Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Теория общественных идеалов русской социальной философии. Монография
.pdf
Русская религиозно-философская мысль XX века 151
славия в русской культуре, в русской общественной жизни. Бердяев этого не признает. Он считает, что России не следует обращать
внимание на католическую прививку Польши. Важнее славянский
союз. Славянофильство, полагает он, отпугивает и поляков, и славян,
и прогрессивные слои общества «устаревшей и разлагающейся оболочкой». Под ней он, очевидно, и понимает православное мировоззрение. Далее он проясняет свою позицию, когда пишет, что «Вл. Соловьёв уже представляет огромный шаг вперед по сравнению со
старыми славянофилами… он видит в католичестве правду, с которой
православный мир должен воссоединиться»33. Бердяев при этом не
вспоминает о последней работе Вл. Соловьёва «Три разговора»,
в которой сам автор идею вселенского единения представляет как
искушение Антихриста. Философ вынужден, однако, признать, что
славянское чувство, славянское сознание слабо выражены у Вл. Соловьёва и его нельзя назвать глашатаем славянской идеи. Вл. Соловьёв был тем, кто мыслил общечеловеческими, планетарными
масштабами, его волновала главным образом вселенская идея. Такой
же направленностью мысли отмечен и Бердяев.
Н. Бердяев убежден, что «польский мессианизм более чистый
и более жертвенный, чем мессианизм русский… славянофилов нельзя даже назвать мессианистами в строгом смысле слова, они скорее
34
националисты»
. Сам он считает, что уже поднялся выше «детского сознания» ранних славянофилов и способен предложить новый
славянский общественный идеал. Для его воплощения в жизнь необходимо отказаться от «признания восточного православия единственным и полным источником высшей духовной культуры», «расширить духовный базис славянской идеи», вместить в него
несколько религиозных типов. Бердяев считает, что мы уже не славянофилы и не западники, и нам нужно отказаться от мировоззрения
наших отцов и дедов и прийти к новому славянскому союзу. Самому
Бердяеву совершить такой переход представляется возможным и желательным, поскольку с православием пути его серьезно разошлись
к этому времени, идея всечеловеческого и общечеловеческого может
являться основой для нового мировоззрения. Этой же идее подчинена и логика всей его книги.
152 Глава 3
Не потеряла своей актуальности и глава под названием «Демократия и личность». В ней Бердяев размышляет об основах общественности и считает необходимым осуществить перестройку общественной жизни. При этом, полагает он, перестройка начинается
в условиях идейной бедности, когда многие демократические идеи
и идеологии воплощаются как сама собой разумеющаяся правда.
«Для многих русских, привыкших к гнету и несправедливости, демократия представляется чем-то определенным и простым, — она
должна принести великие блага, должна освободить личность»35. Но
эти люди, считает он, не понимают, что государственный абсолютизм
в демократиях так же возможен, как и в самых крайних монархиях.
Государственный абсолютизм возможен не только когда царствует
один, но и тогда, когда царствует большинство.
В русском общественном сознании, считает он, господствует
теория социальной среды, не признающая личность ответственным
творцом общественной жизни. Он отвергает отвлеченно-демократическую идеологию, снимающую ответственность с личности.
«Только ответственный — свободен и только свободный — ответственен»36, — таков его демократический идеал.
Упрощенная, прямолинейная демократическая метафизика, считает Бердяев, не требует перевоспитания личного и национального,
выработки характера, дисциплины, воли личной и общественной,
внутренней духовной работы. В силу этого, замечает Бердяев, вырабатывается мораль притязаний, обращенных к общественной среде, мораль ожиданий, что всякое богатство жизни придет извне.
Признание себя ответственным творцом общественной жизни присуще немногим, хотя в этом и заключена глубокая историческая
правда. Формулирование общественного идеала без этого условия
превращается в прекраснодушное пожелание, во что-то совершенно
несбыточное и далекое от реальности.
Рассмотрение вопроса о социальной ответственности личности
в данном случае не предполагает возложения вины за личную безответственность, апатию, лень на особенности религиозного сознания.
