Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Рассказы (И все-таки интересная это штука — жизнь…)
.pdf
3. Юбилей 21
Освободили опять без объяснений и без штрафа. Вернули документы и вещи, кроме бутылки.
— Э-э, мужики, а бутылку-то?.. Это… литр почти… юбилей, тут…
Но перед ним была пустая, ровная стена с глазами. Витек махнул рукой и вышел.
— Козлы, зажали, суки. Сейчас, видать, выпьют. Справились, ду-
мают, — не на того напали: не знают, с кем связались. Меняем тактику.
Витек опять завернул в магазин и купил такую же бутылку водки.
Положил ее в сумку и направился к полицейскому кордону с другой
стороны. «Нет таких крепостей, которые не взяли бы большевики!»
Внутренне собрался, надел маску делового человека и после
мелких формальностей одолел заслон.
К женщинам Витек был почти равнодушен — ему с ними было
скучновато и тратить время на них было жаль. Но те, что иногда по-
являлись рядом с ним, — все были отчаянные красавицы.
«Изабель: насквозь вся своя, умна к тому же — настоящий друг.
Как хорошо, что цветочки догадался прихватить», — и Витек поправил одну выбивающуюся из общего строя хризантемку.
На третьем этаже дверь открыла какая-то рыжая. Она стояла
у раскрытой двери и улыбалась. Витек стал соображать, что залез этажом выше, а девица эта попадалась ему пару раз на лестнице.
— А у меня вот — день рождения сегодня.
— Заходи…
Изабель — не Изабель — какая разница. Оказалась она Моник.
Витек с грохотом поставил на стол бутыль и вот тут-то почувствовал, что праздник начинается и уже никто не может этому помешать.
Проснулся он поздно. Моник уже не было. С трудом оторвал голову от подушки. Вчерашняя бутылка была пуста, зато в постели образовалась солидная лужа.
Новый день начался.
4
Деревня наша красивая. Ни у кого нет таких прудов, каскадом падающих между деревенских улиц, окруженных шарами серебряных ив.
особо выдался, чуть побольше яблони, но в основании так ноздре-
ват и закручен, видать сразу — не меньше тыщи лет.
сишь его: «Годов тебе сколько?» (да и глухой как пень, пока ему до-
кричишься, уж и сам забыл, что спросить хотел…). А он потрясет бородой: «Да разве ж, — скажет, — я помню, давно живу…»
вели. Идешь так по лесной тропинке, впереди брат, допустим, он налево-направо так грибам и кланяется каждый шаг. А ты за ним следом, и для тебя их столько же: на ходу растут.
на скамейке, в ряд, как матрешки, стоят грибки беленькие. Крайний —
клопик пузатый, затем побольше, крупнее, крупнее и так дальше, с де-
сяток. Завершает строй великан. А во главе отряда, генералом — бутылка «Московской». Генерал, как положено, ростом чуть меньше
великана, но толщиной одинаковы.
воистину счастливый… Одноглазый (другой был стеклянный), но
счастью его это не препятствовало, роста невеликого, но крепышом
смотрелся. Глаз его единственный вечно горит пионерским задором.
К нему заворачивали симпатичные барышни, с ним дружили пацаны.
Семьей обзавестись он не сподобился, но по окрестным деревням
подрастали его отпрыски.
Лихие люди
Дуб у нас есть, стоит на краю деревни. Ростом он, правда, не
Долгожители тоже… Дед Степан такой был, с бородой. Спро-
Древний, в общем, как дуб.
Грибов в лесу было пропасть, видимо-невидимо, пока лес не из-
Отец мой такое фото сделал — натюрморт постановочный. В саду
Наблюдался еще счастливый народ. Был один такой — вот уж
4. Лихие люди 23
Со временем он перебрался в Москву. Кем он там был представлен — неизвестно, но духу вольному урона это не нанесло. Теперь
уж москвич, но всяк свободный день, не говоря уж об отпусках, он
в деревне.
