Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Реалистическая традиция в творчестве русских писателей на переломе эпох. Учебное пособие
.pdf
ГЛАВА 2. ФИЛОСОФСКАЯ МЫСЛЬ РУБЕЖА ВЕКОВ: ПОИСКИ И ОБРЕТЕНИЯ
цали другие (Ленин, Плеханов – попытку заменить одну религию
другой). Богоборчество в «Исповеди» определяет пафос повести,
но это особое богоборчество. Мечта о построении нового мира
всецело владела Горьким, и он, отрицая несправедливое общественное устройство, мечтал преобразовать не только общество,
но и саму природу, понимая ее как хаос, как враждебную человеку
силу
. Для него существовал Человек, однако в нем он воспринимал
прежде всего разум. Как стихийное – сознательному Горький противопоставлял хаос (или природу) – разуму. Антропоцентристские
идеи пронизывают многие горьковские произведения (поэма
«Человек», повесть «Исповедь», роман «Мать»), звучат в публицистике, в письмах. Так, Горький пишет А.Чапыгину: «Верю ж я только
в человека. Только в него. Это вся моя религия, весьма мучительная, но в то же время и радостная»
101
. Желая создать новую приро-
ду, Горький полагает, что это возможно осуществить лишь коллективными усилиями всех людей, т.е. объединенного человечества.
С богостроительством во многом связано и своеобразное отношение Горького к природе. Быть может, это сказано слишком
сильно: «Природу Горький не любил», но именно такой – крайний – вывод делает Б.Парамонов в статье «Горький, белое пятно».
Он полагает, что для Горького понятия «природа», «стихия» являются антитезой культуре и цивилизации, которую он якобы готов
насаждать принудительно. Представляется, что это суждение слишком радикальное. Европеизация, под которой Горький понимал победу цивилизации над отсталостью, не есть подавление или даже
уничтожение природы. Иное дело – преобразование природы в том
смысле, чтобы освободить человека от господства слепых стихийных сил. Конечно, для Горького человек – главное, но ведь он полагал человека как часть космоса, вряд ли он не понимал, что, разрушая одно, нельзя не задеть и другое. Но вот средством освобождения
человека он считал работу организованного коллектива, а этот коллектив становился у него объектом поклонения – новым «богом».
Вольно или невольно, но получалось так, что сила одного, личности,
становилась неизмеримо меньше, чем силы сплоченного целого –
так называемой коллективной энергии многих воль.
101
Литературное наследство. – Т. 9/10. – М., 1933. – С. 641.
61
А.А. КОНОВАЛОВ, Л.Н. МИХЕЕВА.
РЕАЛИСТИЧЕСКАЯ ТРАДИЦИЯ В ТВОРЧЕСТВЕ РУССКИХ ПИСАТЕЛЕЙ НА ПЕРЕЛОМЕ ЭПОХ
Максимализм требований писателя к духовности Человека
приходил в противоречие с невозможностью осуществить идеалы.
Горький страдал и метался, заблуждался, ошибался. Не надо строго судить художника, осуждать всегда легче, чем понять. Но все
же надо попытаться осознать «подлинный масштаб его личности,
оценить его мужество, писателя, который не мог не знать трагизма
своего
центральной фигурой эпохи»
положения, но ни разу не спрятался, оставаясь всю жизнь
102
.
Что касается современников, то их интерес к творчеству
Горького был велик, причем со стороны самых разных слоев читающей России, – яркая самобытность таланта писателя
не могла не привлечь внимания. Однако воспринимали его раннее творчество, скорее, в разрыве с традициями русской классики: модернисты (А. Волынский) представляли его как «лишенного русской почвы», критики из числа «старых» реалистов
(М. Неведомский) видели, однако, в горьковской «новизне»
стремление обновить реалистические традиции, видели в нем
«своего» (хотя попытки «изолировать» писателя и от реализма,
и от модернизма не прекращались). Но у Горького и на раннем
этапе творчества сильно проявилось чувство исторического оптимизма. Отрицание прежней жизни во имя утверждения новой, герой-деятель, борец, способный не только сочувствовать
униженным и оскорбленным, обиженным, не просто сострадать, а бороться за их человеческое достоинство – все это было
новым, необычным, хотя, безусловно, уходило корнями в литературные традиции прошлого. Уже в начальном периоде творчества Горького, в ранних произведениях, можно уловить черты
того, что будет потом определять сущность его художественной концепции человека. Луначарский, например, писал о том,
что Горький «показал нам присутствие чести на самом дне общества, сумел подслушать <...> там гордые песни, подсмотреть
не страдание, а трепет порывающейся к счастью горделивой
души человеческой»
103
.
