Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Рассказы (И все-таки интересная это штука — жизнь…)
.pdf
22. Свадьба в Рис Оранжис 191
Петя сразу вклинился во всю эту круговерть, что представляла
жизнь в таких коммунах, да и города в целом: постоянные толпы зевак с улицы, перманентные акции, манифесты, фестивали, аукционы,
перформансы — всё кругом вертелось, кричало, вспыхивало, кривлялось, смеялось. О материальных трудностях некогда и подумать было.
Откуда брались средства к существованию, неизвестно, да и ему са-
мому задним числом определить это было бы трудно.
Особенно любимы были собрания — réunion. Réunion, в часов
сегодня réunion, réunion не забудьте — бегал какой-нибудь зазывала.
К шести обитатели выползают из своих нор, располагаются полукругом перед импровизированным столом. За столом инициатор сборища, готовый сразить всех сенсацией — он на пороге открытия нового изма, глаза его горят. Он не успевает до конца изложить свою
теорию, рот ему затыкает поток сногсшибательных идей, что сыпятся
со всех сторон; все шумят, размахивают руками (иные с банками пива),
выбрасывая свой — единственно верный лозунг. Все возбуждены, все
довольны. Много слов говорится о свободе выражения (будто кто-то
держит ее за горло), о новых формах, о новых средствах выражения,
при этом в основном повторяют по десятому разу то, что давно уже
пылится в музеях.
Тут выскакивает вперед, как на арену римского амфитеатра, бой-
кая девица, снимает штаны, приседает и дует огромную лужу, демон-
стрируя дух свободы. Все аплодируют.
Провозглашение манифеста, воззвание к поколениям бyдущего
откладывается до следующего раза.
Петя захлебывался от восторга такой новой жизни, несмотря ни
на какие внештатные обстоятельства. Однажды, отсутствуя полтора
дня (случилась подработка, Петя ездил за город), по возвращении за-
стал заколоченные кругом двери и давящую тишину. Подробности он
узнал на четвертый день.
Обычно такие вот коммуны случаются по принципу клубов по ин-
тересам. В этом же месте толклись люди совершенно разного свойства. К тому же художники появились там не первыми и задавать
главный тон было непросто. Назначили сходку, обсудить условия
сосуществования.
192
Неожиданно на САММИТ явились все. Рядом с художниками
сидели люди, представлявшие собой непонятно что. Группа чудно
разнаряженных девиц: не то сказочные персонажи, не то адепты неведомой секты.
Однажды Петя забрел на (их) верхний этаж, увидел свет в приоткрытой двери, зашел. Просторная комната походила на театральные
декорации сказочного мотива. Все стены, пол, матрасы, лежавшие на
полу, диван, кресло — всё было покрыто восточными коврами, цве-
тастыми тряпками, как и сами обитательницы.
— Входите, входите, — приглашала лежащая на диване девица,
две другие сидели рядом на матрасе, — прошу.
— Да я… тут вот, хотел просто… — стал оправдываться Петя за
вторжение.
— Вы, видимо, ищите место, где жить. Можете располагаться у нас,
местa много, — и обвела рукой ковровое пространство. Две других
смотрели молча, сосредоточенно.
— Да нет, есть у меня место, благодарю, да я тут мимо просто… —
замямлил Петя и поспешил выйти.
Молча, но шумно явилась компания панков — тех, что когда-то
ходили в лохмотьях, увешанные цепями, бритые, либо с гривами
оранжевых, фиолетовых, зеленых волос. Тихо уселись в стороне, из-
лучая агрессию и готовые в любую минуту кинуться в бой. А тут еще
накануне произошел небольшой инцидент. Петя вставал раньше всех,
когда иные еще не ложились. И увидел: во дворе оранжево-зеленые развели костер и пытались поджарить что-то вонючее. Дым шел
черный, разлетаясь лохмотьями копоти, похожими на ворон. Дело
в том (это он и пытался объяснить «этим»), что на параллельной улице
прямо за ними (можно сказать, они терлись спинами) располагался
полицейский участок, а с другого угла районная мэрия и не в их ин-
тересах палить костры. «Те» не поняли или отказывались понять. Настоящей драки, правда, не произошло; один брито-фиолетовый влез
ногой в костер и кинулся заливать дымящиеся штаны, но потасовка
создала напряженную ситуацию.
