослужения во Всемирном музее христианской археологии. Протестантам обещано учреждение Всемирного
института для свободного исследования Священного Писания. Не
поддались на это искушение только папа Петр II, старец Иоанн
и профессор Паули. Каждый из них соответственно представлял
католиков, православных и протестантов. Они-то и остались верны
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]