102
Басинский П. Логика гуманизма // Вопросы литературы. – 1991. – № 2 (фев-
раль).– С.141.
103
Образование. – 1903. – № 8. – С. 89.
62
ГЛАВА 2. ФИЛОСОФСКАЯ МЫСЛЬ РУБЕЖА ВЕКОВ: ПОИСКИ И ОБРЕТЕНИЯ
Однако Горький часто бывал «мишенью» для критики, причем
характерно, что, ополчившись на гуманистические принципы, материалистическое мышление Горького, сопрягая в этом плане его
имя с именем Чехова, пытались поставить знак равенства между
позицией автора и позицией его героев. Мережковский, например, утверждал: «Чеховский интеллигент – тот же горьковский босяк, с которого
уже “все слиняло”, кроме некоторых умственных
и нравственных условностей, внешних покровов», а «горьковский
босяк – все тот же чеховский интеллигент, обнаженный и от этих
последних покровов»
104
. И далее следовал вывод об «атрофии ду-
ховного начала», не просветленного «религиозной идеей», в творчестве этих писателей.
Сам же Горький хотел видеть в современной ему литературе (да
и последовательно утверждал в своем творчестве) героя деятельного, бунтарски настроенного против несправедливости.
Среди русской интеллигенции издавна был распространен, так
сказать, культ положительного героя; известно, что и Тургенев,
и Достоевский критиковали этот культ. «Если лишние люди 40-хгодов, – отмечает зарубежный исследователь А. Келли, – еще считали, что борьба за достижение внутренней цельности изнурительна, то следующее поколение внушило миру, что цель достигнута,
и уже покровительственно смотрело на своих предшественников
и их сомнения. Со времен Белинского русская критика провозгласила главной задачей литературы служение прогрессивным силам
общества путем изображения их в виде ярких человеческих типов.
<...> Горький – самый значительный из писателей, отождествляющих себя с крайними левыми, – считал в тегоды, что кризис самосознания интеллигенции может быть преодолен лишь на путях
возвращения ее к традиционному идеалу. Между революциями
1905 и 1917 он потратил много сил, пытаясь оживить традицию
социальной критики в литературе (которая после своего взлета
в 1860-е гг. постоянно теряла высоту), и вновь провозгласил необходимость замены “сложных” и склонных к созерцанию персонажей “лишних людей” монолитными положительными героями.
104
Цит. по: Заика С.В. М. Горький и русская классическая литература конца XIX –
начала XXвека. – М., 1982. – С. 94–95.
63
А.А. КОНОВАЛОВ, Л.Н. МИХЕЕВА.