Изба его стояла на курьих ногах, крыша уж заглядывала во вну-
тренние покои, ступеньки, поднимавшиеся на крыльцо, ходили, как
побитые цингой зубы. Сад, единственный в деревне, вопреки обы-
чаям, был без всякой изгороди, доступный всем ветрам. День он мог
просидеть за удочкой с пацанами, выудив пяток карасьих мальков
(«Мы ловим из спортивного интереса», — то и дело кидались пацаны
его выражением, ставшим у них модным), вечером доставал свой ак-
кордеон, выходил на крыльцо, окруженный теми же пацанами, выводил последние модные мелодии.
Неудивительно, что при таком хозяйствовании клюнул его красный петух и изба его выгорела дотла. Он не стал долго печалиться —
на то он и счастливый человек, а поставил в саду шалаш, на манер
индейских вигвамов: три длинные палки, связанные наверху узлом,
закидал их соломой; от ближайшего столба протянул электричество,
смастерил топчан, поставил телевизор и зажил лучше прежнего.
Зачем счастливому человеку дом, если он и так счастлив.
Много еще можно назвать прелестей нашей деревни, но самым
примечательным, пожалуй, будет то, скажут жители окрестных деревень, что живали тут лихие люди.
24
Затеяли раз чистить колодец. Ну понятно, мы, пацаны, тут как
тут; как можно пропустить такое дело. Это ж тебе не кузов машины
вычистить, тут человек в преисподнюю спускается. Обвязанный веревками лезет в ледяной мрак, куда никогда не заглядывало солнце,
и если есть там что живое, то уж точно таинственное.
Итак, один стоит на дне (а вода уж выкачана, как — не помню,
да это и не важно, момент не интересный), другой сверху опускает
ему ведро и затем, тяжелое, наполненное илом, тянет вверх. Таким
образом должны они пробиться к ключу, затянутому илом. Ил, чер-
но-синий, вываленный на залитую солнцем веселую кудрявую травку,
так и дышит преисподней. В очередной порции черной ледяной
жижи из ведра вывалился… кажется, это называется наган, с барабаном такой. Ну мы, пацаны, конечно, в восторге. Верхний мужик
обтер «предмет» об траву, повертел в руках, заглянул в забитый грязью ствол, сказал:
— Да, кому-то он помешал… — и сунул себе в карман.
Лёсик
Маленький Лёник не выговаривал свое имя, и получалось
у него — Лёсик. Так и все стали звать его, умиляясь смешным выговором белоголового мальчика, — Лёсиком. Повзрослев, подрос он
немного, так и остался недоростком. Нормальная в общем-то голова
несоразмерно, казалось, велика была для его росточка и уж совсем
не вязалась с детским размером ноги.
В начале семидесятых в электричке, подъезжая уже к своей деревне, обратил внимание на человека, сидящего поодаль. Никогда
не видавши его раньше, я сразу вдруг понял — кто он. Казалось бы,
мало ли по поездам людей с подобной внешностью: густой короткий
ежик пшеничных волос (никаких признаков седины — чистое пше-
ничное поле), хищный ястребиный нос. Но вот взгляд!..
Он ни на кого не смотрел специально, но глаза — всегда готовность номер один — блуждали, как у ястреба в полете. Глаза черные чаще всего выражают покой. Жгут же как раз такие: яркие, серые. Он крепко смахивал, главным образом неистовостью (это лезло
4. Лихие люди 25
беспричинно из просто сидящего человека; в глазах ярость и зата-
енная сила), на голливудского актера Кирка Дугласа в роли Спартака
или викинга.
Я решил: если поднимется на нашей остановке, значит, ОН.
Он поднялся.
В октябре сорок шестого местное НКВД сбилось с ног. Несколько
месяцев уже никак не удавалось выйти на опаснейшую банду Лёсика.
Среди всего прочего, убит председатель колхоза.
Да они не особо и прятались — рассказывает очевидец тех со-
бытий, пчеловод Максим Петрович. Каждое лето на Медовый спас он
тащит мне банку своего янтарного чуда в подарок и страстно любит
поговорить о ТЕХ временах.
