Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Рассказы (И все-таки интересная это штука — жизнь…)
.pdf
5. Сценарий 41
— Непременно надо выпить, — заявил он. Достал недопитую бу-
тылку, стал совать всем стакан под нос, махать руками, шуметь, как
у себя на кухне. Парочка, направлявшаяся к могиле, вдруг остановилась, настороженно потупилась, повернули в обратную сторону.
— Художнику, художнику надо налить, — бушевал Толик — и на
мемориальной плите установил свой дежурный стакан.
А прямо за оградой волнами ходило не поспевшее еще пшеничное поле. Была и дорога, и казалось, сейчас вот поднимется над дорогой, закричит вороньё, как на картине.
Дома у художника опять появилась бутылка. Рассадив всех в ряд,
как в театре, торжественно (слегка заносило) с упорством ставил
к стене холст и замирал с тайным достоинством. Затем, строго вглядываясь в лица, пытался углядеть реакцию. Но никакой реакции выявить не удавалось.
Внизу послышалось шуршание, и Толик спустился встречать жену.
Терез, так звали вторую половину (именно половину, так как вместе
они, дополняя друг друга, составляли единый сложный организм),
была в своем роде необыкновенной. Говоря, скажем, о спичках или
головке лука, пускалась в пространные рассуждения и делала (глаза
искрились) такое лицо, будто дарила миру неведомую доселе истину;
на всякий предмет у нее было особое мнение, и во всяком деле она
считала себя лучшим в мире специалистом.
Войдя в комнату, где сидели гости, с ходу обрушила на Николая
шквальный огонь.
— Какого черта ты потащил их на кладбище к какому-то ничто-
жеству, к дураку этому Ван Гогу. Ну ладно, эти вот — дурачье москов-
ское, чего с них взять, они не понимают ничего, но ты-то человек гра-
мотный, ты-то знать должен: Овер — это С, а не Ван Гог какой-то. Как
можно мешать С с этим творческим импотентом, этим жалким карликом в искусстве. Все приезжающие в Овер сразу должны идти, нет —
бегом бежать к художнику С. Ты должен был объяснить всё это этим
дуракам, а ты, пожалуйста, потащил их — глядите, любуйтесь… Идиот.
Поезда, корабли, самолеты разнесут творчество С по всему
свету, — в ударе Терез впадала в литературный транс, — искусство
С взорвет мир…
42
Художник С сорок лет делал одну и ту же картину. Давно уже не
замечая отсутствия какого-либо прогресса, как каждый день варил
один и тот же суп, потеряв способность оценивать свою работу, каж-
дый день вымучивал один и тот же сюжет, случайно подвернувшийся
еще в студенческие годы, который к тому же множество раз до него
перетерли сотни других художников.
С любил народную музыку — Русланова любимая из любимых,
вкуснейший готовил борщ, сам солил селедку (французская не отве-
чала должному вкусу), на французском мог объясниться лишь в бу-
лочной да в пивной — в общем эдакий заправский славянофил. При
этом — тут и черту задача — Россия для него как давно забытый неинтересный сон. Он понятия не имел, да и не интересовался, что там
происходит. Не знал, как там живут двое его детей. Однажды побывав
(по делу) на Родине, выскочил оттуда, как из ледяного душа.
Целью поездки было показать свой товар сказочно вдруг разбогатевшим соплеменникам. В одной только Москве, слышал он, около
ста тысяч миллионеров-миллиардеров — город целый… «Надо же, —
думал он, — такой город; идешь по улицам: ни дворников, ни полиции — одни миллионеры». Сунувшись туда-сюда, оказалось, твор-
чество его интереса не вызывает. От души нахлеставшись с двумя
старыми друзьями, не протрезвев толком, взобрался в самолет и от-
был восвояси — тепленький свой сонно-уютный мирок: бар, борщ,
бордо…
Теперь художник, расставив перед гостями свои холсты, надув-
шись, ждал рукоплесканий. Но гости сидели молча и больше смо-
трели по сторонам, как прячут взгляд при виде чего-то неприличного.
— Безусловно, в Овере будет открыт музей художника С, — не
унималась Терез, — отели для паломников…
Художник подошел к уныло сидящему на табуретке Алексею.