РЕАЛИСТИЧЕСКАЯ ТРАДИЦИЯ В ТВОРЧЕСТВЕ РУССКИХ ПИСАТЕЛЕЙ НА ПЕРЕЛОМЕ ЭПОХ
<...> В своей публицистике
105
Горький сделал обзор существующих
в литературе русских типов, более пессимистичный, чем размышления Добролюбова о “лишних людях” 60-х гг. “Восточная” ментальность виделась ему парадоксальной смесью угодничества
и деспотизма, фанатизма и фатализма, догматизма и анархизма,
мистицизма и нигилизма на фоне западных добродетелей рациональности и дисциплины»
106
. Как и Чернышевский, Горький был
вынужден сам построить образец желаемой души. «“Деревянный”
герой его романа “Мать” в своем несомневающемся политическом упорстве являлся прямым продолжением Рахметова, но хотя
образчик и был стар, способ, которым Горький поощрял подражание, требовал своего оправдания, новых доказательств»
107
. Будучи
максималистом, писатель упрекал литературу XIX века в отсутствии таких героев – истинных бунтарей, цельных натур. (Что это
невер но, сказано в запальчивости – не вызывает сомнений и только лишний раз подтверждает высокую требовательность Горького
и к себе, и к другим, желание не дискутировать, но действовать
прежде всего.) Горький утверждал, что «историю человека пишет не историк, а художник». Героическая личность должна была,
по его убеждению, вести историю. Он ратовал не просто за сострадание, пассивное по сути, а за то, чтобы поднять сознание человека до уровня личности, за высокое понимание его достоинства. Это и составляет пафос творчества писателя: тема человека,
утверждение его как личности многократно варьируется в произведениях Горького, созданных в разныегоды («Фома Гордеев», «На
дне», «Мать», «Егор Булычев и другие», «Жизнь Клима Самгина»).
Однако если Горький отказывал классике XIXвека в актуальности длявека XX (неспособность ее, по мнению писателя, ответить
на вопросы современности, созерцательность, пафос «униженных
и оскорбленных»), и это одна из крайних, полярных точек зрения
на роль литературы XIXвека в ХХ, то другая связана с оценками
Блока. Блок, напротив, находил там живую атмосферу, прямые
105
См.: Горький М. Издалека // Статьи 1905–1916. – 2-е изд. – СПб., 1918. – С.114, 130.
(См. особенно статьи «О современности», «О дураках и прочем». – С. 107.)
106
Келли A. Самоцензура и русская интеллигенция 1905–1914 // Вопросы филосо-
фии. – 1990. – № 10. – С. 53.
107
Там же. – С. 55.
64
ГЛАВА 2. ФИЛОСОФСКАЯ МЫСЛЬ РУБЕЖА ВЕКОВ: ПОИСКИ И ОБРЕТЕНИЯ
аналогии в постановке общественных проблем. Однако уже само
существование вопроса о современности или несовременности
классики говорит о том, что XIXвек, его искусство не могли восприниматься отстраненно, бесстрастно, с позиций лишь историков или теоретиков литературы – слишком велико было значение
идейно-художественного наследства не такого уж далекого прошлого, и горячность
споров, непримиримость оппонентов под-
тверждают это.
Возвращаясь к роли Горького в культурной жизни эпохи, нельзя не отметить то положительное влияние, которое оказывал
он на многих литераторов через литературный кружок «Среда».
Едва ли не главная примета времени в сфере литературы – стремление к объединению, к созданию творческих групп.
Это не только многочисленные группы модернистов, это и объединения реалистов. Речь идет о «Среде», где со второй половины 1890-хгодов объединились лучшие представители реалистического искусства. «Среда», по сути, способствовала возникновению
«Знания» – книгоиздательства, объединившего писателей с последовательной демократической программой.
Все «знаньевцы» в той или иной мере испытывали влияние
Горького, и это неопровержимый факт; влияние было плодотворным – и на прозаиков, и на драматургов (Найденов – пьесы «Дети
Ванюшина», «Стены»; Чириков – «Иван Мироныч», «Мужики»;
в период первой русской революции пишут свои лучшие вещи
драматурги: Юшкевич («Король») и Айзман («Терновый куст»)).
Произведениям писателей – «средовцев» и «знаньевцев» (при
всей их творческой неравнозначности) был свойственен дух перемен, исканий, переосмысления традиционного, жажда обновления
жизни и при этом – опора на классику: темы, герои, хотя и «перетолкованные» в соответствии со временем. Однако нравственные
идеалы корифеев русской литературы оставались незыб лемыми
для младшего поколения реалистов.
С деятельностью «знаньевцев» и «средовцев» мы связываем процесс демократизации литературы и рост в ней гуманистического начала – в переплетении литературы с философией
и религией. Дух гуманизма буквально витал в «Среде» и «Знании»,
65
А.А. КОНОВАЛОВ, Л.Н. МИХЕЕВА.