Общественный недуг выводится из общественной морали. По такому же пути шел и П. Б. Струве, и это вполне корректно и объективно.
Русская религиозно-философская мысль XX века 153
Бердяев считает, что успех демократии зависит от ряда условий,
главным из которых, по его убеждению, является зрелость субъекта
общественных отношений, его способность и пригодность к управлению. Отсюда вытекает нравственный императив Бердяева, предназначенный для политика: «Властвовать может лишь тот, кто властвует над собой»
37
. Возможность перехода к самоуправлению всех
будет зависеть, пишет он, от качества человеческого материала.
Истинная демократия есть превращение хаотического качества в некоторое самодисциплинированное качество.
В конце своих размышлений о демократии он делает и еще одно
важное замечание: «Дух нации глубже демократии и должен направлять ее»38. Власть лучших, по мнению Бердяева, должна быть
порождена из самых недр народной жизни, должна быть имманентной народу, являться его собственной потенцией, а не чем-то навязанным ему извне.
Следующая глава под названием «Дух и машина» посвящена
проблеме, которая стала одной из центральных в его последующей
книге — «Смысл истории». Перспективы и противоречия развития
современной цивилизации захватили его внимание. Следует отметить, что в анализируемой книге Бердяев смотрит на развитие цивилизации как на объективный и в целом прогрессивный процесс,
тогда как в «Смысле истории» его оценка того же феномена уже
негативна и сводится к мысли об общем кризисе человеческого духа,
человеческой культуры.
Бердяев считает, что Россия должна перейти от природно-органической жизни к более сложной форме, в которой машина изменит
характер социального бытия русского общества. Русским, советует
он, надо перестать идеализировать свою материальную отсталость,
в ней нет силы духа. По его мнению, дух должен бесстрашно идти
по пути материального развития, а само противопоставление машине духа ошибочно. «Можно лишь противопоставлять низкому, рабскому духу дух свободный и высокий»
39
.
Он полагает, что не стоит дорожить первоначальной органической целостностью, ибо это не божественное и райское состояние,
а несовершенное и скованное состояние. При этом переход от
154 Глава 3
органичности и целостности к механичности и расщепленности —
есть страдальческий жертвенный путь духа, но эта жертва должна
быть сознательно принята, пишет он. «С вхождением машины
в человеческую жизнь умерщвляется не дух, а плоть, старый синтез плотской жизни»
40
.
«Реакционеров-романтиков» Бердяев призывает к христианскому отношению к жизни, к тому, чтобы жертвенно принять смерть
старой России, старой ее плоти во имя воскресения России к новой
жизни. Для достижения обозначенной цели, по его признанию, он
готов сделаться даже «марксистом».
Огромный смысл явления машины он видит в том, что она помогает окончательно порвать с натурализмом в религии. «Религиозное отношение к жизни рушится и о святости лучше совсем не
говорить»41, — пишет религиозный философ Бердяев.
В бердяевской логике есть много сходного с гегелевским взглядом на общественный прогресс и роль человеческого разума в истории. Пока в разрешении проблемы духа и машины он строго придерживается позиции мыслителей эпохи Просвещения. Но уже очень
скоро, с такой же непреклонной логикой он будет доказывать в книге «Смысл истории», что машина попирает и убивает дух, следуя
при этом логике аксиологистов и антипозитивистов западной философии начала XX века.
Заключительная часть книги, ее последние 11 глав, под общим
названием «Царство Духа и царство Кесаря. Гносеологическое введение», были написаны Н. А. Бердяевым значительно позже, чем все
предыдущие, и от этого имеют в определенном смысле самостоятельное значение. Наибольший интерес для данного исследования
представляет глава V «Об иерархии ценностей. Цели и средства».
Принципиально важным является положение о том, что «человек
есть существо оценивающее, определяющее качество»42. Философ
считает, что определение ценностей является трансцендентальной
функцией человеческого сознания.
