Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Реалистическая традиция в творчестве русских писателей на переломе эпох. Учебное пособие
.pdf
ГЛАВА 5. ВЕК И ВЕЧНОСТЬ. ИНТЕЛЛЕКТУАЛЬНОЕ ПРОСТРАНСТВО СЕРЕБРЯНОГО ВЕКА.
ДИАЛОГИ И ПОЛИЛОГИ ПИСАТЕЛЕЙ – РЕАЛИСТОВ И СИМВОЛИСТОВ
Однако, присоединяясь к «черту» (Гитлеру), и Володя Заботин,
и бывший поручик Белой армии Федор Федорович Плинк,
и Кожевников, и Богаевский постепенно теряют собственную
душу, разрушают привычную для себя систему ценностей и не обретают взамен новой.
Надежда на освобождение древней православной страны,
«России духа», от большевистского ига, подобного татарскому нашествию, привела Сомова к гитлеровцам. Но здесь его ожидало
жестокое разочарование: войска Третьего рейха отнюдь не собирались освобождать Россию. Они лишь приобретали для себя новое жизненное пространство – землю и рабов-«унтерменшей».
Ржевский последовательно доказывает в романе «Между
двух звезд», что солдаты и офицеры Красной армии сражались
во время Второй мировой войны отнюдь не за сталинский режим,
а за родное, кровное, за Россию, хоть и поруганную кровавой сталинской диктатурой, но сохранившую в себе многовековое духовное начало. В то же время многие герои романа вырабатывают в себе антибольшевистскую систему ценностей, близкую
к миросозерцанию, представленному в классической русской
культуре – христианской по своей сути. И Заряжский, и Милица
Паншина, и Володя Заботин по-другому, чем до войны, осмысливают судьбы России и русских.
В романе «Между двух звезд» Ржевский показывает как истинные (общечеловеческие), так и мнимые (узкие, партийные,
расовые и классовые) ценности. Истинные ценности связаны
с христианской культурой и идеей благого христианского Бога.
Мнимые ценности, связанные с поверхностным интересом,
а на самом деле – равнодушием к людям, выявляет Ржевский
и в западной модели демократии. Мнимые ценности приводят
к братоубийственным войнам и миллионам жертв. Подлинные,
вечные ценности спасают человека и человечество от ложных
кумиров.
Во время Второй мировой войны многие представители
«незамеченного поколения» воевали за свою вторую родину – Францию: сначала в 1939–1940 годах в составе Французской
армии, потом – в Сопротивлении. Воевали они и за свободу
171
А.А. КОНОВАЛОВ, Л.Н. МИХЕЕВА.
РЕАЛИСТИЧЕСКАЯ ТРАДИЦИЯ В ТВОРЧЕСТВЕ РУССКИХ ПИСАТЕЛЕЙ НА ПЕРЕЛОМЕ ЭПОХ
тех стран, в которых оказались: Чехии, Польши, Бельгии,
Голландии, Болгарии, Югославии и т.д. Но были и те, кто решился на «временный», «тактический» союз с гитлеровцами.
Этот союз привел представителей «незамеченного поколения»,
подобных изображенному Ржевским поручику Сомову, к личностному краху.
Ржевский, представитель «второй» волны русской эмиграции, называет «незамеченное
поколение» «полупоколением».
Пресловутое «полу» обозначает в данном случае то, что Сомов
лишь наполовину принадлежит к старой, дореволюционной
России. По образованию и жизненному опыту он уже европеец,
учился во Франции и в Англии, получил профессию инженера.
Сомов мог бы остаться французом или англичанином, но его,
как и многих других представителей «незамеченного поколения»(или «полупоколения»), непреодолимо тянуло к России.
Еще один эмигрант «первой» волны, изображенный в романе
«Между двух звезд», – это Таль, бывший паж Ее Императорского
Величества, происходивший из семьи чиновного петербургского
немца, а ныне зондерфюрер, занятый вопросами антибольшевистской пропаганды. У Таля, как верно и едко указывает Заряжский, сформировались какие-то «опереточные планы» реконструкции Свя той Руси с помощью немцев. Прилагательное
«опереточный» отсылает нас к образу кровавой киевской «оперетки» времен гетмана Скоропадского и Петлюры, описанной
М.А.Булгаковым в романе «Белая гвардия».