По словам пчеловода, застреленный председатель был отъявленная сука. Все жители деревни, как и окрестных деревень — все
до единого, — знали, где обитает братва, и никто их не выдал. Не-
ожиданно по тем временам. Должны же были быть какие-нибудь
активисты-коммунисты? Впрочем, коммунистов в деревне не было
точно. А когда в году так сорок восьмом появился один — демобилизованный из армии офицер, — то звание это влепили ему как
прозвище — коммунист.
Как ни гадай, а было именно так. Да и было-то всё до смешного
просто. Таким ведь жизнь-копейка, будут они тебе из-за живота сво-
его стойку на голове делать… Они так и жили, обычным порядком
в обжитом малиннике, в доме Лёсика. Дом на краю деревни, и тут же
начинается неглубокий, кустами ощерившийся овраг, через двести —
триста метров уходящий в лес. А если учесть, что и население заняло
круговую оборону, то понятно, что оперативникам пришлось-таки покувыркаться. Но, как известно, как веревочке не виться…
Расклад, значит, был такой. Лёсику как командиру — вышку. Известно, в тот момент смертная казнь была отменена и грозное ЭТО
слово означало — двадцать пять лет. Остальным от десятки и дальше
по возрастающей. Сколько их было, какова судьба каждого, мне не
известно. Да ведь я и не летопись пишу. Хотелось вспомнить о тех из
них, с кем жили мы рядом.
26
Витя
Витя Дмитриевский был младшим в этой компании. Было ему не
больше семнадцати. За молодые годы свои он и получил десятку. По-
сле освобождения погулял он недолго и опять сел, уже за ограбление
аптеки в ближайшем поселке. Подсел, стало быть, Витя на наркоту в лагере. После второго захода вернулся как новый. С наркотой завязано
было навсегда, но «Матюшинскую», как и магазинную любую, — уважал.
По возвращении в деревню — вроде как руки чесались, будто
ТАМ они не работали, а на диванах валялись — Витя навел от самой
нашей станции до деревни, да и в округе, деревянные мостки через
многочисленные по нашей местности ручьи да канавы.
Топаю полем со станции в деревню.
— Садись, — Витя тормознул свой газик, — чего зря ноги топ-
тать. — Явно ему поговорить захотелось.
Витя — высокий, стройный, широкоплечий, с классическими чер-
тами лица, таким обычно приличествует сдержанная строгость, осно-
вательность, солидность в общем. А Витя был — хохотун. Смотришь
на его заразительный смех, и кажется — не было у человека в жизни
ничего, кроме вечного веселья.
Витя шоферил. Поначалу возил колхозное начальство, но в основном крутил баранку грузовика. Насидевшись за день в одино-
честве, вечером отправлялся смотреть на ребячьи танцульки, где
громче всех хохотал и веселился. А то насажает, сколько влезет в машину, девок и гоняет ночью по бездорожью в абсолютной темноте.
Девки визжат от страха и восторга, а Витя… что? — Витя хохочет!
Невозможно было представить его сердитым или просто повы-
сившим на кого-либо голос; на овцу даже или лошадь.
— Куда попёр, черт слепой! — летит обычно вслед нерадивому
мерину, и дальше тот получал кнута по костлявым бокам. Как раз на-
оборот — Витя производил впечатление сверхмирного человека,
как бы почитавшего всё вокруг за умиротворенное течение времени
и свое такое же существование в нем: тихое, несуетное. Хотя сам рас-
сказывал, как предъявлял билет контролерам в электричке. Впрочем,
тоже со смехом и едва ли не сочиненное веселия ради.
4. Лихие люди 27
— Ваш билет, гражданин? — это они мне строго так. Трое их. Баба
такая, расплылась вокруг себя, еле меж рядов проходит, и два мужика,
на мешки похожие.
— Билет ваш, говорят. Ну я им вытаскиваю из кармана, — Витя
показывает и крутит перед носом похожий на корявый камень кулак. — Вот мой билет. Те как дунут в другой вагон, только пятки сверкнули. — Витя хохочет.