Смешно, что каждая группировка боялась, что на их место пре-
тендуют другие, не подозревая, что интересы каждого оказывались
22. Свадьба в Рис Оранжис 193
как раз на своих местах, с другими не пересекались. В результате все
разбрелись по своим углам.
А в ту злополучную ночь на третьем вспыхнул пожар.
Пожарные, полиция явились тут же, быстро всё потушили. Oка-
залось, был поджог. Пытались сжечь убитую девицу.
Всех без разбора присутствующих замели в полицию и продержали три дня. По освобождении все «пострадавшие» отмечали (не без
удовольствия), что кормили их три дня очень прилично. Петя долго
еще сожалел, что не попал под замес.
В другой точке неожиданно появилась полиция с рабочими
(правда, до этого неоднократно предупреждали, требовали освободить территорию) и на глазах у всех заложили вход кирпичной кладкой, отрубив предварительно и свет и воду. В общем это обычная
практика, никто и не рассчитывал жить там вечно; сколько удастся,
то и ладно. Обитатели уныло разошлись в разные стороны. Петя же
остался. Добыл где-то длинную, крепкую доску, вставил ее в окно вто-
рого этажа — получилась лестница, правда, чтоб не грохнуться, лезть
по ней надо было на четвереньках. Но не беда; было б куда лезть, правильно? И Петя стал жить, жить и работать (!) при свечах. Без света,
отопления и воды прожил он там больше года.
И вот Рис Оранжис — маленький городок под Парижем. Тут уже
были задатки некой стабильности. Власти города официально позволили художникам и артистам (были там еще лицедеи) жить на
старой, закрывшейся фабрике из нескольких многоэтажных кор-
пусов, при условии поддержания порядка и оплаты воды и элек-
тричества. Правда, никто никогда так и не заплатил ни сантима. Но
уж пространства каждый отхватил себе от души. Петя из скромно-
сти устроился на двухстах метрах. На слишком большом пространстве зимой злее свищет из щелей ветер. Не в силах помочь никакие
электрообогреватели. Петя использовал свои НОУ-ХАУ. В особо хо-
лодные дни он наряжался в теплозащитный костюм и походил не
то на космонавта, не то аквалангиста — громоздкий неповоротли-
вый шкаф.
Тут было бы хорошо нарисовать его в этих доспехах, но ладно,
попробуем обойтись словами. Значит, так: полутора, двухлитровые
194
пластиковые бутылки наполнялись горячей водой, попарно связывались веревкой на расстоянии полуметра и перекидывались через плечо.
Таким образом, одна висела на груди, другая на спине, соответственно, другая пара через другое плечо. Затем пояс: четыре бутылки
связывались покороче, цепью — получалось что-то вроде юбки (если
бутылки поменьше — мини-юбка) и закреплялись на ремне. Поверх
всего одевался какой-то длинный балахон и перехватывался для
верности веревкой. И вы знаете, по утверждению автора — спасало.
Так вот уткнувшись в свою работу, не видя ничего другого вокруг,
Петя был совершенно счастлив. И вдруг на тебе — жена! Да и не просто навестить, а всерьез настроена упорядочить их взаимосвязь. Петя
сдался без боя, приняв это за неотвратимый поворот судьбы. И выхо-
дило даже забавно. Приближался двадцатилетний юбилей их свадьбы,
той первой в Союзе, и вторую они решили сыграть точно в юбилей-
ный день. Чтобы уж по-другому и не сказать было, кроме как — ДВАД-
ЦАТЬ ЛЕТ СПУСТЯ…..
И вот свадебный поезд тронулся. Старый Ford — некогда красного цвета — зацвел серо-зеленой плесенью, так что первоначальный цвет вырывался отдельными вспышками. Капот не захлопывался,
и чтобы на ходу не вскакивал на дыбы, в передней части проломлена
была дыра, в нее продет кусок троса толщиной с хороший палец
и примотан к основному туловищу авто. Сиденье в салоне имелось
только одно — у водителя, так что пассажиры размещались прямо
на полу, как дрова. Сели.
С гиканьем, заваливаясь друг на друга, поехали. Водитель гнал
лихо, чтоб с ветерком значит, со свистом и похож был на лихого на-
ездника под обезумевшем конем. Особенно поддавал на виражах,
чтоб валились все в кучу.
Проезжая мимо заросшего пустыря, встали. Водитель вышел из
машины, сорвал охапку сорняков блекло-желтеньких и приладил на
передок машины, заметив:
— Свадьбы без цветов не бывает.