Таль предлагает Заряжскому сформировать из советских
пленных артистическую группу, которая бы давала для немцев
и оставшегося в оккупации русского населения концерты и спектакли. Заряжскому Таль предлагает читать лекции о русской
культуре – в том числе и о творчестве Ф.М.Достоевского, «нежелательного» и почти запрещенного в Советском Союзе. В Тале
сочетаются немецкая деловитость и славянская бесшабашность.
Впрочем, как замечает Заряжский, «славянской же бесшабашности загораться и обещать было у него в избытке». Эта «бесшабашность» мешает Талю вовремя понять, что артистические группы
из бывших пленных – лишь прикрытие, жалкая уловка Третьего
172
ГЛАВА 5. ВЕК И ВЕЧНОСТЬ. ИНТЕЛЛЕКТУАЛЬНОЕ ПРОСТРАНСТВО СЕРЕБРЯНОГО ВЕКА.
ДИАЛОГИ И ПОЛИЛОГИ ПИСАТЕЛЕЙ – РЕАЛИСТОВ И СИМВОЛИСТОВ
рейха, с помощью которой гитлеровцы намеревались утаить
страшные военные преступления, отвести от таких преступлений многие вопрошающие взгляды.
Город, о котором идет речь во второй части романа «Между
двух звезд» – «Девушка из бункера», назван в романе Старгородом.
От старой, древней России в этом русском городе с длинной и богатой событиями
историей осталось очень мало. Храмы разрушены или осквернены, исторические здания пришли в упадок. Этот
город уже самим своим названием отсылает читателей не только
к образу старой России или к реальному Старгороду – исторической части Белгорода, расположенной на левом, низком берегу
Северского Донца, но и к Старгороду, изображенному И. Ильфом
и Е. Петровым в романе «Двенадцать стульев».
Предводителем дворянства литературного Старгорода был
до октября 1917 г. Ипполит Матвеевич Воробьянинов. У И. Ильфа
и Е. Петрова Старгород – только тень самого себя. В недавнем
дореволюционном прошлом город можно было назвать благополучным. Первое, что бросается в глаза Ипполиту Матвеевичу
в Старгороде, – это огромная лужа, «начинавшаяся у магазина
Старгико и тянувшаяся вплоть до здания Губплана, фронтон которого был увенчан гипсовыми тиграми, победами и кобрами».
Губплан, увенчанный тиграми, победами и кобрами, – это ужасающее смешение двух времен и стилей: эпохи модерн и советского строя. В «Двенадцати стульях» лужу «победно» пересекает
взвод красноармейцев. Такая многозначительная деталь сатирически снижает достижения советского строя, не сумевшего
справиться с одной из городских «достопримечательностей» –
огромной лужей.
В романе «Между двух звезд» Заряжский видит Старгород
убогим и нищим, пришедшим в упадок, причем не только
и не столько во время Второй мировой войны, а гораздо раньше – после Гражданской войны. Тяжелее всего Заряжскому смотреть на полуразрушенные или оскверненные православные храмы. Обветшание храмов – знак падения и разрушения самого
города. В то же время, как отмечает Заряжский, «старая Русь все
же угадывалась в городе, дремала не в старине зданий, а в том,
173
А.А. КОНОВАЛОВ, Л.Н. МИХЕЕВА.
РЕАЛИСТИЧЕСКАЯ ТРАДИЦИЯ В ТВОРЧЕСТВЕ РУССКИХ ПИСАТЕЛЕЙ НА ПЕРЕЛОМЕ ЭПОХ
как просторно, в вековом своевольном беспорядке рассыпался
он кривыми улочками по холмам и прибрежным скатам». В этом
своеволии и бесшабашности проявляется исконный славянский
дух Старгорода.