Зур
Зур — это такое мудреное явление, что с ходу и слов не
подберешь.
Он был ненамного старше Вити и скорее всего получил ту же десятку, так как после уже успел мелкими перебежками намотать себе
еще двадцать лет. После первой отсидки жизнь у него складывалась
по обычаю сезонного работника. Возвращаясь в деревню, он вешал
на плечо кнут и шел во главе деревенского стада, пастухом: главная
его гражданская профессия, которую он освоил. А к зиме опять в род-
ные края, ненадолго, затем опять кнут на плече и опять комсомольская стройка. За какие подвиги его так трепало, не знаю. Точно можно
сказать лишь, что по воровской части отмечен он не был. Значит, что
тогда?.. Нрав своеобычный? — очень может быть.
Подробности его последнего похода более-менее известны.
После очередной командировки решил Зур, что пора бы ему, по
основной своей стезе, и на пенсию. Угомониться. В соседней деревне
приглядел он себе подругу жизни. И в деревне той жили приезжие
рабочие, жили в деревянном бараке на десяток семей. Из их числа
и была его избранница.
Зур решил обуютить этот сиротский угол. На все имеющиеся
деньги накупил всего необходимого для счастья. Телевизор цветной! (цветной — это тогда, как сейчас что-то вроде хорошего автомобиля), мебель всякую, модные женские сапоги и даже ковер. Но, по
его определению (кстати, позже, когда заходил разговор об этой исто-
рии, он уже не был так уверен), пока он крутился по обустройству их
гнезда, подруга успела наставить ему рога, так он считал.
28
Расплата была мгновенной. Зур, не моргнув глазом, спалил дом:
вместе с модными сапогами, ковром, телевизором. Никто из жильцов
не пострадал, но, вернувшись с работы, на месте своего дома обнаружили кучу пепла и небо над головой.
Зур спокойно вернулся домой, по-деловому собрал вещи; мать
по обыкновению напекла в дорогу вкусных пирогов — стал ждать,
когда придут…
В кромешной тьме, в ноябрьскую ночь, снег с ветром хлестал мокрыми комьями. Дорога превратилась в непролазную топь, ни на какой другой транспорт не оставалось никакой надежды. Зур лупил по
тощему заду свою кобылу, рассылая в черноту матюки налево, направо.
Гнал выбивающуюся из последних сил лошадь до ближайшей больницы. В телеге в угрожающем положении тряслась рожающая. Как
потом оказалось, была реальная угроза жизни; роды прошли тяжело
и не без последствий. Поспел Зур, можно сказать, последней минутой,
и лупи он своего коня чуть легче — неизвестно, что бы случилось…
Все это было уже после его последней отсидки, когда появились
в деревне первые дачники.
Ну и конечно же с Галей, что чуть не разродилась в его телеге,
стали они друзьями — Зур и Галя, экзальтированная московская дама,
художница.
Вот они рядком на скамейке. Галя на правах верного друга пыта-
ется усовестить Зура (впрыснуть в его кровь широко интеллектуаль-
ного гуманизма), видимо, этот штрих особенно мешает образу ее спа-
сителя, за такое решение вопроса, каким он решил сбивать с себя рога.
— Саша, — говорит Галя, — там ведь не только краля твоя жила,
ведь сколько семей без крыши над головой осталось! А если б еще
сгорел кто-нибудь?..
— Да, это я, конечно, того… неверно сделал, — соглашается
Зур. — Надоть было поймать ее, курву, в лесу, привязать к дереву,
облить бензином и поджечь.