Сел и тут же снова вышел, выдернул из «букета» один цветок
и воткнул невесте над ухом.
22. Свадьба в Рис Оранжис 195
Тронулись дальше, и тут на полном ходу оторвался бампер и за-
скрежетал одним концом по асфальту. Из-под колес посыпались ис-
кры. Водитель поддал еще газу.
— Салют, салют, — кричал он.
— Салют — кричали все разом, и восторг заткнул уши.
В мэрии, где проходило таинство обряда, произошла заминка,
можно сказать конфуз. Гости расселись по местам, вышел мэр, украшенный широкой лентой, и еще два-три представителя власти. Нарядная, строгая дама собралась уже зачитывать торжественную речь,
но почему-то вновь стала проверять паспорта и на лице ее выразилось смятение. Напыщенная торжественность мэра сменилась рас-
терянностью. Невеста оказалась замужней дамой!.. Все вдруг засуетились, задергались. Наконец с Петиной помощью уяснили, что муж
невесты — теперешний ее жених. Однако растерянность оставалась.
Как оформить всё это документально. Жених, как положено, не женат, а вот невеста уже за ним замужем. Все же явилась мудрая мысль,
и все опять церемонно заулыбались.
Дарить подарки по известной причине в таком обществе заведено не было. Но все-таки один художник подарил молодым свой
«концептуальный подрамник», которым дорожил и гордился. Это при-
личного размера прямоугольник из разнокалиберных тонких реек,
слепленных по углам скотчем, один угол дополнительно здоровым
винтом со шляпкой, как булыжник на лицевую сторону. А крестовина
из двух неошкуренных тополиных суков, связанных дамским чулком.
Никакой холст, понятно, натянуть на него нельзя. Даже переносить
его надо было осторожно, он мог развалиться под собственным весом. Но дар от чистого сердца. Еще притащили (-й этаж) чугунную
ванну и поставили в центре лофта, как трибуну. Раньше она валялась
посреди двора, и в летнюю жару в ней голышом отмокала какая-ни-
будь барышня. Теперь решили — пусть станет достоянием молодых.
Да еще один из приезжих гостей привез на Петин вкус бутылку White
Horse. Петя был непьющий, но попробовал раз в гостях: то ли ему под-
сказали, то ли решил сам — виски единственный достойный напиток.
Налив в объемный бокал на донышке пахучей жидкости, насовал доверху льда и проходил с этим бокалом весь вечер.
196
Наряд новобрачные имели самый будничный, зато гостья одна
явилась, вырядившись невестой (с Хелуином перепутала). Выглядело это так.
Пятидесятилетняя мадам гренадерского роста, в ширину… —
это вот на нее глянешь и чувствуешь — грудями проломит стену.
Весу в ней было, ну… сто она весила в ранней молодости, а с годами
только добрела — считайте сами. Петя же и для среднего мужичонки
был жидковат: росточка невеликого, плечи тоже не намахал. В белом подвенечном платье до пола, с длинной фатой на пышной груди,
пышные белые розы и сама вся пышно-румяная (у таких чуть ли не
до семидесяти ни одной морщинки) светится, как фарфор — гора
белоснежная.
Фотограф, что непременно положил для себя удивить мир невиданными персонажами, тут же стал целиться в нее своей пушкой.
И тут Петя сорвался, подхватил гору-невесту на руки (известно —
сила духа творит чудеса) и застыл перед объективом. «Невеста» об-
хватила его за шею и вклеила в его лысину подушкой розовую щечку,
вытаращив глаза. Кто-то из новоявленных гостей вручил «Белоснежной» поздравительный букет роз.
А вообще главным подарком тут — всеобщая радость. О заку-
ске никто и не вспомнит, а вина хватает на всех, благо вино во Фран-
ции дешевле бензина. Кстати, если брать вино дешевое — то оно так
и будет.
АЗ
23
— Хорошая фотография, — кивнул я на фото, прикрепленное
к стене.