Оказавшиеся в древнем Старгороде герои романа «Между
двух звезд» – и советские военнопленные, и бывшие эмигранты – ведут нескончаемые разговоры о трех Россиях – дореволюционной Российской империи, России
ленинско-сталинского режима и вечной «России духа». Следует уточнить, что образ
вечной России не связан в романе ни со сталинской диктатурой,
ни с гитлеровским режимом. «Святая Русь» – это страна веры
и культуры, та самая, которую увозили с собой в дорожном мешке эмигранты «первой» волны. Именно за эту вечную, великую
Россию сражалась во Второй мировой войне Советская армия.
В 1923 году поэт-эмигрант В.Ф. Ходасевич писал об этой «России
духа» так:
Восемь томиков, не больше –
И в них вся родина моя.
Вам – под ярмо ль подставить выю,
Иль жить в изгнании, в тоске.
А я с собой свою Россию
В дорожном уношу мешке.
Вам нужен прах отчизны грубой,
А я где б ни был – шепчут мне
Арапские святые губы
О небывалой стороне.
Под «восемью томиками» в этих строках подразумевается духовная сущность России – творчество А.С. Пушкина. «Арапские
святые губы» великого русского поэта шепчут его духовному наследнику Ходасевичу о «небывалой стороне» – рае. Именно эта
вневременная, духовная сущность «отчизны грубой» – России –
не может быть растоптана или уничтожена никаким тоталитарным режимом. «Грубость» Отчизны поверхностна, мгновенна, она
связана с недолговечными политическими режимами и заблужде-
174
ГЛАВА 5. ВЕК И ВЕЧНОСТЬ. ИНТЕЛЛЕКТУАЛЬНОЕ ПРОСТРАНСТВО СЕРЕБРЯНОГО ВЕКА.
ДИАЛОГИ И ПОЛИЛОГИ ПИСАТЕЛЕЙ – РЕАЛИСТОВ И СИМВОЛИСТОВ
ниями. Но именно за это духовное «естество» Отчизны, а не за ее
«прах» или «грубость» воюет – и на фронте, и в плену – Алексей
Филатович Заряжский.
Ржевский последовательно доказывает в романе «Между двух
звезд», что солдаты и офицеры Красной армии сражались во время
Второй мировой войны отнюдь не за сталинский режим,
а за родное, кровное, за Россию, хоть и поруганную кровавой сталинской
диктатурой, но сохранившую в себе многовековое духовное начало. В то же время многие герои романа вырабатывают в себе антибольшевистскую систему ценностей, близкую к миросозерцанию,
представленному в классической русской культуре – христианской
по своей сути.
Понимание вечных и мнимых ценностей, представленное в военной прозе Л.Ржевского, во многом созвучно идеям русской религиозной философии начала ХХвека. Е. Трубецкой и Л. Карсавин
писали об утверждении вечного и неизменного смысла человеческого существования, о том, что назначение человека – служить
этому вечному и вневременному смыслу. С. Франк говорил о свободном творчестве индивидуального человеческого духа, о том,
что смысл жизни связан с реализацией глубоких и благих душевных влечений. В философии Н. Бердяева духовное единство складывается на основе любви. Обращение вовлеченного в катаклизмы войн и революций человека к высшим ценностям отражено
в последней молитве Володи Заботина.
Вкус, цвет, запах (города, усадьбы, парки, храмы) определяли
особую ауру произведений и Бунина, и Ржевского. Так, Ржевский
называет главной чертой Москвы ее особенный запах – свежераспиленного дерева, юфти и сирени, упоминает о поленовских двориках, о переулках с щербатой мостовой, которые тянутся почти
до Девичьего поля, о синих, сырых, пустынных аллеях.
В рассказе И.А. Бунина «Чистый понедельник» запах Москвы – это аромат цветов, стоявших в комнате главной героини,
запах «странной любви» и «странного города». «“Странная любовь!” – думал я и, пока закипала вода, стоял, смотрел в окна.
В комнате пахло цветами, и она соединялась для меня с их запахом;
за одним окном низко лежала вдали огромная картина заречной
175
А.А. КОНОВАЛОВ, Л.Н. МИХЕЕВА.
