Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Реалистическая традиция в творчестве русских писателей на переломе эпох. Учебное пособие
.pdf
ГЛАВА 5. ВЕК И ВЕЧНОСТЬ. ИНТЕЛЛЕКТУАЛЬНОЕ ПРОСТРАНСТВО СЕРЕБРЯНОГО ВЕКА.
ДИАЛОГИ И ПОЛИЛОГИ ПИСАТЕЛЕЙ – РЕАЛИСТОВ И СИМВОЛИСТОВ
чение позитивизмом, монадологией, русский мистицизм надолго привлек его внимание. Идеи философии духа, совершенствования души, ноуменальность мира, по Вл.Соловьеву, вошли всецело
в творчество, сознание Брюсова. Он не считает невозможным познать «вещь в себе», ибо полагает, что все земное несет печать, отсвет, отзвук Божественного, запредельного. Потому и в
земном
есть некий вечный, «Божественный огонь». Земное и неземное,
преходящее и вечное не только и не столько антитеза, сколько
дихотомия, антиномичное единство феноменального и ноуменального. В романах Боюсова, сложных философских вещах «Гора
Звезды», «Республика Южного Креста», «Огненный Ангел»,
«Алтарь Победы», «Юпитер поверженный», в книге рассказов
«Земная ось» – актуальнейшие для рубежавеков проблемы: «чело-
век и время», «герой и история», «мир и человек» – решены с позиций идеалистических философских исканий той эпохи, это своего рода образцы русского символистского романа. Эстетический
идеал Боюсова отразился уже в раннем его романе «Гора Звезды»,
где сталкиваются две позиции: замкнутость человека, сосредоточенность на себе самом или слиянность с Вселенной. И то и другое,
взятое в крайних проявлениях, истинным быть не может и ощущения обретенной более высокой духовности не дает. Недостижима
и столь желанная гармония.
Все-таки, очевидно, неправомерно сужать прозу Брюсова, замыкая ее только символизмом. Весьма ощутимо влияние традиций русского романтизма, который как мировоззрение всегда «оживал» в переходные эпохи, на сломевеков, устоев жизни,
норм и представлений. Разъедающее душу чувство одиночества,
непонятости окружающими – этим всегда болели русские романтические герои, казавшиеся окружающим «странными». Но были
живы и традиции критического реализма, связанные прежде
всего с творчеством Достоевского. Чуткая (даже болезненно чуткая) человеческая совесть, гипертрофированная нравственность,
крах индивидуализма, предупреждение о том, что потеря совести
может привести к повальному безумию, – это то, что наполняет страницы нравственно-философских романов Достоевского,
определяет мир души его героев. И не стоит, очевидно, полагать,
161
А.А. КОНОВАЛОВ, Л.Н. МИХЕЕВА.
РЕАЛИСТИЧЕСКАЯ ТРАДИЦИЯ В ТВОРЧЕСТВЕ РУССКИХ ПИСАТЕЛЕЙ НА ПЕРЕЛОМЕ ЭПОХ
что Достоевский связывал бездушие человечества только с циничной властью денег – философская подоплека поставленной
Достоевским проблемы ясна. Вопрос о двух по крайней мере типах традиций, которым следовал Брюсов, правомерен. В «Республике Южного Креста» тоже идет речь о безумии человечества –
о «болезни противоречий» (символ раздвоенности человеческой
души и раздвоения мира
на бытовой и бытийный). Алогизм поступков людей страшен. Но Брюсов видел в гибели высокоразвитых цивилизаций историческую закономерность, проявление
действия закона цикличности, когда за апогеем фатально следует
распад, уничтожение, потому и Солнце – символ жизни (вспомним Бальмонта: «Будем, как Солнце, оно молодое – в этом залог
красоты») – здесь становится беспощадным губителем – («...словно ангел с золотой трубой, ослепительное солнце»). Возможно,
мрачный финал «Республики Южного Креста» рисовался автору
в столь трагических тонах антиутопии потому, что Брюсов хотел
«предупредить» людей о том, что их ждет, если будет отравлена
ядом индивидуализма и эгоизма человеческая душа. О бездуховном как страшном наказании даже высокоразвитых цивилизаций предупреждал и Куприн («Тост», «Жидкое солнце», «Каждое
желание»): прогресс науки и техники не приводит автоматически
к просветлению духа, «душа обязана трудиться», без этого – вырождение, безумие, духовная смерть.