— Ну так — портрет короля! — пояснил хозяин дома. В изжеванных штанах, таком же пиджаке, вырвавшейся рубашке, поверх которой натянута майка, король слегка выкинул ножку; в осанке царственная небрежность, острый взгляд на мир. Да, Зверев по-королевски
с легкостью шел по жизни — как дышал. Божий дар его не был за-
прятан в глубокие погреба, и ему не надо было пробиваться к нему
с великими трудами, как, скажем, Ван Гогу. Феномен Ван Гога и поя-
вился как раз в результате преодоления огромного разрыва между
глубоко лежащими способностями и чудовищным желанием неумёхи
стать художником. Зверевский дар лежал на поверхности, и он сыпал
его налево-направо. О Звереве написано, наговорено вороха. И мне
хотелось бы зайти несколько с другой стороны, оглянуться назад
на сложившиеся стереотипы. Никак, например, не могу согласиться
с мнением, что АЗ прожил трагическую жизнь — вздор! АЗ прожил
жизнь счастливую. Это взгляд со своей колокольни тех, для кого бы-
товой комфорт первостепенная необходимость, материальный достаток — цель жизни. Он просто не нуждался в том, без чего они видели
АЗ разнесчастным страдальцем. Своим образом жизни АЗ заявлял —
НЕ УДАСТСЯ «МИРУ» ЖИВОЙ ДУХ ЕГО ЗАГНАТЬ В СТОЙЛО, взяв абсурд
за форму поведения. Раз на существование личности необходимо
чье-то там определение — разрешение вроде выдачи водительских
прав, извольте получить: вождение без прав и правил.
АЗ знал себе цену, а цена эта высока! АЗ разметал тысячи свиде-
тельств своего величия, имел армию поклонников, которой могли
позавидовать многие именитые личности. Единственное занятие
в жизни — живопись была не изматывающим трудом, но единственно
198
наслаждением. Осознание своего назначения и места в искусстве,
правоты своего дела, плюс возможность видеть оценку (восторженную! к тому же) своего труда — это ли не гармония с миром, что и есть
(достижение этой гармонии) главное в жизни. А что касается шатания
его по углам, так это ему было не в тягость. У него ведь была закон-
ная крыша над головой, и дай ему хорошую мастерскую, он и там бы
не усидел. Тут две причины: страх одиночества и потребность, как
артисту, всегда быть среди публики. Другой стереотип — «настоящий АЗ только до года» или «АЗ — это –». Господа, ВАМ элементарно не хватает понимания самого искусства. Своего-то мнения
взять неоткуда, и вот, начиная рассуждать, сразу застревает во рту
замызганный стереотип. Даже если что-то подобное исходило от са-
мого художника — это всего лишь щелчок самому себе по носу, одновременно и кокетство. Толя ведь артист. И это нормально, когда не
все периоды в жизни художника однозначны. И в -х у АЗ были не
только шедевры, что неизбежно при его подходе, ибо даже у самых
виртуозных снайперов не все выстрелы в десятку. Так и на протяжении всех последующих лет появлялись настоящие чудеса (их надо
уметь видеть!). Кстати, появление и существование фальшаков — это
заслуга такого вот рода публики. Ничего не понимая в искусстве, эта
самая публика покупает (выставляет, публикует) не работы худож-
ника, а имя. Курьезный случай: одна дама выпустила каталог своей
коллекции, работа одного из художников была представлена обратной стороной картины, т. к. само изображение считала она малоинтересным, но вот подпись автора представляла, в ее понимании, большой интерес своей подлинностью. Фальшаки исчезли бы сами собой,
как опавшие листья — ЗА НЕНАДОБНОСТЬЮ!, как товар, не имеющий спроса. Но спрос есть и рынок их процветает. АЗ родился с безупречным чувством цвета, и я прибавил бы — еще и под счастливой
звездой. Всё, что ни помажет — всё красиво: превратить цвет в грязь
он просто не мог. (Это всем вам — настрогавшим тонны беспомощ-
ного мусора с инициалами АЗ. Ваши кастрированные поделки сразу
выдают отсутствие страсти, разрывающей «безумца», и краски, превращенные в протухшую грязь. Как-то в Берлине случайно оказался
в одной галерее, и пока приятель мой, притащивший меня туда, имел
23. АЗ 199
деловую беседу с хозяйкой заведения, та дала мне, чтоб я не скучал,
толстый, шикарно изданный каталог АЗ, где не было ни одной насто-
ящей работы Зверева. Закрыл книгу, тошнота подступила…) Будь моя
воля я отменил бы преследования фальшивотворцев (иногда такое
случается — разоблачают, судят…). Владельцы такого товара имеют
то, что они заслуживают по своему уровню, тем и счастливы. Кстати,
сам АЗ забавлялся (веселило его) таким положением дел. Мог сам
подписать чужую, сделанную под него работу, с безразличием отно-
сился к своим слабым или попросту «никаким» работам. Он знал, ЧТО
уже сделал, ему уже было с ЧЕМ предстать перед Создателем, и уже
сотня, две, тысяча слабых работ или жалких подражаний с его инициалами не имели значения. С безразличием АЗ относился и к выстав-
кам, в которых участвовал, чаще просто не знал о их существовании,
а чтоб ему поприсутствовать на своей персональной выставке в Москве, Володе Немухину пришлось приложить немалые усилия; т. е. АЗ
не трясся над своим величием, трясутся, как правило, те, у кого по на-
стоящему-то его нет.
