Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Рассказы (И все-таки интересная это штука — жизнь…)
.pdf
13. Ода Виктору Михайлову 141
своего бывшего дома. Это был его последний перформанс. На месте бассейна — ямы с водой — воздвигался храм Христа Спасителя.
Грандиозная стройка. Среди строительного мусора, развороченной самосвалами глины и затерся брошенный почему-то вагончик,
тут же адаптированный бомжами. От ближайшего своего друга я уз-
нал, что Витя ушел в подполье: клуб развеселых чудаков больше не
существует, живет Витя инкогнито, адреса своего секретного обита-
лища никому не дает, за исключением некоторых посвященных. Мой
друг был как раз из таких. Вот так и я проник в его новый закрытый
мир. Интересного там было мало, но существовал он там осознанно,
и я возвращаюсь к уже сказанному: у него был выбор, и он его сделал.
ПОТОМУ ПОЕМ ПЕСНЮ ВЕЛИКОМУ ЭКСЦЕНТРИКУ, НЕСТАНДАР-
ТНО ПРОЖИТОЙ ЕГО ЖИЗНИ, НАЗНАЧЕНИЕ КОТОРОЙ МОЖЕТ БЫТЬ
И БЫЛО — УКРАСИТЬ НАШУ ЖИЗНЬ.
14
Писатель
Я шел на рынок. Проходя маленьким уютным сквером, вспомнил —
надо позвонить. Сел на пустую скамейку, взял телефон. Номер был
занят. Подожду…
Начало осени, летнее тепло, но в воздухе уже эта особенная волнующая свежесть, легкость. В зелень не вплелась еще желтизна, но зелень уже другая. И сколько меняется она за лето, и не сочтешь. А люди
всё те же. Подумалось вдруг — как тонка, чувственна природа во всех
своих поворотах. В сравнении с ней люди статичны, как кирпичи.
На соседней скамейке (забавно выглядело) сидели две строгие барышни. С каменными лицами. Сидели недвижимо, смотрели
прямо перед собой (надо полагать не моргая), носы чуть кверху — со-
средоточенно пускали перед собой дым длинными ровными струй-
ками и указательным пальчиком элегантно стряхивали пепел. Вид
у обеих конечно же независимый. А напротив, прямо у их ног по-пти-
чьи уселся парень с банкой пива и энергично что-то не то доказывает,
не то объясняет. Было видно, что те на выступление парня не реагируют. Парень умолк, некоторое время разглядывал их молча, затем
снялся с места, стал отплывать, походкой, не имеющей смысла.
Поравнявшись со мной — мог бы сесть рядом, но он также
по-птичьи ткнулся у ног.
— Не помешаю?
— Пожалуйста, пожалуйста.
Парень запрокинул голову горнистом и залпом допил пиво; пу-
стая банка ловко влетела в урну для мусора.
— Вот, четвертый день как освободился. Меня Вадим зовут.
Не поднимаясь, вытащил из заднего кармана сигарету, закурил.
— Мне сорок ровно. Из них двадцать четыре я сидел. А вообще
я еще, бля, писатель, ёптоть.
14. Писатель 143
Рассказы, бля, пишу. Так-то, ёптоть, я к брату еду в Котлас, да вот,
бля, в Москву заехал, бля, к своему издателю за деньгами, ёптоть.
Я, бля, постоянно печатаюсь в этом журнале, ёптоть. А хули, бля, зна-
ешь, приятно, бля, деньги получать за свою, бля, литературу.
Без этих дополнительных обычные слова у него просто не склеивались. На вид он (так и хочется сказать — паренек) был очень обыкновенный: симпатичный, небольшого росточка, худенький такой,
светловолосый, светлоглазый с тонким лицом, и с первого взгляда
сорока бы я ему и не дал.
Говорил, не считая лексикона, обыденно, спокойно.
— Слушай, мне неудобно тебя просить, но если можешь на буты-
лочку пива, не выручишь?
Я дал.
— Неудобно, правда; спасибо. А то пока до издателя доберешь-
ся… Да я и не звонил ему. Телефона нет… а в лагере был!
— А разрешают?
— Да нет конечно, но у меня был! Знаешь, мне бы хотелось, чтоб
ты почитал мои рассказы. Я оставлю тебе адрес, по интернету можешь
почитать. Ручка есть?
— Нет.
Он остановил каких-то прохожих, те порылись в сумке и дали
ручку. Он разорвал пачку сигарет и на огрызке стал писать адрес.
— Понимаешь, мне важно твое мнение. Позвони потом, скажешь,
что ты думаешь. Телефона у меня пока нет, но будет потом, будет. Даю
телефон брата, звони туда.