В книге рассказов «Ось земли» («Axis mundi») философские,
бытийные проблемы составляют ее внутренний стержень, объединяя разные произведения. Среди этих проблем основные –
страсть, любовь и смерть. Мы видим, что те же «вечные» проблемы глубоко волновали и писателей-реалистов: Куприна,
Бунина, Л. Андреева, и, решая их, писатели оставались прежде всего детьми своего переходного времени, а уж после – реалистами или символистами. Ведь истинный художник, создавая свои произведения, менее всего думает о принадлежности
к тому или иному течению, школе, он нередко «перешагивает»
через «цеховые» границы, поднимаясь над той или иной школой,
ибо он творец. Выше мы уже приводили слова Л.Андреева о том,
кто же он («декадент»? реалист?), как он сам понимал ведущую
162
ГЛАВА 5. ВЕК И ВЕЧНОСТЬ. ИНТЕЛЛЕКТУАЛЬНОЕ ПРОСТРАНСТВО СЕРЕБРЯНОГО ВЕКА.
ДИАЛОГИ И ПОЛИЛОГИ ПИСАТЕЛЕЙ – РЕАЛИСТОВ И СИМВОЛИСТОВ
направленность своего творчества. Маяковскому узки были рамки футуризма. Блок – не только и не столько символист; романтическое и реалистическое начала своеобразно переплетались
в творчестве Куприна. Примеры можно множить. Возвращаясь
к книге Брюсова «Ось земли», подчеркнем еще раз типологическую черту, определяющую философскую направленность, тональность, присущую многим произведениям начала XX века
пристрастие к «вечным» вопросам бытия, определяющим высоту
человеческого духа, стойкость человека в борьбе с бурями своего
времени. Об этом же говорил Блок: «Действующие лица захвачены основным “действием” – вихрем, образуемым поворотами
земли вокруг земной оси»
190
. Существовала и другая точка зре-
ния на то, что же является «осью земли». Ст. Пшебышевский, например, говорил о том, что любовь и смерть – ось земной жизни.
На наш взгляд, непроходимой пропасти между двумя трактовками понятия нет, ибо что есть «вихрь, образуемый поворотами
земли вокруг земной оси», как не движение земли и землян, а это
всегда – и победа, и поражение, и достижение, и потеря, и бездна
счастья, и бездна горя, любовь, жизнь и смерть. Римские авторы
(например, Овидий) противопоставляли как антонимы понятия:
«ось земли» и «человек». Брюсов связывает разные моменты
этой своеобразной антонимической пары. В обстановке общественного подъема в стране, когда революцию 1905года ждали,
как очистительную бурю, романтики верили в ее преображающую силу. Брюсов тоже был охвачен особым романтическим
волнением и потому о борцах («Республика Южного Креста»,
«Ось земли») пишет с явной симпатией, хотя для него это «вообще» борцы. Сходное, достаточно абстрактное представление
о революции и революционерах как о «борцах вообще»(итоже
не лишенное восторга) было у Л. Андреева («Рассказ о семи
повешенных», драма «К звездам»), у Куприна («Гамбринус»;
хотя в очерке «События в Севастополе» писатель выступает
как публицист, создавший гневное, протестующее против насилия и беззакония произведение, проникнутое горячим сочувствием к повстанцам). Блок, высоко оценивший «Земную ось»,
190
Блок А. Собр. соч.: в 8 т. – Т. 5. – М.; Л., 1962. – С. 638.
,
163
А.А. КОНОВАЛОВ, Л.Н. МИХЕЕВА.