Ценнейшим свойством художника является связь личности художника с самим творчеством. АЗ органичен был, как никто. Всклокоченная внешность его удивительным образом походила на его
сказочную дрызгатню на холсте. И конечно же артистизм! Всё пространство вокруг него — сцена, где спектакль не прекращается ни
на минуту. Непредсказуем и дерзко-стремителен. Как в игре в шашки:
одним крючковатым ходом опустошает «половину» противника и за-
канчивает партию. Придя как-то в просторную мастерскую приятеля,
с порога бросил: «Всем привет»! — и запустил кепку в дальний угол,
и та, как влитая, легла на гвоздь, вбитый в стену.
А Зверев за работой… — это театр, которому еще не придумано
название. Спокойно, с безразличным даже видом, надавив прямо
на холст красок, в момент вдруг сосредотачивается, прицеливается
взглядом (прожигает прямо насквозь) и бешеным движением размазывает всё в кашу. И зажили на холсте цветы, чье-то лицо засве-
тилось солнечным теплом, загорелись сосны. АЗ похож на шамана:
мечется, швыряет на холст бумагу, попавшие под руку предметы —
окурки, сахар, томатный сок?.. — тоже годится. Он не помнит себя и,
200
кажется, не видит ничего вокруг — тигр на охоте. Мог сделать вирту-
озный рисунок на запотевшем стекле, не задумываясь об исчезнове-
нии его через минуту. Главное не в том, чтоб сделать ВЕЩЬ, которую
продать можно — важен творческий выплеск; почти как корове избавиться от молока. Раз АЗ писал портрет дамы (та очень, ну прямо
очень хотела иметь на стене свое красивое изображение), положил
холст на пол и яростно швырял, вытряхивал из банок, поливал кра-
ски. В этот момент в комнату влетела хозяйская собака и пробежала
по холсту. Хозяйка ахнула, закрыв от ужаса глаза. «Всё пропало»… —
выдавила упавшим голосом.
АЗ: «Да что Вы — ОНА внесла важный элемент»! В мастерской Володи Немухина на мольберте стояла только что законченная картина.
Автор не торопился убрать холст, любуется удачной работой. Володя
отправился в магазин, АЗ спал на диване. Вернувшись из магазина,
художник увидел свой холст, замазанный зверевскими красками. Володя не кинулся на него с ножом, Володя любил АЗ и поздравил его
с очередным шедевром. Ну что тут поделаешь, если муза явилась
в такой момент. С окружающими АЗ в основном как с детьми, на ко-
торых нельзя ни сердиться, ни спорить с ними, ни что-либо требо-
вать. Никогда никого не ругал, никому не завидовал, редко говорил
об искусстве; буркнет иной раз: «Васильев — вот гений», да помянет
Леонардо да Винчи, как своего учителя. Не говорил о современниках,
тем более критически (дети, что о них говорить).
Речь АЗ назвать обычной человеческой было трудно. Говорил он
притчами, каламбурами, истину открывающими прорицаниями, стихами и конечно же абсурдистскими выкладками. Думаю, так же он
говорил и со своей матерью, а доводилось если — и с самим собой.
К АЗ обращается молоденький совсем художник: он впервые
попал в такую компанию, комплексует страшно — рядом сидит ти-
тан, настоящий «монстр» — гений; он, может, и не о том хотел спросить, но от избытка чувств всё смешалось и от волнения задает не-
лепый вопрос:
— Анатолий Тимофеевич, что самое главное в искусстве?
АЗ: — В искусстве, мой юный друг, САМОЕ ГЛАВНОЕ — ЭТО
ОСНОВНОЕ!
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]