РЕАЛИСТИЧЕСКАЯ ТРАДИЦИЯ В ТВОРЧЕСТВЕ РУССКИХ ПИСАТЕЛЕЙ НА ПЕРЕЛОМЕ ЭПОХ
снежно-сизой Москвы; в другое, левее, была видна часть Кремля,
напротив, как-то не в меру близко, белела слишком новая громада
Христа Спасителя, в золотом куполе которого синеватыми пятнами отражались галки, вечно вившиеся вокруг него... “Странный
город! – говорил я себе, думая об Охотном ряде, об Иверской,
о Василии Блаженном. – Василий
Блаженный – и Спас-наБору, итальянские соборы – и что-то киргизское в остриях башен на кремлевских стенах...”», – раздумывает главный герой
«Чистого понедельника».
Как и в «Чистом понедельнике» Бунина, сюжетным центром
«Сентиментальной повести» Ржевского является встреча со «странной» героиней, почти юродивой, которая не соответствует и не хочет соответствовать реальному, жестокому миру. В «Чистом понедельнике» имя героини не названо; в «Сентиментальной повести»
мы знаем о героине только то, что ее зовут Женей, что она филолог,
мечтает об аспирантуре и готова служить науке преданно и бескорыстно. От науки, по крайней мере официальной, Женю отвращает
устроенное чиновниками от литературы судилище над блестящим
ученым Радовым, который уже отсидел тригода в сталинских лагерях и теперь поражен в правах. Алексей Филатович собирается на «судилище» вступиться за Радова, Женя ожидает этого и уже
готова полюбить его за отчаянную решимость пойти против всех.
Но герой так и не решается выступить в защиту Радова, и Женя уходит из его жизни так же внезапно и бесповоротно, как неназванная
героиня «Чистого понедельника» из жизни своего любимого.
Далее «Сентиментальная повесть» строится по бунинской
канве – безуспешные поиски Жени, неудачные попытки Алексея
Филатовича встретиться с ней, отъезд на фронт, потом изгнание
и окончательная разлука. Женя остается за некой чертой, которую невозможно перейти. В бунинском «Чистом понедельнике»
это уход главной героини в монастырь, в «Сентиментальной повести» – сначала трусость героя и Женино осуждение этой трусости,
потом – вынужденная эмиграция Заряжского.
Мы можем говорить только о типологическом сходстве сюжетных коллизий. В случае «Чистого понедельника» И.А.Бунина можно говорить о творческом диалоге Ржевского и Бунина, о влиянии
176
ГЛАВА 5. ВЕК И ВЕЧНОСТЬ. ИНТЕЛЛЕКТУАЛЬНОЕ ПРОСТРАНСТВО СЕРЕБРЯНОГО ВЕКА.
ДИАЛОГИ И ПОЛИЛОГИ ПИСАТЕЛЕЙ – РЕАЛИСТОВ И СИМВОЛИСТОВ
художественного мира Бунина на творчество Ржевского, об интертекстуальных совпадениях.
Однако и героиня «Чистого понедельника», и Женя, и Агния
(«Сентиментальная повесть») принадлежат к числу «странных»
героинь, «откуда-то не с земли». Более того, они без прощальных слов и объяснений исчезают из жизни своих возлюбленных,
поскольку считают продолжение отношений грехом.
Для Агнии
офицер МГБ Яконов – человек из другого лагеря, примкнувший
к Антихристу. Для Жени Алексей Филатович – отступник. Он –
ученик и последователь Радова – предает своего учителя молчанием, неспособностью вступиться за него. Героиня «Чистого
понедельника» вообще считает земную любовь греховной
и, цитируя старинное русское сказание о муромской княгине,
к которой змей прилетал «на блуд», сравнивает героя со змием
в естестве человеческом, зело прекрасном. Но в любом случае
перед нами героини «не от мира сего», тяготящиеся жестокостью
и пошлостью земного мира.