РЕАЛИСТИЧЕСКАЯ ТРАДИЦИЯ В ТВОРЧЕСТВЕ РУССКИХ ПИСАТЕЛЕЙ НА ПЕРЕЛОМЕ ЭПОХ
точно осознал и передал особую атмосферу эпохи бурь революций; он говорил о том, что это время – «безумный мятеж, кошмар, охватывающий сознание молодых людей всей Европы,
ощущение какого-то уклона, какого-то полета в неизведанные
пропасти»
191
. Важно отметить и то, что в сборнике «Земная ось»
Брюсов первым среди русских символистов заговорил о гибели
культуры, бессмысленном ее разрушении, трагических моральных последствиях в результате свершения революции. Проблема
«культура и революция» будет звучать и в статьях Блока, и в цикле «Несвоевременные мысли» Горького, и в «Окаянных днях»
Бунина, появившихся после 1917года.
В ряду символистских романов Брюсова видное место занимает «Огненный ангел» – именно символистский, а не исторический роман, хотя в основе сюжета – Германия XVIвека. То время
для Германии тоже было переходным, как современная Брюсову
российская действительность рубежа веков. Потому, очевидно,
и привлекла его тема, раскрытая в «Огненном ангеле», что писатель, не слишком вдаваясь в исторические факты, реалии, пытается дать свою, историософскую трактовку переломных эпох вообще и, отталкиваясь от средневековой Германии, вступившей уже
во времена Реформации, создает философскую модель общества,
находящегося на рубеже. Символистский роман – это прежде всего
романтическое произведение, в котором главный герой вовлечен
в динамичный, занимательный сюжет. Мотив двоемирия – реального и ирреального, мистического – звучит здесь явно, как и в других символистских романах (это их типологическая черта). Этот
же мотив определяет собой и композицию произведения. Ведущее
же начало – духовные искания героев – Рупрехта и Ренаты, движимых страстным желанием обрести счастье и гармонию в жизни, приблизиться к идеальному небесному, космическому миру
в мире земном. Однако сочетать ноуменальное с феноменальным
невозможно – в этом трагедия главной героини – Ренаты.
Два других символистских романа Брюсова – «Алтарь
Победы» и незаконченный «Юпитер поверженный» – обращены к переходной эпохе римской истории, победе христианства
191
Блок А. Валерий Брюсов. Земная ось // Золотое руно. – 1907. – № 1.
164
ГЛАВА 5. ВЕК И ВЕЧНОСТЬ. ИНТЕЛЛЕКТУАЛЬНОЕ ПРОСТРАНСТВО СЕРЕБРЯНОГО ВЕКА.
ДИАЛОГИ И ПОЛИЛОГИ ПИСАТЕЛЕЙ – РЕАЛИСТОВ И СИМВОЛИСТОВ
над язычеством. Очевидно, желая постичь умом катаклизмы
своего времени – начала XX века, ощущаемого как рубеж, –
многие в поисках аналогий во всемирной истории находили
некоторое сходство (именно в силу резких перемен, «слома»
эпох) своего времени с временем заката Римской империи.
Вспомним «Юлиана отступника» Мережковского, а после –
«Двенадцать» Блока, ибо при всем том,
что поэт в романтической поэме изобразил лик революции, все-таки двенадцать,
идущих державным шагом в обетованную даль, вызывают ассоциации с двенадцатью апостолами, с их временем. Так (или
почти так) у Брюсова в двух названных выше романах: не история сама по себе интересует писателя, а то, в чем видится ему
модель переходного общества: ломка привычных устоев, норм
жизни, смена культур. При этом Брюсов создает добротный
исторический фон, но реалии былого не превращают роман
в исторический. Детали связаны с изображением быта Рима,
т.е. сугубо феноменального мира, а герои, хотя тоже всецело принадлежат этому миру, тем не менее «помогают» автору
подниматься до важных с точки зрения символиста, бытийных
проблем, данных здесь в преломлении духовного противоборства христианства и язычества. Это и есть то главное, что определяет жанр «Алтаря Победы» и «Юпитера поверженного»
как символистских нео роман тических романов.
Назовем то основное, что определяет сущность символизма, его философско-эстетическую концепцию. Это, во-первых,
двое мирие, ощущаемое автором и его героями, некоторое пограничное состояние, когда человек ощущает себя и в реальном,
феноменальном мире, мире быта, и в бытийном, ноуменальном.