Галя беспомощно хлопает себя по коленкам и начинает часто
моргать…
4. Лихие люди 29
Зур представлял из себя (не задумываясь над тем, что это такое)
человека абсолютной свободы. Не было над ним никакого начальства,
ничем его нельзя было напугать, и по законам он жил каким-то соб-
ственным. И когда он основательно уже встал на прикол и, никого не
спрашивая, взял и поставил себе домушку на пустыре, никто из начальства даже рта не раскрыл. А что тут такому скажешь, когда над
ним небеса одни властны; чем его напугаешь, когда собраться в очередной поход ему — только штаны подтянуть. Удивительно, но, когда
по каким-то причинам место это ему не понравилось или надоело, он
умудрился участок этот, который сам себе отмерил, — продать. Продать землю, которая нигде не была зарегистрирована, ее просто не
существовало. Тут надо сказать, что колхозная земля вообще не про-
давалась, но если уж очень купить хочется, то можно. Так новые хо-
зяева и поступили, благо люди не бедные.
Новый дом Зур построил напротив своей матери, но не на деревенской улице, а под горой. Одной стороной улица обрушивалась
в овраг, и Зур возвел дом прямо на склоне, градусов в сорок. И во-
обще жизнь повел по-новому.
Не стал он больше с кнутом ходить за деревенским стадом. Завел настоящее хозяйство: огород, корову, поросенка, конечно, тройку
овец, кур несчетно, и главная гордость его хозяйства — лошадь. И как
грибы в лесу растут — кучкой, без всякого порядка, рядом с домом
натыканы были: сарай, баня, туалет, курятник, скотный двор, собачья
будка. Издалека походило, что все это катится под гору и сейчас свалится в пруд на дне оврага.
Интересно, что и Витя, и Зур, обосновавшись в деревне, начали
новую жизнь с благотворительности, так сказать. Витя, как уже было
сказано, строил мостки, Зур на своей кобыле только успевал поворачиваться — кому вез дрова, кому сено, кому еще что. От оплаты кате-
горически отказывался.
— Ты, Тань, в другой раз будешь мне деньги совать, я к тебе
больше не приду, — говорил Зур моей матери, когда она хотела расплатиться с ним за услугу. Он не видел тут никакой доблести, считал,
30
что помочь — дело естественное и размышлять тут нечего. В край-
нем случае мог принять «борзыми щенками».
Во времена, когда Горбачев решил вырубить все виноградники —
«Петр рубил бороды, я виноградники порублю — реформатором, как
Петр Великий, в истории стану. Водочные магазины закрыть, пусть
мылом торгуют, ситро пьют…», — бутылка стала главной валютой. Зур,
правда, не был из числа жаждущих, для кого вопрос этот стоял остро.
Привез мне раз два здоровых бревна. Я пытался помочь ему ски-
нуть бревна с телеги.
— Ты, молодой (когда-то он определил мне такое имя и иначе никогда не называл), в сторону, в сторону отойди, ноги пообшибаешь,
я сам справлюсь, сам.
И вообще, дачников конечно же он почитал за людей неполноценных: «Вам, городским, — говорил он, — только бы губы намазать
да на велосипедах кататься…»
Мать достала бутылку-презент со словами: «Знаю, Саша, ты не
пьяница, но все-таки… Пойдем, за стол сядем…»
— За столами мне сидеть некогда, делов полно. Ты, ета, стакан
лучше тащи, мы тут вот, на троих, с молодым разольем — и дело
с концом.
Это он моей маме — по стакану в полевых условиях, — которая
вообще никогда ничего не пила…
Встретив тебя, не обращая внимания на приветствие, с минуту
смотрит; то ли не поймет никак, кто перед ним, то ли знает про тебя
такое, о чем ты сам даже не догадываешься, — соображает, сказать
ему или так пусть ходит. Впрочем, может, это только так кажется, но
определенно, какой-то горох там катится. Затем как с цепи срывается,
сыпет все свои секреты-новости. Там ему заказали сделать террасу,
там окна менять, там крыша, а там дом целиком ставить; небольшой,
правда, домик, но все же от фундамента до трубы, а это будет… и назовет цену. Обстоятельно доложит, за что и сколько ему заплатили,
сколько выросло кочанов капусты, сколько мешков картошки собрал
и сколько продал. Так хвалятся дети новой игрушкой.
Кроме своего хозяйства — только успевай поворачиваться: доить корову, девать куда-то это молоко, на зиму заготавливать сено;
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]