— Чего сидишь-то как пень, сказал бы чего-нибудь.
— Чего сказать?..
— Расскажи людям, чего видишь тут. Разве тебе не напоминает
это великих майя, индуистских богов, Шопенгауэра… — С чувствовал,
что каша какая-то повалила — сенегальские марабу… И тут — хрясь,
что есть силы кулаком в ухо ненавистному гостю-молчуну. Алексей
5. Сценарий 43
полетел с табуретки в угол. Глаза, Николай заметил, у него побелели
глаза и смешно задергалось правое веко. Как тогда — вспомнил
Николай.
Давно, еще там, в России, молодыми совсем, вдвоем отправились они в путешествие по Волге. В маленьком городке шли они по
пустынной набережной, город оставался позади и открывался вольный простор. Колька, по привычке своей, возбужденно болтал, размахивая руками, метался то вправо, то влево. Навстречу шла компания,
человек шесть, местных. Николай заметил их, только когда столкну-
лись, вернее, он задел крайнего плечом. Боковое зрение выхватило
руку, в которой (на двух пальчиках) висела трехлитровая банка, на донышке остатки пива, грамм двести. Банка грохнулась на асфальт. Чуть
замедлив шаг, вполоборота бросил: «Извините» — двинул дальше.
— Эй, что за «извините» — платить надо, — здоровяк в майке,
из которой торчали сплошь разрисованные руки. Остальные обступили их кольцом.
— Платить, говорю, надо, — повторил разрисованный.
Мелькнула мысль, что те хотели, чтоб банка упала… но соображать было поздно. Николай достал из кармана рубль, протянул
парню. Тот скалился в улыбке, два передних зуба были стальные, зло
горели на солнце.
— Это мало, ты нам праздник испортил.
— Мужики, да на рубль вы целую такую банку купите.
— Сказали же тебе, мало…
У остальных весело бегали глазки. Нелепость положения заклю-
чалась в том, что в кармане у Николая засела солидная пачка денег
всё крупными бумажками. Практичный Лешка выговорил уж его за
это, сказав, что не стоит таскать в кармане такие деньги, а брать надо
по мере надобности в сберкассе. И теперь, вытащив вместо одного
рубля хотя бы десятку, чего эта компания не ожидает, вывернут всё.
Лешка: «Ребята, мы же вам заплатили, чего еще надо».
Здоровяк сразу сунул Лешке кулак в лицо. Лешка устоял на ногах, но из носа пустилась кровь. И Николай запомнил эти побелевшие
глаза и подергивание века. Лешка кошкой бросился, вцепился здоровяку в горло бультерьерской хваткой и задушил бы наверняка, даже
44
если б прыгнули на него все остальные, — не удалось бы им отодрать,
выдрать из его железной хватки, если б не менты. Коляска с тремя милиционерами, издалека еще заметив подозрительную возню, подка-
тила с писклявым воем.
Да, подергивание века… Быстро подхватил Алексея под руку —
главное, не дать тому опомниться — уходим, всё.
Терез:
— Куда вы, Николай?
— Извини, Терез, визит окончен.
Хозяин в недоумении (руки в стороны) никак не мог сообразить:
«Что, собственно, произошло, куда это они?..»
Через неделю Толик С звонил Николаю, рассказывал про уток на
реке, как, увлекшись, он сунулся одной ногой в воду, про изготовление борща, что с трех часов утра трещат, спать не дают ему скворцы,
и вообще — жизнь замечательна.
Ну что, пожалуй, попадись это в руки хорошего режиссера, не-
плохой мог бы получиться фильм.
Или как?..
6
Я возвращался из Питера самым медленным, самым неудобным дневным рейсом — так получилось. «И поезд-то полупустой, одни дураки
и неудачники на таком ездят», — отметил я про себя. В купе сидел человек, бессмысленно уткнувшись в окно на прохожих, шлепающих по
мокрой платформе. Больше в купе никто не пришел. Когда тронулись,
человек как бы очнулся, достал из сумки бутылку коньяку, предста-
вился: «Сергей. Ехать-то долго, не возражаете»? Я не возражал.