Двухбытийность определяет мир и самого человека. Отсюда,
во-вторых, постоянные порывы героя к Вечному, запредельному, ибо там, как ему кажется, он обретает высшее знание; путь
истории, тайны бытия и т.д. Отсюда же и желание человека достичь гармонии, преодолев хаос мира реального и хаос, царящий
в его собственной душе. Музыку сфер можно услышать, сотворив, как говорил Сологуб, «сладостную легенду». Сама же история у символистов очень своеобразна, они дают философию
165
А.А. КОНОВАЛОВ, Л.Н. МИХЕЕВА.
РЕАЛИСТИЧЕСКАЯ ТРАДИЦИЯ В ТВОРЧЕСТВЕ РУССКИХ ПИСАТЕЛЕЙ НА ПЕРЕЛОМЕ ЭПОХ
истории, модель общества, где в идеале (хотя он и недостижим)
быт и бытие должны воссоединиться, как было тогда, когда царила единая Мировая душа.
Обратимся к прозе Д.С. Мережковского. Выше, анализируя
проблему типологических связей в русской прозе начала века,
мы уже касались его трилогии «Христос и Антихрист». Здесь же затронем
иные моменты, интересные прежде всего с точки зрения
мироощущения художника-символиста – теоретика и практика
символизма.
Знаковым противоречием эпохи Серебряного века является
потребность в вере и неспособность к ее обретению.
Можно отметить несколько причин возникновения символизма в европейской и русской культуре: обострение общественнополитической обстановки («взрывчатость», ожидание «бури»),
кризис культуры («кризис гуманизма»), религиозно-философские
и литературные течения, в основе которых было стремление осмыслить христианство.
Концептуальным манифестом русского модернизма и символизма явилась статья Д.С. Мережковского «О причинах упадка и о новых течениях современной русской литературы» (1892).
Писатель назвал поэзию «культурным двигателем истории.
Внутренним содержанием поэзии является гений народа»
192
Смерть художественного слова означает немоту всего народа,
его творческого гения. Для Д.С.Мережковского символизм явился методом познания религии. Сверхзадача символизма, по его
мнению, состоит в глубинном преображении жизни средствами
искусства. Соответственно этому историософские романы (как,
например, «Христос и Антихрист») носят гностический характер,
являются особой версией истории через призму религии.
Язычество, идолопоклонство стали своеобразными приметами Серебряного века. Посредством мифологической составляющей (неомифологизм) писатели раздвигали границы
условности. Мифотворчество, языческая символика входили в картину мира писателей той эпохи (в частности, так «рисовал» мир
192
См.: Мережковский Д.С. О причинах упадка и о новых течениях современной
русской литературы // Л.Толстой и Достоевский. – М., 1995. – С. 524.
.
166
ГЛАВА 5. ВЕК И ВЕЧНОСТЬ. ИНТЕЛЛЕКТУАЛЬНОЕ ПРОСТРАНСТВО СЕРЕБРЯНОГО ВЕКА.
ДИАЛОГИ И ПОЛИЛОГИ ПИСАТЕЛЕЙ – РЕАЛИСТОВ И СИМВОЛИСТОВ
Д.С. Мережковский в «Христе и Антихристе»). Мифотворчество
приобрело философское и символико-мифологическое значение, было «спроецировано» на неохристианство. А.Ф. Лосев говорил о том, что в мифе «возникает воспоминание, возрождается память веков, обнажается вечность прошедшего, неизбывная,
всегдашняя»
193
. Это согласовалось с герменевтическим подходом
к познанию бытия. Так, Д.С. Мережковский создавал свой неомиф как реальную картину мира, с бинарными оппозициями: небесное – земное, жизнь – смерть. Архетипы и символы помогали
художникам, вводившим их в свои сюжеты, доказывать вневременность истории, неуничтожимость памяти людей. Языческая
символика приобретала интертекстуальные функции. Позиция
авторов Серебряноговека чаще всего демонстрировала рождество
идеи вечного круговорота жизни, развивающейся по спирали.