В современном мире, по его мнению, произошло «опрокидывание
ценностей», при котором низшее стало высшим, а иерархия ценностей стала определяться по принципу пользы, при совершенном
Русская религиозно-философская мысль XX века 155
равнодушии к истине. Общее состояние духовной культуры современного мира характеризуется им следующим образом: «Духовная
культура задавлена. Ставится вопрос даже не о ценностях, творимых
человеком, а о ценности самого человека. Цели человеческой жизни
померкли. Человек перестал понимать, для чего он живет, и не имеет времени задуматься над смыслом жизни. Жизнь человека запол-
43
нена средствами к жизни, которые стали самоцелью»
.
Диалектика целей и средств, по его мнению, сыграла роковую
роль с творцами нового коммунистического строя в Советской
России. Когда дурные средства объявляются дозволенными в отношении врагов, то это приводит к тому, что поставленная цель —
освобождение людей — не достигается. «Никогда свобода не осуществляется через насилие, братство через ненависть, мир через
кровавый раздор»44, — убежден философ. Общий вывод относительно поставленной проблемы цели и средств сводится у Н. А. Бердяева к тому, что организация более справедливого и благого общества
не есть цель, а является лишь средством для достойного человеческого существования. «Целью человечества остаются высшие ценности, на которые предполагают и очеловечивание средств»45. В этой
связи особенно важно отметить, что Бердяев признает значение
«высших ценностей» (общественных идеалов). Его не удовлетворяет лишь то, что средства их достижения могут принимать бесчеловечный характер.
Далее он пишет: «Цель имеет смысл лишь в том случае, если ее
начать осуществлять сейчас же, тут»
46
. Бердяев тем самым указывает на необходимость связывать осуществление идеала с действительным и, что особенно важно, требует осуществления его «сейчас
же, тут». В этом проявилось определенное сходство философской
позиции с Гегелем и марксистской философией по вопросу об исторической миссии общественных идеалов в жизни людей.
Бердяев склонен считать, что марксизм есть философия блага,
а не ценностей. «С марксистами нельзя даже говорить об иерархии
ценностей, ибо они не принимают самой постановки вопроса о ценности, для них существует только необходимость, польза, благо»47.
Подобная логика, считает он, приводит к тому, что и «истина» как
156 Глава 3
высшая ценность воспринимается утилитарно. Истина совсем не
есть слуга человека, и она оправдывается совсем не пользой, которую она приносит, считает русский философ. Для темы об иерархии
ценностей огромное и фатальное значение имело признание экономики всей человеческой жизни, пишет Бердяев. «Экономика
лишь необходимое условие и средство человеческой жизни, но не
цель ее, не высшая ценность и не определяющая причина»48. Высшие
же цели, по его мнению, не экономические и не социальные, а духовные.
Революция, по его мнению, ведет к понижению качества, а также
следствием ее является опрокидывание иерархии ценностей. «Для
осуществления социальной правды, для уничтожения эксплуатации
человека человеком, для создания бесклассового общества совсем
не нужно свободного творчества, философии и эстетических ценностей, вредна религиозная и мистическая настроенность, противоречит цели социальной революции аристократическое понимание
духовной культуры»49. Философ не согласен с тем, что все это якобы
отвлекает от социальной борьбы. Революции, по его убеждению, есть
интегральное изменение человека. Нельзя осуществить социальной
правды без истины и красоты. Представители духовной культуры,
считает он, должны быть внутренне свободны. Когда творец исполняет социальный заказ без свободы, то продукты творчества могут
быть лишь бездарными и ничтожными.
Мысли философа относительно роли культуры в жизни человека обращены не только к конкретной ситуации, сложившейся в России. Они носят вневременной и всегда современный по сути постановки вопроса характер. «Если жизнь, созданная после социальной
революции, будет уродлива и будет находиться на очень низком
уровне познания истины, то это будет показателем внутренней порчи. Уродство есть также вместе ложь. Красота, как высшая ценность,
нужна и для социальной реорганизации общества. Иначе исказится
тип человека…»50. Бердяев убежден, что глобальные социальные
преобразования должны улучшать центральное звено общества —
человека, поднимать его на более высокий уровень духовного развития, а не вести к кризису и духовной деградации.