Любая картина, любой микрофрагмент памяти могут в творчестве писателя-филолога Л.Д. Ржевского стать основой сюжета литературного произведения. Уже в самом названии романа
Ржевского «Две строчки времени» скрыта визуальная параллель
оппозиции прошлого и настоящего.
«Две строчки времени» – это условно автобиографический
роман, причем мемуары (дневниковые записи) здесь — не только художественная форма, но и объект повествования. Из шести
глав романа две посвящены прошлому и на самом деле являются главами мемуаров, о работе над которыми автор говорит
в первой главе.
Можно сказать, что русские символисты испытали серьезное
влияние «германской» школы немецкого романтизма, туманной и сумрачной, тогда как акмеисты обращались к «романской»
школе европейского романтизма – ясной, солнечной, «четко прорисовывающей линию», по выражению Н.С.Гумилева. Ржевский
воспринимал романтические ценности, образы и символы опосредованно – через литературу русского Серебряноговека, и в частности через творчество И.А.Бунина.
177
А.А. КОНОВАЛОВ, Л.Н. МИХЕЕВА.
РЕАЛИСТИЧЕСКАЯ ТРАДИЦИЯ В ТВОРЧЕСТВЕ РУССКИХ ПИСАТЕЛЕЙ НА ПЕРЕЛОМЕ ЭПОХ
В повести «Темные аллеи»», название которой, взятое в кавычки, восходит к знаменитой бунинской книге, герой-рассказчик
не может определить, к какому «изму» отнести творчество Бунина.
Писателя нельзя назвать реалистом – делает вывод герой: «Когдато, – вспоминает он, – в одной рецензии я назвал Бунина реалистом и получил от него негодующее письмо
».
Важнейшей чертой творчества Бунина герой-рассказчик называет «преданность красоте» – преданность почти религиозную, пантеистическую. Упоминание о пантеизме свидетельствует о том, что, по мнению Ржевского, абсолютная красота
у Бунина растворена в природе, является воплощением Мировой
души, души всего сущего. В качестве доказательства преданности
Бунина красоте как одной из высших ценностей Ржевский приводит следующие строки:
И месяц наклонялся к балке темной,
Грустя, светил на землю, на погост.
А Бог был ясен, радостен и прост.
Он в ветре был, в душе моей бездомной –
И содрогался синим светом звезд.
В этих строках из стихотворения Бунина «Бог» присутствует неоромантическое восприятие красоты Божьего мира. «Пантеистический» культ красоты был характерен для немецких и французских романтиков начала XIXвека (у Новалиса, в его «Гимнах
к ночи», у Готье в «Эмалях и камеях»), и он был воскрешен в ХХвека
неоромантиками-модернистами. Л.Д. Ржевский видит у Бунина
не только философское понимание красоты, но и религиозное поклонение ей, находит ее олицетворение в образах, близких к античным – Афродите, выходящей из пены морской, Эросу. Но сам он сосредоточен на неоромантической идее «поруганной» красоты.
К подлинным шедеврам русской эротической новеллы герой-рассказчик причисляет такие рассказы из «Темных аллей»,
как «Степа», «Таня», «Генрих», «Чистый понедельник». При этом
сама глава романа «Две строчки времени», посвященная истории
Ии и попытке перевода-интерпретации «Темных аллей» Бунина,
также названа «Темные аллеи». К собственным «Темным аллеям», своего рода «тексту о тексте», Ржевский предпослал эпиграф
178
ГЛАВА 5. ВЕК И ВЕЧНОСТЬ. ИНТЕЛЛЕКТУАЛЬНОЕ ПРОСТРАНСТВО СЕРЕБРЯНОГО ВЕКА.
ДИАЛОГИ И ПОЛИЛОГИ ПИСАТЕЛЕЙ – РЕАЛИСТОВ И СИМВОЛИСТОВ
из Бунина: «Сочинитель имеет такое же полное право быть смелым
в своих словесных изображениях любви и лиц ее, каковое во все времена и предоставлено было в этом случае живописцам и ваятелям:
только подлые души видят подлое даже в прекрасном и ужасном».