Я сунул огрызок в карман, пообещал звонить и встал, чтоб идти.
— Извини, у меня дела…
Он пристроился тоже. Было видно, расставаться ему не хотелось,
жаждал общения.
— А где тут метро, мне ведь в редакцию.
— Идем, я покажу, по пути почти.
— А знаешь, как началось-то всё? Ну, скучно же. Так-то всё время
тасуешь в башке мысли всякие… Купил я тогда тетрадку толстую та-
кую, — показал, какую толстую, — и стал записывать, что интересным кажется — что так-то, без толку башку ломать. А потом по радио
144
услышал, что журнал такой существует. Послал им тетрадку. Ну и пошло-поехало. Вообще отлично всё было; ждали, когда еще чего-нибудь пришлю.
— Ну и еще напишешь.
— Напишу, конечно. Вот посадят опять и напишу.
— А чего это ты так думаешь, что посадят.
— А чего думать, тут по-любому, обязательно посадят.
— ?!??
Поравнялись с рынком.
— Ну, мне туда, а тебе дальше, прямо, — я стал объяснять, как до-
браться до метро.
— Ты, конечно, считаешь меня плохим человеком…
— Ничего я не считаю, чего ты взял. Дела у меня просто. — Я протянул ему руку. — Будь здоров Вадим, обязательно почитаю твои
вещи и позвоню.
— Слушай, а давай я тебе дыню подарю.
У входа сразу на первом прилавке разложились со своим товаром узбеки: длинные золотистые дыни килограммов по пять, по семь.
И кажется, дотронешься до нее, и она потечет медовым соком. Ужасно
вкусные и ужасно дорогие.
Вадим подошел к прилавку, молча взял самую большую и протянул мне — на бери.
— Э. Э. Э! ты что делаешь, ты чего, ты… — разом заголосили уз-
беки; в глазах ужас, гнев и крайняя решимость.
Вадим вплотную придвинулся к самому агрессивному, как-то
очень пристально на него посмотрел и тихо сказал: «Не надо шуметь,
не надо, понял?!»
И удивительно — тот ПОНЯЛ!
Перед ними стоял щуплый парнишка, один. Но они поняли!..
Вадим опять протянул мне дыню: «Бери».
Я просто взмолился: «Вадим спасибо, я очень ценю твой подарок, от чистого сердца, понимаю, но я терпеть не могу дыни, с дет-
ства еще; меня тошнит от одного их запаха. Считай, что ты подарил,
но, правда, избавь».
14. Писатель 145
Он уныло повернулся к узбекам, молча положил золотистого
монстра на прежнее место.
Попрощались, и он какой-то размазанной походкой пошел в сторону метро. Напишет, действительно напишет — думал я, провожая
его взглядом.
У меня нет компьютера, я не пользуюсь Интернетом, но меня
чем-то зацепил этот парень. Я передал приятелю своему (переписать поленился) «сигаретный огрызок», и он по телефону прочитал
мне рассказ из одного журнального номера этого автора. Сам журнал меня не заинтересовал — специфической направленности, по-
священный проблемам заключенных. Но вот автор рассказа…
Трудно было узнать в нем того парня из сквера — любование
окружающей природой человека на лесоповале… И без единого
слова из своего лексикона.
Не знаю, что я мог бы ему сказать, но я конечно бы ему позвонил.
Но приятель мой по безалаберности решил, что никакой надобности
в этой бумажке больше нет, и ее просто выкинул.
Теперь автор думает (если вспомнит), что тот тип, что встретился
ему в Москве, конечно же считает его очень плохим человеком.
Рождение мастера
15
Алена четвертый год в Париже. Алена романтик, из тех, что толкутся
по западным городам в ожидании чуда. И не то чтоб на Родине им
так уж скучно было, но как-то всё слишком понятно и известно за
много верст вперед, и хотелось чего-то такого… — неизвестно чего.
И вот это самое «неизвестно чего» начинало приобретать реальные
очертания.
В детстве у всех обнаруживаются какие-либо наклонности. Одни
ловко гоняют футбольный мяч, другой голосист более других, а бывают и такие, что увлекутся складыванием чисел и в математических
комбинациях углядят вдруг поэтические красоты.