РЕАЛИСТИЧЕСКАЯ ТРАДИЦИЯ В ТВОРЧЕСТВЕ РУССКИХ ПИСАТЕЛЕЙ НА ПЕРЕЛОМЕ ЭПОХ
определял атмосферу творческих исканий художников – многое шло от этих объединений. Человек, его судьба были мерилом
ценности всего, что составляло поле писательской деятельности,
определяло угол зрения, под которым автор рассматривал изображаемое. Традиционные для русской литературы темы (к примеру, тема «маленького» человека) поворачивались иными гранями, будучи связанными с темой
возвышения человека, ростом
его достоинства как личности. Причем сама личность чаще всего – в творческой практике – трактовалась в единстве социального и индивидуального. Человек и личность – понятия, как известно, разного рода: человеком рождаются, личностью становятся.
Вопрос о личности в литературе вообще и интересующего нас периода в частности можно рассматривать, лишь исходя из общей
гуманистической концепции художника. Начало XXвека и было
временем пробуждения личности в человеке – причем это был
процесс, охвативший широкие слои общества. Представления
о новой личности – творчески активной, смелой, героической, желающей утвердить в мире Добро, Правду, Красоту, – входили составной частью в эстетический идеал писателя. Это не были абстрактные представления, рожденные стремлением принять
идеальное за реальное, представления были основаны на осознании потенциальных возможностей человека, которые ярко проявились в 1900-егоды. Не следует забывать о том, что личность,
явленная в художественном произведении, может отражать и личность самого автора, а не только героев. Пробуждение личности
в человеке живо интересовало писателей.
В начале века художников, обратившихся к изучению этого
процесса, ждали открытия; это относится к творчеству Л.Толстого,
Чехова, Короленко, Горького, многих «знаньевцев» и «средовцев».
Дальнейшая судьба «знаньевцев» была сложной. Со временем
их объединение распалось, потеряли эти писатели и свое прежнее влияние на демократического читателя. Бывшие единомышленники пошли разными путями. Но в период первой русской
революции они сыграли значительную позитивную роль в разработке новой эстетики, в сплочении прогрессивных литературных
сил России.
66
ГЛАВА 2. ФИЛОСОФСКАЯ МЫСЛЬ РУБЕЖА ВЕКОВ: ПОИСКИ И ОБРЕТЕНИЯ
Конечно, далеко не все писатели обладали четкой, последовательной эстетической программой, пониманием социальной
природы многих явлений современной им действительности.
Они питали порой определенные иллюзии, но вгоды общественного подъема, под влиянием самой революционной атмосферы
в стране, они объективно выражали настроения прогрессивных
слоев общества, передовые идеи своего времени. В числе таких пи
сателей надо назвать Вересаева, Гусева-Оренбургского, Куприна,
Мамина-Сибиряка, Телешова, Чирикова.
Когда мы говорим, что рубеж веков – время переоценки
ценностей в искусстве и философии, то тем самым выдвигаем
как центральную проблему литературы новую роль человеческой личности: в истории, в творчестве, во всех деяниях – человек как творец. Потому и увлечение русских писателей и мыслителей идеями Ницше не было случайным, ибо им была созвучна
его тревога за будущее человечества. (Это не значит, конечно,
что не было критического отношения к философии Ницше; напротив, отрицались идеи социальной иерархии, указывалось
на безнравственность агрессивности сверхчеловека, отрицание
жалости и сострадания.)
В этой связи нельзя не сказать о значительной роли, которую сыграла трилогия Д.Мережковского «Христос и Антихрист»
как в становлении проблематики и поэтики русского символизма,
так и в русской исторической прозе в начале века. Символисты
испытывали тягу к большим философским обобщениям, которые
могли бы помочь в создании универсальной картины мира. В трилогии Мережковского это соединяется с острым интересом к истории – мировой и отечественной; такой синтез стал явлением новаторским и перспективным для литературы XX века. (Заметим,
что трилогия вообще имела и некий энциклопедический характер
для символистов: ключевые темы (жизнь, смерть; любовь; небо;
земля; человек; Бог; народ, интеллигенция и т.д.), поэтика больших художественных структур, символообразование, аллюзии, параллелизмы.)