ная происходит вещь… — замолчал. — Вот и сейчас, зачем приехал,
не знаю.
это за бутылкой, говорил он сбивчиво, путано, перескакивал с од-
ного на другое, иногда начинал заикаться; потом вдруг замолкал, затем взрывался и говорил, говорил; быстро — боялся, что его не дослушают до конца…
зался ошеломляющий. Толпа орала, соперничая с музыкой, и в ка-
кой-то момент казалось, вот-вот полезут на эстраду и начнут хватать
за руки. Эмоции лезли через край и создавали иллюзию невесомости. Потом пьяная карусель на всю ночь, и, помнится, уже в такси хо-
дила еще по рукам бутылка шампанского.
(Рассказ хулигана)
— Туда или отсюда?
— Отсюда.
Оказалось, он москвич, джазовый музыкант, кларнетист.
— По делам, значит.
— Да не знаю, можно ли назвать это делом. Со мной такая стран-
И потянулась история, едва поместившаяся на весь путь. И все
Я попробую пересказать это проще.
В Питере проходил джазовый фестиваль. Успех неожиданно ока-
Сентиментальное
46
Утром оторвал свинцовую голову от подушки, сообразил: впе-
реди еще целый день (у него был ночной поезд), решил, что встре-
чаться ни с кем не будет — отдохнет в одиночестве. Однако выпить
хотя бы пива придется: ходить с чугунной головой весь день невесело.
На Большой Морской в кафе съел замечательные домашние
пельмени, выпил пива и на Невский вышел бодрый, с желанием прожить еще сто лет. «Иногда все-таки приятно ходить вот так без всякого
дела, крутить головой по сторонам», — подумал он про себя. На фа-
саде Строгановского дворца баннер зазывал посетить выставку ста-
ринных духовых инструментов. «Любопытно», — решил зайти. В первом зале он прочитал, что экспонаты были привезены из московского
музея музыкальных инструментов, из Нижнего Новгорода, Дрездена,
Севильи, Милана и еще какого-то итальянского городка, название
которого он тут же забыл. Посетителей было немного, но и пустыми
залы не назовешь. Везде ходили люди.
Посмотрев выставку, хотел уходить, но вернулся еще раз взгля-
нуть на экспонат, особенно заинтересовавший его. Фагот конца
XVII века. Трудно было сразу понять, чем он так интересен; но вот
цвет дерева необычен; тусклые металлические части вроде как све-
тятся изнутри… И у Сергея вырвалось вслух:
— Какая восхитительная вещь!
Он не обращался ни к кому конкретно. Кто-то стоял рядом, но он
не обращал внимания.
— Да, такие были мастера, — ответ сбоку.
Сергей повернулся — рядом стояла девчонка (показалось
именно девчонка) — тонкая, стройная, прозрачно-бледнолицая, не-
смотря на стоявшую жару. На ней была тонкая рубашечка, просто пе-
рехваченная узлом чуть выше пупка, и суперкоротенькие шорты (кажется, появилась такая мода у девчонок), ну чуть подлиннее трусов.
Она сказала что-то еще, но Сергей уже не слышал.
Тут надо отметить свойство характера его. Хоть он и с молодо-
сти публичный человек: всю жизнь на эстраде, в толпе, — вне сцены
был крайне застенчив; в себе неуверенный, всегда предпочитал
стоять в сторонке. С женщинами совсем плохо: не знал и руки куда
деть и говорил всегда невпопад. Но случалось, когда выпьет, вдруг
6. Сентиментальное (Рассказ хулигана) 47
просыпалось неведомое… Несмотря на приличный уже возраст, вселялся в него пацан и хотелось прыгать молодым козлом; становился
болтлив не в меру и даже какой-нибудь великосветской львице мог
влепить такой «комплимент», что у той от восхищения вспыхивали
глаза и падала надменная маска.
К нему вернулась та легкость, которую он ощутил на улице,
и прямо какой-то чертик всадил ядовитую иголку в зад. Позднее,
много раз вспоминая, не мог понять, как вообще могло это произойти,
как он мог выкинуть такое колено, вовсе не свойственное его природе.