Осмысление времени исторического пути России во многом
определяло сущность диалогов, дискуссий писателей разных направлений. Иногда это были внутренние диалоги в творчестве одного художника на разных этапах его творчества. Так, вера в Россию,
в глубокий смысл ее исторического пути является одним из важных
элементов ценностной системы творчества Л.Ржевского. Об историческом пути России беседуют встретившиеся в немецком лагере
солдаты и офицеры Красной армии и эмигранты «первой волны»
(роман «Между двух звезд»), многие из которых в Гражданскую войну воевали в рядах Добровольческой армии. Узники немецких лагерей станут по окончании Второй мировой войны либо невозвращенцами, как сам Л.Ржевский, либо узниками сталинских лагерей,
жертвами страшной системы ГУЛАГа. Так, в немецких концлагерях,
а затем и в сталинском ГУЛАГе встретятся «первая» и «вторая» волны русской эмиграции. И для «первой», и для «второй» волн русской
эмиграции одной из высших ценностей останется Россия.
История человеческой жизни, по Л.Д. Ржевскому, представляет собой спираль, каждый виток которой в чем-то повторяет предыдущее движение. Чем более переживается и анализируется прошлое, тем ярче чувствуется и осознается настоящее.
193
Лосев А.Ф. Диалектика мифа // Философия. Мифология. Культура. – М., 1991.–
С. 147.
167
А.А. КОНОВАЛОВ, Л.Н. МИХЕЕВА.
РЕАЛИСТИЧЕСКАЯ ТРАДИЦИЯ В ТВОРЧЕСТВЕ РУССКИХ ПИСАТЕЛЕЙ НА ПЕРЕЛОМЕ ЭПОХ
Космич ность мироощущения Л.Д. Ржевского состоит в бесконечном многообразии ассоциативного ряда его произведений.
Память писателя аккумулирует прошлое – вплоть до мельчайших
подробностей цвета, звука и запаха.
Одним из важнейших фрагментов такого аккумулируемого прошлого для Л.Д.Ржевского являлась русская классическая
литература XIX – начала ХХ столетия и отраженный в ней быт
русского общества. Ценностный мир русской классической литературы своеобразно преломлен и интерпретирован в творчестве
писателя-филолога Л.Д. Ржевского. Опираясь на этот ценностный мир (в частности, на систему ценностей, представленную
в творчестве И.А.Бунина), Ржевский выстроил собственную ценностную парадигму. Однако эта вновь построенная, возведенная
на надежном фундаменте русской классической литературы ценностная парадигма испытала серьезнейшее влияние литературы
«смены эпох» и самой эпохи, современником которых был писатель. Это эпоха сложная, переломная, своеобразная «Россия после», пришедшая на смену «России до», описанной И.А.Буниным
в «Темных аллеях».
К И.А. Бунину как к одному из писателей, унесших с собой
в изгнание «родину гармоническую» («Россию до»), обращается
Ржевский в финале «Сентиментальной повести», вошедшей в книгу «Между двух звезд»: «Впрочем, кто из нас, теперешних, принес
в изгнание родину гармоническую? Мы ее не знали. Она мерещится разве что тем давним беглецам, которые, уехав из края тенистых еще усадеб и румяных еще тургеневских Хорь-Калинычей,
сохранили их образ навеки и вечную к ним любовь! Любовь к “до”
и ненависть к “после”, ибо “после” для них уже перестало быть
Россией. Я знал родину негармоническую, родину усадеб разрушенных и кое-как, с протезами, поднимающихся на другой уже
лад, и мужиков-Мареев, в бедах и ожесточении давно потерявших
прежнее классическое обличье. Свою родину я уже не мог изображать черно-белым, с осью, рассекающей ее на “после” и “до”.
Да и не хотел: я любил ее и “до”, и “после”, “после”, пожалуй, полнее ее любил и не мог рассечь своего сознания по одному только
временному признаку».
168
ГЛАВА 5. ВЕК И ВЕЧНОСТЬ. ИНТЕЛЛЕКТУАЛЬНОЕ ПРОСТРАНСТВО СЕРЕБРЯНОГО ВЕКА.
ДИАЛОГИ И ПОЛИЛОГИ ПИСАТЕЛЕЙ – РЕАЛИСТОВ И СИМВОЛИСТОВ
К «давним» беглецам, уехавшим из края «тенистых еще усадеб», конечно, можно отнести Бунина как одного из певцов русской усадебной культуры.