Выше речь шла о высоких трагических нотах в произведениях многих писателей в 1900-егоды, но это не означает прямого
-
67
А.А. КОНОВАЛОВ, Л.Н. МИХЕЕВА.
РЕАЛИСТИЧЕСКАЯ ТРАДИЦИЯ В ТВОРЧЕСТВЕ РУССКИХ ПИСАТЕЛЕЙ НА ПЕРЕЛОМЕ ЭПОХ
влияния Ницше, у которого, напротив, звучали темы радости
жизни, «смех» над трагедией, героический пафос личности. Это
было созвучно горьковской концепции жизни человека, с его
переоценкой «добра-сострадания», жалости как таковой, жалости, близкой ко лжи, со значимостью волевой силы (хотя в разные периоды творчества Горький по-разному относился к этим
понятиям). Писатели испытывали жажду героического, верили в могучую силу художественного творчества – и реалисты,
и модернисты.
Стремление возвеличить человека, личность, попранную
в мире социального зла, и вызвало в русском обществе интерес к теории «сильной личности». В 1890–1900-х годах идеи
философа Ницше вызывали острейшие дискуссии, противники и сторонники были непримиримы. Выше мы касались
в какой-то мере идей Ницше в связи с философскими течениями, теперь – в связи с литературой. Идеи Ницше оказали
значительное влияние на литературу, да и сведения об этом
философе быстро распространялись в России (вспомним, даже
в «Вишневом саде» Чехова, в III действии, Симеонов-Пищик
«рассуждает» о Ницше, а ведь этот персонаж – провинциальный
помещик). Русскую интеллигенцию, с одной стороны, давил царизм, с другой – ее пугала приближающаяся революция; «под
влиянием этих событий, – писал Г.В.Плеханов, – у многих интеллигентов исчезла вера в близкое торжество более или менее
передового общественного идеала. А это уже известное дело:
когда у людей пропадает вера в торжество общественного идеала, тогда у них выступает “забота” о своей собственной драгоценной личности»
108
.
Личность в окружающей действительности нивелировалась, унижалась. А тут – призыв к уважению этого попираемого «я», утверждение его силы. Даже некоторые литераторы«знаньевцы» увлеклись Ницше. Но... они сотворили «своего
Ницше», такого, каким бы хотели его видеть, который всецело
отвечал бы их представлениям о личности раскрепощенной, –
словом, «их Ницше» был своеобразно перетолкованный, «осво-
108
Плеханов Г.В. Избр. философ. произв.: в 5 т. – Т. 3. – М., 1957. – С. 385.
68
ГЛАВА 2. ФИЛОСОФСКАЯ МЫСЛЬ РУБЕЖА ВЕКОВ: ПОИСКИ И ОБРЕТЕНИЯ
божденный» от агрессивности, от идеи «власти над миром жестоко эгоистического “я”, стоящего по ту сторону добра и зла».
«Восприятие – превратное
и вместе с тем характерное для не-
оформленной мысли, не раз выражавшей через переосмысленного Ницше свое собственное гуманистическое содержание, да-
109
лекое в конечном итоге от ницшеанства»
. Не только писатели,
но и вообще русские интеллигенты принимали Ницше очень
своеобразно, далеко не все, – ценя в нем идею спасения личности, защиту от «конформности». Что касается литераторов,
то на них, кроме всего сказанного, влияло и то, что немецкий
философ был еще и поэтом, прозаиком, публицистом, хорошо
знакомым с русской классикой, интересовавшимся некоторыми
темами, которые волновали наших мастеров слова (в частности,
речь может идти о близости взглядов на угрозу культуре со стороны мещанства у Герцена (статья «Концы и начала») и Ницше).
«Огромная заслуга – в истолковании и критике философии
Ницше принадлежит русским мыслителям конца XIX – начала XX века: В. Преображенскому, В. Соловьеву, Н. Бердяеву,
Л. Шестову, С. Франку, Е. Трубецкому, В. Иванову, А. Белому
110
и др.