Он неожиданно сунул руку ей между ног там, где кончались ее
шортики, и ущипнул за нежное тело.
— Ой! — вскрикнула она. Но не от страха и неожиданности,
а… — Больно же!
— Извините, больно я не хотел, но у вас такие смешные штанишки,
что невозможно не поозорничать.
«По идее она должна была бы, как минимум, влепить мне оплеуху, — думал Сергей. — В музее, на виду у всех… Конечно, скорее
всего никто ничего не заметил, но все же не в лесу. Старый потрепанный тип, от которого к тому же за версту разит перегаром… запускает руку… кошмар!» Но все это он думал потом, а тогда чувствовал лишь, что жизнь все-таки веселая штука.
— Пойдем-ка пиво пить, холодное, душно тут, — предложил он.
— Пойдем, — ответила она просто и спокойно.
«Девчонка-то смешная и, возможно, даже чуть-чуть вульгарная,
но для прогулки по городу в самый раз», — мелькнуло у него.
В кафе оказалось, что ничего спиртного она не употребляет, даже
пиво, и не курит. Неожиданно… Она взяла сок, а он пиво. Оказалось,
на выставку она зашла по пути с работы. Приглядевшись поближе,
он решил, что вообще-то она не такая уж девчонка, но все же достаточно молодая. Женщина в серьезном возрасте не станет ходить на
работу (работала в институте археологии) в таком наряде даже в жару.
Потом бесцельно шатались по улицам, и было по-детски беспри-
чинно весело. В какой-то момент он развернулся и пошел перед ней
задом, изображая сцену: размахивая руками, театрально кривляясь
и даже пританцовывая, стал читать пришедший вдруг стих.
48
«…Брел долинами и холмами, лесами, болотами и берегами рек
и видел, как все вокруг радуется, что пропал человек…»
— Ваш земляк, с этих вот невских берегов — Олег Григорьев.
И хоть стих не соответствовал моменту, в исполнении его звучал
как бравурный марш.
— А пойдем ко мне, это недалеко.
«Так, — мелькнуло сразу, — развеселая девица тащит к себе до-
мой. Вот это в мои планы не входило».
Вспоминалась неадекватная ее реакция на его неадекватные
действия. Но признаться, выказать хоть на миллиметр трусость было
невозможно, и, решив про себя, что ни при каких обстоятельствах
дальнейшего развития событий быть не может, резко выдохнул:
— Идем.
— С мамой познакомлю.
«Мама» окончательно сбила с толку.
— Ну, раз с мамой, надо бы тортик, что ли, к чаю.
В кондитерской взяли торт. По облезлой лестнице поднялись
на -й, может, -й этаж. И за дверью неожиданно оказался особенный мир. Да-да, не просто красивая квартира, а именно мир. Было
видно, что живут тут особой жизнью. Квартира была нестандартной.
Из большой комнаты узкая лестница поднималась еще на этаж, но
пониже. На стенах много фотографий: экзотические города, старинные карты. На одной (не сразу и узнаешь) изображалась Европа XVI
века. и часть Северной Африки. Как странны были привычные уже
очертания государств. Гренландия — ледяная глыба — нависала над
Европой, угрожая раздавить континент, так что полностью и не поместилась. А итальянский сапожок оказался неожиданно коротким
и не в меру широк. Кто-то рассандалил его, натянув на здоровенный
не по размеру лапоть. А Россия белым пятном вообще уходила в бесконечность. Было много диковинных вещей, предназначения которых Сергей даже не знал.
Мама, не старая еще, красивая женщина. «Пожалуй, в молодо-
сти-то покраше дочки была», — подумал Сергей. И глаза такие тихие
и умные. Пили чай. Мама рассказывала о своей жизни. Занималась
она наукой — археологией (и это уже дочка нырнула туда же по ее
6. Сентиментальное (Рассказ хулигана) 49
стопам), написала толстые книги, исколесила тысячи и тысячи кило-
метров. Рассказывала просто — не как для гостей, а вовсе не желая
произвести эффект, говорила, как вспоминают прошлое среди своих
близких.