Алене нравилось рисовать цветы акварельными красками. Видеть, как сладко растекаются розовые, зеленые, фиолетовые пятна,
как пронзительно ярко горит желтое пятно на темно-чернильном
фоне. Еще нравилось рисовать женские головки с модными прическами и мохнатыми ресницами в красивых платьях, как рисовали
и все девчонки, желая видеть себя в таком образе, но ей удавалось
это лучше других. И когда пришло время выбирать себе занятие на
жизнь, подумав немного, решила пойти в художники. Но беда в том,
что художником-то стать недостаточно просто желания, способностей
и даже незаурядного таланта. Тут должна быть звериная страсть —
внутренний стержень, позволяющий держать себя в узде и не ша-
таться в разные стороны.
В московской жизни Алена порхала бабочкой: удовольствия, развлечения со всех сторон — не успеваешь загребать. Что-то иногда ри-
совалось, но больше говорилось. Достаточно было уже просто назы-
ваться художником. В Париже и это оказалось ненужным.
— Какое еще искусство, на черта оно мне сдалось, — с гне-
вом бросала Алена, рассуждая о теперешней ситуации. — Я хочу
15. Рождение мастера 147
нормально жить, нормально (!), понимаешь. Кому нужен этот хлам, —
в адрес стоящих в углу нескольких старых холстов, — кто будет пла-
тить за это барахло деньги…
Алена позвонила утром: «Приезжай срочно, нужна твоя помощь».
В доме я застал ее закутанную в слезах.
— Меня выселяют из квартиры, — она терла красный нос и размазывала по щекам слезы. — Сегодня хозяйка придет показывать
квартиру новым жильцам. На улицу меня выставят; в метро с клошарами буду спать. — И опять задохнулась в слезах.
— Не знаю, куда вещи девать, может, к себе возьмешь что-ни-
будь, — продолжала, хлюпая носом.
Тут надо обратить внимание на некоторые тонкости француз-
ских законов. Алена и так жила там на птичьих правах. Квартиру сни-
мала ее знакомая, ей и платила Алена деньги. Контракт закончился,
продлевать по каким-то личным причинам знакомая не могла. То,
что Алена исправно платила за квартиру (из последних сил, правда),
ничего не значило. Что бы стать полноценным квартиросъемщиком,
нужно иметь официальные доходы намного превышающие квартплату. Годится крупный счет в банке. А нет ни того ни другого, тогда
гарант от состоятельного лица, который и берет на себя всю ответ-
ственность перед владельцем. У Алена не было ни того, ни другого,
ни третьего.
Звонок. Алена открыла дверь, поздоровалась и метнулась в дальний угол, уставившись в окно, чтоб не показывать зареванный вид.
Вошли: хозяйка, пышная со всех сторон дама, за ней худенький
мальчик.
Розовое платье дамы, обтягивающее ее богатые формы, резали
по диагонали жирные черные полосы. Движения были решительные,
и за пару минут она успела осмотреть всё хозяйство.
— Ну как тебе, по-моему, неплохо, — это она мальчику и потом
хозяйке: — Студент, заниматься тут будет…
Я сидел посреди комнаты, молчал. И тут произошло неожиданное. Как-то и сзади, и сбоку одновременно я почувствовал, как часть
пышных достоинств розовой оказались у меня на плечах, а руками
она обхватила меня за шею.
148
— Здравствуй, друг!..
Я мог только понять, что незнакомая тетка душит меня толстыми
сиськами.
— Москве я быля вашь ателье. Помнишь? — с трудом, но по-рус-
ски выдавливала тетка.
— Нет, не помню, мадам, видимо, вы ошиблись.
— Быля, быля; Большой театр близко… вашь ателье.
Черт возьми, действительно мастерская была рядом с театром,
но бабы этой не помню. И уже потом припоминать стал: «Точно, была
такая бойкая толстуха, прыгала по мастерской и всё удивлялась иде-
альному, как ей казалось, порядку». Рассказывала, что у нее в Париже
тоже друг художник; так у него всё не так. Когда он ест, яичная скор-
лупа, рыбные кости — всё летит на пол. Но зачем она приходила и откуда взялась, осталось неизвестным. Но, чтоб унять ее натиск, согла-
сился, что вспомнил, и еще раз был придушен бюстом.
У Алены с новой силой брызнуло из глаз. Розовая заметила
и стала выяснять, что случилось.
— Почему плачет твоя подруга?
— Ее выгоняют на улицу, — пояснил я.
— Как? Ктоооо?..
— Ну, вообще-то вы.
— Я??? Так я не буду, возьму другую квартиру, в этом доме трид-
цать этажей.
Дальше пошел разговор с хозяйкой. Пышнорозовая выказала
свой настоящий деловой темперамент, и тут же все проблемы были
решены. Студенту определили другую квартиру, эта оставалась за
Аленой, и завтра же на стол хозяйки ложится гарант сроком на пять
лет от имени ее мужа. Муж ее, как оказалось, был президентом крупной торговой фирмы.