Русская религиозно-философская мысль XX века 157
Трагизм человеческой жизни, считает Николай Бердяев, в конфликте положительных ценностей. Основной конфликт, по его мнению, имеет и географическое измерение: Советская Россия за социальную справедливость, Америка за свободу. Оба эти начала
важны для человека, и их нельзя ни противопоставлять друг другу,
ни подменять одно другим. Насильственное осуществление правдысправедливости вредно для свободы, как и уничтожение формальной
свободы может порождать величайшие несправедливости, отмечает
Бердяев.
Философ утверждает, что социальная справедливость не может
подменить собой правду как высшую, в христианском смысле, справедливость. Свобода же, в ее абстрактном, отвлеченном от экономических и социальных условий виде, может порождать свою противоположность.
Общее заключение относительно свободы и справедливости
гласит фаталистически обреченно: «Мы живем в хаотическом мире,
в котором свобода представляется непозволительной роскошью,
проблема справедливости и свободы ставится совсем не в ее чистоте, она погружена в мутную атмосферу. В конце концов, в современном мире нет ни справедливости, ни свободы»51.
В книге «Смысл истории» (1922) Бердяев подводит некоторый
итог размышлениям о путях развития не только России, но и мировой цивилизации. Философ пытается определить основные черты
эпохи, в которой он живет, понять место и роль России в мировой
истории, ответить на вопрос — в чем смысл истории? Анализирует
он и идеалы, волновавшие общественное сознание того времени.
К таковым относит главным образом идеалы прогресса, культуры,
цивилизации. Позиция Бердяева зачастую сходна с позициями его
предшественников по ряду вопросов, но нельзя не отметить и специфики в оценке некоторых идеалов.
Оценивая современную ситуацию, Бердяев отмечает, что не только Россия, но и Европа, и весь мир вступили в катастрофический
период своего развития. Он развенчивает оптимизм русских мыслителей, в особенности славянофилов, считавших, что Россия пойдет своим путем и ее не постигнет кризис. Подвергает в этой связи
158 Глава 3
критике идею прогресса, волновавшую умы русской либеральной
общественности. Прогресс, считает он, не только не спасет Россию,
но и усугубит имеющиеся противоречия и трудности общественной
жизни. Он развивает мысль Н. Я. Данилевского, считая, что прогресс
по прямой линии не существует, имеются лишь отдельные типы
культуры и при этом последующие типы культуры не обязательно
достигают той высоты, которой достигли культуры предшествующие.
Кроме того, он пишет: «Учение о прогрессе есть, прежде всего, совершенно ложное, не оправданное ни с научной, ни с философской,
ни с моральной точки зрения обоготворение будущего за счет настоящего и прошлого»52. Это учение предполагает, что наступит
какой-то момент в истории человечества, в который будет достигнуто высшее совершенное состояние, и в этом высшем совершенном
состоянии будут примирены все противоречия, которыми полны
судьбы человеческой истории, будут разрешены все задачи. При
этом, отмечает он, каждое человеческое поколение, каждое лицо
человеческое превращается в средство и орудие для окончательной
цели — совершенства, могущества и блаженства грядущего человечества. Прогресс, идущий этим путем, заключает Бердяев, подобен
вампиру, тогда как «в действительности каждое поколение имеет
цель в самом себе, несет оправдание и смысл в своей собственной
жизни…»
53
.
Самой обстоятельной критике подвергает он и современную
цивилизацию, в которой воля к «жизни», к практике жизни, к могуществу жизни, к наслаждению жизнью губит культуру. Культура
перестает быть самоценной, а потому умирает и воля к культуре,
отмечает он. Духовные иллюзии культуры преодолеваются, когда
цивилизация овладевает техникой и организует жизнь, констатирует он.
Цивилизация, в противоположность культуре, не религиозна,
в ней побеждает разум «просвещения», но разум уже не отвлеченный,
а практический. Экономический материализм становится философией эпохи цивилизации, отмечает еще одну важную мысль Н. Бердяев.