И как-то так выходило, что незатейливый в общем-то разговор захватил Сергея. Хмель вылетел начисто, и он с жадностью слушал этих
двух женщин. Сергей, как это часто бывает у людей яркой профессии,
мало знал и еще меньше интересовался тем, что происходит за пределами своей профессиональной среды, где даже анекдоты были на
музыкальные темы: «В доме композиторов Шостакович выходит из
туалета, а навстречу ему Долматовский…»
Большинство друзей, как и он сам, вели полувокзальный образ
жизни и, попав в дом, где столько тепла, уюта, где не хотели удивить,
не кривлялись, но говорили интересные вещи — он сразу размяк и по-
чувствовал себя вроде кенгуренка под брюхом матери. Как потом оказалось, просидел он там больше пяти часов (пронеслись — как спичка
сгорела) и схватился, когда до поезда оставалось двадцать пять минут.
Вскинулись, помчались на вокзал.
— Да не беги ты так, успеем, тут пешком не больше пятнадцати
минут, — успокаивала Таня.
К поезду подошли за четыре минуты.
— Приедешь ко мне?
И опять просто ответила: «Приеду. В субботу, раньше никак,
я ведь работаю». И сунула в нагрудный карман его рубашки клочок
бумаги: «Мой телефон».
Он хотел оставить ей свой, но нужно было искать, чем писать,
на чем…
— Я позвоню завтра, утром, сообщу свой номер.
Ткнулся ей в лицо и прыгнул в вагон. Войдя в купе — там уж все
приготовились ко сну — понял, что заснуть он не сможет: так был
возбужден. «Сейчас эти все захрапят, и слушай лежи ихнюю музыку».
Сергею показалось это просто унизительным. Бросил сумку и отпра-
вился в ресторан.
В ресторане было пусто. Подошел молодецкий официант, ле-
нивый и равнодушный. Сергей заказал г коньяку, салат и кофе.
50
И поплыл весь этот лихорадочный день перед глазами. Никак не мог
он сообразить — что же произошло? Неужели он никогда не встречал таких людей — простых, открытых и умных. И почему сразу ре-
шил, что Таня обычная разухабистая девка. То есть в искренности
углядел изъян. Ведь сам-то в женщинах терпеть не мог как раз вот
этого самого бабьего жеманства. «Да деваться некуда — так уж они
устроены, сотворены из другого теста». Всегда восхищался ситуацией
(в кино или литературе — в жизни не приходилось), когда люди сходились быстро и просто. И находил это открытостью и добротой. Тут
почему-то влезло воспоминание, как одна баба в деревне рассказывала: «А я всегда с мужьями быстро схожусь. У меня две козы, куры,
он поросенка привел — жить стали»… Нет, это не то. Тут другое глав-
ное. А случилось с самим такое — принял так, будто под нос крысу
дохлую сунули. Моралист, психолог хренов.
— Плесни-ка еще наперсток, — махнул официанту.
Посмотрел в окно и увидел из черноты вперившийся, грозный,
как ему показалось, собственный лик. Мысли (с испугу) метнулись
в другую сторону. И сладко размечтался, как всего через четыре дня
будет стоять с цветами на перроне Ленинградского вокзала — встре-
чать Танечку. В купе он мешком картошки рухнул на койку и сразу
уснул.
В Москве с утра начались звонки. Задергала какая-то бестолковая суета. Опомнился только к ночи, когда вернулся домой. Опять
вспомнил Таню, размечтался. Ему особенно нравилось, что она не
была вызывающей красавицей, тихая внешность… И тут резануло:
«Ведь я утром должен был ей звонить, сообщить свой номер. Клочок бумажки, клочок бумажки, да где же он, черт возьми»! Бумажки
нигде не было. Он перерыл все возможные и невозможные места —
пусто. Вывернул даже наизнанку вчерашнюю пустую пачку сигарет,
что с утра еще запустил в мусорный мешок.
Сел и ощутил такую пустоту, что не осталось даже сил на переживания.
Все, выкинуть из головы, забыть и не вспоминать — проехали.
Со дна моря ничего не достать. Вспомнился вдруг нелепый случай
из своей молодости.
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]