В. Преображенский развивал весьма созвучную нам сегодня мысль о том, что целью философии Ницше было стремление
обосновать ценность жизни как таковой – в ситуации опасности
для существования всего человечества, его возможного конца
(вырождения). В. Соловьев в “сверхчеловеке” Ницше видел хотя
и превратно понятный, но некий прообраз богочеловека, человека будущего. Н. Бердяев, не соглашаясь с конечными выводами критики христианской морали у Ницше, по достоинству
оценивал “глубокие мотивы” этой критики. С. Франк показывал, что у Ницше “маска Мефистофеля” скрывает лик романтика», – пишет исследователь Л.А. Колобаева
109
Колобаева Л. Горький и Ницше // Вопросы литературы. – 1990. – Октябрь. – С. 164.
110
См.: Франк С. Предисловие // Ницше Ф. Собр. соч. – Т. 2. – М., 1909. – С. X;
Шес товЛ. Добро в учении Толстого и Ницше. Философия и проповедь. – СПб.,
1900; Шес тов Л. Достоевский и Ницше. Философия трагедии. – СПб., 1903;
ТрубецкойЕ. Философия Ницше. – М., 1904; см. также: Вопросы философии.–
1985. – № 5; НицшеФ., Фрейд З., Фромм Э., Камю А., Сартр Ж.- П. Сумерки
богов. – М., 1989.
111
Колобаева Л. Горький и Ницше // Вопросы литературы. – 1990. – Октябрь. – С. 164.
111
.
69
А.А. КОНОВАЛОВ, Л.Н. МИХЕЕВА.
РЕАЛИСТИЧЕСКАЯ ТРАДИЦИЯ В ТВОРЧЕСТВЕ РУССКИХ ПИСАТЕЛЕЙ НА ПЕРЕЛОМЕ ЭПОХ
Подводя итоги в вопросе о влиянии идей Ницше на русских
писателей в 1900-егоды, можно отметить: первое, и, пожалуй, наиболее значительное, – утверждение личности, права
ее на борьбу с мещанством (причем характерно, что постановка этого вопроса Герценом в начале 1860-хгодов отнюдь
не потеряла актуальности в 1890–1900-е годы, приобретая
даже еще бо
льшую остроту в творчестве Чехова, Л.Толстого,
Горького); второе – проблема нравственности, соотношение общего и личного, добра и зла, сострадания, совести,
смысла жизни. Эти вопросы извечно волновали русских писателей, отсюда их интерес к таким произведениям Ницше,
как «Происхождение морали», «Сумерки идолов», но этот интерес был чужд расистским настроениям, жажде власти, ясно
звучащим в ницшеанстве.
Можно отметить и влияние «сильной» личности Ницше
на «сверхбосяков» и «сверхбродяг» раннего Горького. Эстети ческие идеи Ницше воспринимались и русскими символистами как протест против рационализма и позитивизма, против добра и красоты, принесенных в жертву узко понимаемой
«пользе», против лицемерно трактовавшегося гуманизма старого мира (например, в статье «Крушение гуманизма» Блок
ищет «новый гуманизм», «музыку революции» у апостолов
из народа)
112
. Некоторые исследователи отмечают, что имен-
но от Ницше в поэтику русских символистов (через посредство
А.Белого) вошли мотивы масок, огня, ночи
113
. Нам же кажется,
речь может идти о некотором переосмыслении этих в целом
традиционных для русской литературы тем (вспомним: «вся
эта ветошь маскарада» у Пушкина, мотивы «маскарада» в творчестве Лермонтова, срывание лживых масок, обнажение личины Л.Толстым, «снежные маски» Блока, мотивы ночи, бездны
в творчестве Достоевского, Андреева). И все же писатели-реалисты не пошли за Ницше.
112
См. Паперный В.М. Блок и Ницше // Учен. зап. Тартуского гос. ун-та. – 1979. –
Вып.491. – С. 84–106.
113
См.: Даниловский Р.Ю. К истории восприятия Ф. Ницше в России // Русская лите-
ратура. – 1988. – № 4. – С. 232–239.
70
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]