На этот раз положение Алены неожиданно выправилось.
С Жаклин (это розовая) они даже подружились. Кстати, субтильный
мальчик, которого я было принял за сына, оказался ее любовником.
Такие вот дела…
Но всех проблем это не решало. В Париж Алена прибыла далеко не в юном возрасте. В одиночку женщине отправиться в чужую
15. Рождение мастера 149
страну — это уже надо обладать определенной отвагой. Тем более
в одиночку выживать. Алена решила поменять стратегию: выйти
замуж. Разневестилась, и в короткий срок женихов образовалось
целый пучок — на любой вкус. Предпочтение отдавалось двоим:
американский генерал из германской группировки и обаятельный
красавец-итальянец, с которым у Алены развернулся жгучий роман. Алена металась между Римом и Берлином. Ночами не спала…
(и я тоже).
Звонок в четыре утра.
— Алена, я сплю…
— Потом выспишься, тут жизнь решается. Курт, представляешь,
птицу застрелил.
— Какую еще птицу.
— Серые такие, толстые, ну знаешь, курлычут так занудно.
— Горлицы, что ли?
— Ну да, птица. И он ее из винтовки — бах! Она прямо
и повалилась.
— Алена, про птицу ты могла бы и завтра рассказать.
— А если он меня так же, как птицу, из винтовки?.. Мы на уик-энд
в Швейцарию ездили. В отеле там эта птица зафыркала под окном,
спать ему мешала. Он взял винтовку и в окно птицу — бац! Я сразу про
себя подумала: «Он ведь и меня так может. Как же я жить с ним буду?»
— А тебя никто и не заставляет. У тебя же Роберто есть.
— Не говори мне про этого нищего. На что он мне сдался, я сама
нищая. В мире столько удивительных вещей, я всё хочу видеть, всё
знать, везде побывать. Что может дать мне этот Роберто. Заболеешь,
к врачу не на что будет сходить.
— Но ведь ты сама говорила, что…
— Что я говорила?! Ну да, я говорила… Конечно, Роберто… Оооo,
Роберто — это такое чудо, такой лапочка, у нас такая любовь… Но
нет, нет, нет и нет; слышать не хочу, вопрос решен.
Два дня спустя:
— Что я делаю? Завтра приедет Курт. Все вещи багажом я отправила в Рим. Послезавтра подаем документы (с Роберто документы
были уже поданы).
150
Еще через два дня (и тоже ночью):
— Только Курт, больше и думать нечего!!
После приезда Курта на следующий день:
— Это невозможно, он приехал на три дня, вчера мы подали документы, и на три дня он привез пять пар обуви! Пять, ты представля-
ешь!! А это что за галоши, спрашиваю, на улице лето, жара. — А вдруг,
говорит, дождь пойдет? Нет, тапочки его меня доконали; пять пар,
этого вынести я не могу.
Через месяц на Лионском вокзале я помогал грузить остатки вещей на римский экспресс. Уже на платформе был заметно повышенный шумовой фон; громкая эмоциональная речь — Италия начиналась уже отсюда.
Роберто — тонкий, по-настоящему интеллигентный человек,
влюбленный в свой город, культуру, созданную его предками, и стремился, что бы ни один человек не прошел мимо тех красот, которые
он сам знает и видит. Когда (уже позже) и я попал в Рим, показывая
мне город, таскал по таким закоулкам, такие открывал чудеса и кра-
соты, которых не сыщешь ни в каких гидах. На дряхлом автомобиле
объехали и окрестности Рима. И как потом стало ясно, бензин он за-
лил на последние деньги, умудрившись еще сводить меня в рыбный
ресторан. И не то чтоб от голода бока подвело, но ресторан был, по
его мнению, такой же достопримечательностью, обойти которую
было никак нельзя.
Роберто служил страховым агентом. Это как раз та профессия,
что похожа на волка, которого кормят ноги, и деньги тут начисляются
в соответствии с выловленной рыбой. Страховой агент должен быть
волшебником, авантюристом, гипнотизером, психологом, актером;
иметь сто способов убедить клиента в необходимости своих услуг.
У Роберто кроме обаятельной улыбки — не было ничего.
И получая отказ прямо с порога, он так же виновато улыбался
и отправлялся откуда пришел. Заработка, как уже понятно, не всегда
хватало даже на бензин. И хотя возраст его подбирался уже к пятидесяти, имел взрослого сына, жившего, конечно, с матерью, сам Роберто всё еще жил со своими родителями.
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]