Цивилизация проявляет себя одинаково и при капитализме,
и при социализме — она вытесняет индивидуальное творчество кол-
Русская религиозно-философская мысль XX века 159
лективным трудом. Освобождение личности, которое провозглашает цивилизация, на деле оборачивается смертью для личной оригинальности, таков еще один вывод.
Бердяев был одним из первых философов, показавших катастрофические перспективы развития цивилизации, идущей по пути подчинения природы технической и технологической мощи человека.
Человек современной цивилизации, считает он, окончательно удаляется от природы в процессе технического овладения природой
и организованного властвования над нею. Результатом такого развития цивилизации является то, что «организованность убивает
органичность», а жизнь делается все более и более технической.
Бердяев обращает внимание и на то, что цивилизация к началу
XX века меняет способ мышления. От аксиологизма мышления она
идет к прагматизму, узкой специализации, стремлению приобрести
метод, дающий силу. Следует при этом заметить, что философия,
включая философию самого Бердяева, возвращается в этот период
к аксиологизму, переосмысливая прошлый опыт. Сама эта книга
является свидетельством такого развития философской мысли.
Русский философ обличает современную цивилизацию, считая
ее глубоко буржуазной. «Дух цивилизации — мещанский дух, он
внедряется, прикрепляется к тленным и преходящим вещам; он не
любит вечности»
54
. Капиталистическая цивилизация, по его убеждению, убивает Бога и является самой безбожной цивилизацией.
Умирание Бога при капитализме он связывает с тем, что религия
стала прагматической. Социализм же исповедует атеизм как откровенное безбожие, как более пригодную форму для развития жизненного могущества и жизненного наслаждения больших масс человечества.
Капиталистическая цивилизация находит себе заслуженную кару
в социализме. Но социализм также продолжает дело цивилизации,
он есть другой образ той же «буржуазной» цивилизации, он пытается дальше развивать цивилизацию, не внося в нее нового духа,
отмечает Н. Бердяев. И капитализм, и социализм — родственны по
духу и означают кризис культуры и переход к варварству. «Это будет варварство от самой цивилизации, варварство с запахом машин,
160 Глава 3
а не лесов, — варварство, заложенное в самой технической цивили-
55
зации»
.
В заключительной части своей работы Бердяев делает одно важное замечание, относящееся не только к особенностям мировоззрения русской интеллигенции, но и к его собственным воззрениям
в этот период. Суть его сводится к тому, что надежды русской интеллигенции на русский ренессанс не оправдались и вылились в то,
что он назвал «болезненной мечтательностью». Ни религиозного,
ни социального, ни иного преображения не получилось, хотя надежды были велики. Надежды, однако, имели под собой некоторые
основания. Горение и поиск вылились в то, что получило название
Серебряный век русской культуры. Противоречивый и болезненный
характер ее развития Бердяев определяет как кризисное состояние.
Эту культуру он не может сравнить с Пушкиным и его эпохой. Мы,
считает он, не пожелали создать серединную культуру, удержаться
на серединной культуре, а пошли по пути цивилизации и нового
варварства. Поиски самого Бердяева приводили его в кружок Мережковского, где христианство понималось в духе Вл. Соловьёва, то
есть «двоящимся между Христом и Антихристом». «В те годы в меня
проникали не только влияние Духа, но и влияния Диавола», — писал
позднее сам Бердяев. Было у него и сближение с православным духовенством, но не продолжительно. А за ним и разрыв с официальной церковью и даже осуждение его судом Синода к вечной ссылке
в Сибирь. Через многое прошел автор ко времени написания «Смысла истории», многое переосмыслил и отверг, но в целом остался
верен самому себе. Внутреннюю свободу, стремление к постижению
истины ставил выше реального и конкретно достижимого. Не пытается формулировать он и общественный идеал. Эта книга показывает нам не только атмосферу, в которой шли поиски этого идеала,
но и дана оценка целой эпохи.
В конце творческого пути Н. Бердяев вновь обращается к одной
из центральных тем его социальной философии, — к раздумьям
о России и ее историческом пути. Делает он это, следуя своему методу, то есть его интересует не «эмпирическая» Россия, а ее идея,
реализующая себя в истории. Самим названием книги «Русская
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]