Эта смелость в словесных изображениях любви, по Ржевскому,
в
высшей степени присуща именно Бунину, как и тонкое понимание Красоты, влюбленность в Красоту и преданное ей служение.
Но если Бунин служил Красоте торжествующей, то Ржевский изображал Красоту поруганную. Мотив поруганной красоты очень
важен для прозы Ржевского, метасюжет которой, как уже говорилось выше, можно свести к нескольким ключевым моментам:
1) встреча героя-рассказчика с девушкой, символизирующей
Красоту как высшую духовную ценность; 2) попытка сближения с героиней, воплощающей собой Красоту; 3) нравственная
или физическая гибель героини, надругательство над героиней,
которое можно понимать в философско-мировоззренческом
смысле как надругательство над Красотой.
«Венец творения» и «падшее создание» – несоединимость этих
двух ликов женщины глубоко поразила лирического героя поэзии А.Блока и многих героев драматургии поэта. И в блоковской
«Незнакомке», и в «Двух строчках времени» Ржевского ощущается неспособность героя противостоять духу энтропии, жаждущему
разрушить гармонию жизни, осквернить Красоту.
Леонид Денисович Ржевский делает глубоко трагический вывод: общество, в котором поругана Красота, не заслуживает счастья, оно обречено на катастрофы – внутренние и внешние.
Повторяя вслед за Ф.М.Достоевским знаменитую формулу «Мир
спасет красота», Ржевский ассоциирует красоту прежде всего
с Женственностью, с Любовью и утверждает, что они нуждаются
в почитании, поклонении, бескорыстной рыцарской защите и служении им. Поэтому задача художника – постоянно напоминать
обществу о том, что осквернение красоты ведет мир к гибели.
В религиозно-философском плане антиномия Божественного
и дьявольского в душе человека выражена противоречием между
«злой самостью», «пустой кожей личности», «личиной» человека
и его подлинным, ноуменальным ликом.
179
А.А. КОНОВАЛОВ, Л.Н. МИХЕЕВА.
РЕАЛИСТИЧЕСКАЯ ТРАДИЦИЯ В ТВОРЧЕСТВЕ РУССКИХ ПИСАТЕЛЕЙ НА ПЕРЕЛОМЕ ЭПОХ
В прозе Л.Д.Ржевского показано, как сосуществуют, пытаясь
вытеснить друг друга, божественное и дьявольское в мире и в человеческой душе. Дьявольское начало связано с тоталитарными
режимами, с кощунственным попранием прав и свобод человеческой личности, характерным для этих режимов. В то же время дьявольское начало связано и с
мотивом поругания (осквернения) красоты в массовой культуре США. Божественное начало
у Л.Д.Ржевского – это и «тихий свет» христианства, вечные христианские ценности, такие как добро и милосердие, а также сформулированная еще Платоном триада Истина – Добро – Красота.
С одной стороны, глобальность мышления, космический
размах исканий духа, осознание связи отдельного человека
и Вселенной, «диалектика человеческого и Божественного»
194
нравственный максимализм художника, мыслителя по отношению к себе и другим – таковы ориентиры деятелей культуры
Серебряноговека. С другой стороны – понимание глубинной связи культуры своего времени с корнями, национальной почвой,
многовековыми достижениями отечественной культуры. Это вызывало живейший интерес и прочтение «по-новому» культурного наследия XIXвека, и в частности – рост внимания к славянской
и русской старине. Твор ческий дух пронизал общественное сознание и самосознание индивида. Творчество стало нравственной доминантой эпохи.
,
Вопросы и задания
(Глава 5. «Век и Вечность. Интеллектуальное пространство
Серебряноговека. Диалоги и полилоги писателей –
реалистов и символистов»)
№
п/п
1 Влияние символизма на направления и те-
чения искусства рубежа ХХ–ХХIвеков
2«Творимые легенды» символистов: исто-
риософская проза писателей Серебряноговека
194
Бердяев Н.А. Философия неравенства. – М., 1990. – С. 165.
Вопрос/задание Форма отчетности
Презентация
Реферат
180
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]