Теоретико-методологические основы истории психологии

друг другом. В. В. Петухов и В. В. Столин справедливо отмечают, что сознательное представление человеком окружающего мира и своего места в нем, свойств психики и способов поведения является «фундаментальным условием существования» индиви да и «правильной организации жизни любого общества», пред посылкой разработки «культурных норм общественной и лич ной жизни» (Петухов, Столин, 2001, с. 35).

Обыденные понятия и представления входят в структуру современного психологического знания. Их сосуществование с научными знаниями о психике требует разграничения и диф ференциации указанных сфер знания. Этому вопросу посвяще ны, в частности, работы Л. С. Выготского (Выготский, 1982в) и Ж. И. Шиф (Шиф, 1935). Соотношение научных и житейских понятий рассматривается ими на материале исследования поня тий в детском возрасте. Авторы не ставят задачи распростране ния своих выводов на другие уровни бытия рассматриваемых яв лений, однако с определенными допусками ряд концептуальных положений, высказанных ими, может быть осмыслен примени тельно к особенностям обыденных и научных понятий как спе цифических форм общественного познания.

Прежде всего, необходимо отметить, что обращение к столь важной проблеме и ее серьезная теоретикоэмпирическая про работка являются, несомненно, важным вкладом Выготского в психологическую науку. Именно он впервые вводит в психо логию дефиницию «житейское понятие», наполняет ее психоло гическим содержанием, что имеет особый смысл для истории психологии, изучающей разные формы бытия психологическо го познания — научные и вненаучные. Большой интерес пред ставляет определение научных и житейских понятий. Согласно

ти как «совокупности общественных отношений», подвергаю щиеся в современной психологии серьезной и обоснованной критике. В то же время ряд положений и понятий, выработан ных в житейской практике человечества, не только не утрачи вают своего значения, но на новом витке развития психологии приобретают все более актуальное звучание («душа», «духов ность», «совесть» и т. д.). В этом плане примечательна мысль А. А. Потебни о том, что для аналитического по своей природе научного знания недостижимо целостное отражение и познание мира, поэтому оно никогда не сможет достигнуть совершенства, в то время как народной мудростью созданы «совершенные по этические творения», сохраняющие свою ценность в течение многих тысячелетий.

Житейские понятия спонтанны и неосознанны, эмпиричес ким подтверждением чего является, в частности, установленное в ходе исследования отсутствие у детей 7–12 лет осознания правильно выполняемых ими умственных операций. Осознание — признак научных понятий: «…осознание приходит через во рота научных понятий… если верно, что спонтанные понятия

Потебня подчеркивает роль обыденного знания в развитии науки, указывает, что всякая наука «коренится в наблюдениях и мыслях, свойственных обыденной жизни; дальнейшее ее раз витие есть только ряд преобразований, вызываемых первона чальными данными по мере того, как замечаются в них несооб разности». Указанное положение относится им и к развитию первых психологических теорий, которые «примыкают к житей скому взгляду на душу» (там же, с. 40). Потебня пишет, что, об наруживая в результате самонаблюдения психологические яв ления, люди обобщают их соответственно возможностям свое го умственного развития, и на этой основе начинают формиро ваться первые житейские понятия. Из этих рассуждений ученого видно, что житейские психологические понятия рас сматриваются им как основывающиеся на личном и многократ но проверенном опыте человека, опирающиеся на естественную логику и здравый смысл. В этом причина их достоверности. Важ но и то, что житейские понятия определяются как начальный и важный этап развития общественного познания.

Вопервых, наука (определяемая им как «проза») и обыден ное познание (к которому он относит искусство, поэзию) име ют специфические ниши в познаваемой реальности. Всякое де яние человека как продукт личного творчества субъективно, «хотя и условлено внешним миром», «но в этой всеобъемлющей субъективности можно разграничить объективное и субъектив ное и отнести к первому науку, ко второму — искусство» (там же, с. 141). В искусстве, поэзии (любой сфере обыденной мысли во обще) главное — это образ, понимаемый всегда поразному; в на уке же нет образа, «единственный строительный материал на уки есть понятие, составленное из объективированных уже в слове признаков образа» (там же, с. 142). Чем отвлеченнее на ука и чем меньше она допускает личных взглядов, тем более обоснованны ее положения. И поэзия, и наука отталкиваются от действительности, имеют дело с чувственными данными, стремятся их осмыслить и систематизировать. Но поэзия как яркое проявление обыденной мысли рассматривает действи тельность в ее чувственном проявлении, не доискиваясь причин и доказательств возникшей картины чувственной реальности; она нечувствительна к их противоречиям. Чувственные дан ные — ее единственный источник. Связь образа и явления здесь не доказывается, а утверждается. Наука же — сфера доказатель ного мышления; она призвана не только описывать чувственный мир, но и объяснять его, вскрывать противоречия чувственных данных. Сила доказательства — мера ее истинности.