Роман Ржевского «Между двух звезд», первоначально опубликованный в эмигрантском журнале «Грани», очень понравился
И.А.Бунину. Человеческую и литературную встречу Л.Ржевского
и И. Бунина можно назвать судьбоносной
встречей «первой»
и «второй» волн русской эмиграции. «В “Гранях” с большим интересом, а иногда и с волнением прочел “Между двух звезд”: ново
по теме и есть горячие места», – писал И.А.Бунин Л.Д.Ржевскому
21января 1952 г.
Бунин, по Ржевскому, – это паладин «гармонической России»,
России «до», тогда как самого себя Ржевский относил к России
«после», которую следует любить еще сильнее, по-блоковски («Да
и такой, моя Россия, / Ты всех краев дороже мне»). Бунин не мог
и не хотел любить Россию советскую, Ржевский пытался любить
Россию в любом обличье.
Можно сказать, что Россия как архетип, как некая неизменная
духовная сущность, узнаваемая в любом обличье, под любой личиной, когда, как писал М.А. Волошин, «в каждом Стеньке – святой
Серафим», является важнейшим ценностным ориентиром в творчестве Л.Д.Ржевского.
При этом Ржевскому «Россия после» дорога не меньше, а, может быть, даже больше, чем «Россия до», которую он не застал.
Гармоническая бунинская Россия ушла в прошлое, но осталась Россия дисгармоничная, в которой царит ветер («Ветер, ветер – / На всем Божьем свете», как в поэме А.Блока «Двенадцать»).
Но и в этой дисгармоничной, жестокой родине можно найти, угадать черты подлинной, «небесной России», «России духа».
К этой «вневременной» России как земному воплощению
небесной Истины обращается в своем дневнике двадцатилетний москвич Володя Заботин, примкнувший к власовской
РОА(Россий ской освободительной армии), надеясь таким образом освободить Родину от тоталитарного сталинского режима.
Но временный («тактический») союз с немцами ради освобождения России становится страшной, роковой ошибкой Володи
169
А.А. КОНОВАЛОВ, Л.Н. МИХЕЕВА.
РЕАЛИСТИЧЕСКАЯ ТРАДИЦИЯ В ТВОРЧЕСТВЕ РУССКИХ ПИСАТЕЛЕЙ НА ПЕРЕЛОМЕ ЭПОХ
Заботина, как и других бойцов РОА, которые вступили в ряды
«пораженцев» не ради спасения собственной жизни, а по идеологическим соображениям.
«Звезды жизни» – это, прежде всего, звезды любви и веры.
Именно любовь (к женщине, родине, миру, людям, Богу) является высшей ценностью в аксиологической парадигме творчества
Л.Ржевского. Герои романа
«Между двух звезд» проходят «испытание любовью», равно как и «испытание войной», но далеко не все
это испытание выдерживают.
В аксиологической парадигме военной прозы Л.Ржевского
идея Блага, понятия Истины, Добра и Красоты неразрывно
связаны с образом России, с интерпретацией особого исторического пути России. Идея Блага как таковая представлена в романе «Между двух звезд» как категория, неотделимая
от патриотизма. Благо понимается героями романа не только
как общечеловеческая категория, но и прежде всего как Благо
России, как реализация ее исторического предназначения –
благого по своей сути.
Мечта Л.Д.Ржевского о «России духа» созвучна метаисторическим и трансфизическим видениям Даниила Анд реева о «Небесной Рос сии». «Сны-озарения» открыли Даниилу Андрееву,
что в «бездне есть двойник России, / Ее прообраз — внебе есть».
Двойник России из бездны – это дисгармоничная и жестокая родина, которую, конечно, можно любить «даже такой», но которая
бесконечно далека от «Небесной России». И для Л.Д.Ржевского,
и для Даниила Андреева было свойственно мифопоэтическое
осмысление русской истории, которая «вершится и на земле,
и в сияющемнебе, и в мрачной бездне».
В прозе Л. Ржевского представлен некий альтернативный взгляд на Вторую мировую войну и судьбу России в этой
войне. Великая Отечественная осмыслена в прозе Ржевского
и как вторая Гражданская война, в которой многие представители молодого «военного» поколения решились на роковой
и ошибочный шаг – воевать вместе с немцами «против большевиков» или же воевать и против немцев, и против Красной армии.
170
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]