Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Рассказы (И все-таки интересная это штука — жизнь…)
.pdf
13. Ода Виктору Михайлову 131
и выуживалась. Управлять своими страстями Витя не умел. Нет, пона-
чалу-то было все прилично, даже, можно сказать, изысканно. В самой
большой комнате, нет — это была ЗАЛА! На стенах картины, иконы,
пустая овальная рама с кудрявой золотой резьбой. В углу черный рояль. В другом большое мягкое кресло. В кресле полуутоп Толя Зверев.
Перед ним изящный ломберный столик (ампир с позолотой), на столе
коньяк, нарезанные на красивой тарелке яблоки.
— Старик, угощайся, очень хорошие яблоки — лучше картошки.
Следующий раз захочешь картошки — покупай такие вот яблоки. —
Это Толя приглашает к столу. Витя ходит по комнате ритмичными ша-
гами, читает Толе из журнала научную статью о вреде алкоголизма.
Толя слушает молча, наливает и пьет.
— Между прочим, — сообщает Витя, — Толя пить стал меньше!
Зверев тут же, спохватившись, вроде как в подтверждение сказан-
ному — не ударить бы в грязь лицом, быстро наливает и пьет… Но
очень скоро (страсть вышла из-под контроля) комнаты стали похо-
дить на баррикады: беспорядочные нагромождения, похоронившие
под собой и рояль, уперлись в потолок. Традиционная интерьерная эстетика прекратила существовать. Как обнаружил художник
С. Бордачёв, изучая по фотодокументам баррикады: «Никакой ком-
позиции»! В дом Вити явилась эстетика особого толка, назовем ее
баррикадной. Постепенно барахло выдавило компанию на кухню —
последний оплот свободного пространства. Кухня была тоже хороша: большая, с высоченным потолком, увешанная всяческой дрянью — тазы, веревки, опять же золоченые рамы, скрученные провода,
полки с пустыми банками, кастрюлями, тут же пышный букет сухих
роз, на гвозде солдатские сапоги, картина безымянного мастера XIX в.,
из пола выскакивали по всей стене какие-то трубы, многоэтажное нагромождение на газовой плите, подобные же вавилоны росли из-под
раковины, по углам и… всего и не перескажешь. А посредине большой круглый стол, по словам Вити — петровских времен, на толстых
кривых ногах из дуба. За ним и располагалась вся публика. Однажды
зимой (мороз стоял лютый) застал я компанию за столом в шубах,
шапках, в перчатках, закутанных шарфами и кто чем мог. Большое
окно завешено солдатским суконным одеялом. Держалось одеяло
132
на двух воткнутых между оконными рамами вилках. Стекла отсут-
ствовали. На мой вопрос: «Не лучше ли вставить стекла?» — Витя ре-
зонно заявил:
— Весна скоро.
А вышло вот что. Зверевская дама сердца, отлученная от дома
(восточную женщину обижать небезопасно, без мести она не может обойтись — дама была казахского племени и в отличие от большинства своих соплеменниц, низкорослых и коротконогих, была
длинноногой, стройной красавицей) засадила целиковым кирпичом
в это самое окно — высадила начисто. Через некоторое время, тоже
в шубе, она опять заняла свое место за дубовым столом. О даме еще
несколько слов. Ася, ее звали Ася, приехала из Алма-Аты учиться.
Успешно отучилась в МГУ, осталась в Москве, устроившись на ре-
спектабельную работу. Вышла замуж, тоже удачно, и завела к тому
времени четырехлетнюю дочку. И что-то, видать, там треснуло, отцепилась какая-то пружина, и Ася кинулась в загул, бросила и работу,
и мужа, и дочку. (Впрочем, раз она пришла в Михайловское, как окре-
стил это злачное место Зверев — «село Михайловское», с дочкой. Зве-
рев сказал: «Дочка вот родилась. Прямо сразу в ботинках, в костюме,
с заплетенными косами».)
В Москву прибыли алма-атинские братья Аси и стали ловить Зверева, считая его погубителем Асиной жизни. Зверев скрывался. Примерно так.
Проходя по коридору, машинально хватает телефон.
— Алё… Кого? Зверева? А кто это? Нет таких. А вы куда звоните?
Ах, точно знаете, бывает здесь… Ну да, бывает, но в исключительных случаях, только в исключительных! Кого позвать, Зверева? А кто
это, Зверев? Да нет, говорю вам, это Горисполком — набирайте правильно номер.
Похороны
В одной из маленьких комнат какое-то время жила Витина мама.
Думаю, вряд ли нашлась бы другая старушка, спокойно терпевшая
круглосуточное землетрясение вокруг себя. Витина же мама совсем
13. Ода Виктору Михайлову 133
не вникала в происходящую вокруг жизнь, а когда появлялась из
своей комнатки, смотрела на всех ласково, с доброй улыбкой и осо-
бое расположение имела к Звереву — иной раз и по головке погладит. Мама умерла. Привезли стандартный советский гроб, обтянутый
красной тканью. Витя заявил, что мать была староверкой (доподлинно
известно — мать вообще не ходила ни в какую церковь) и по их, староверов, традиции гроб должен быть черным. Витя ободрал красную
обшивку, вынес гроб на улицу и маленькой кисточкой, продающейся
с набором детских красок, стал красить черной гуашью из этого на-
бора. На кладбище повалил мокрый снег крупными хлопьями, переходя в дождь, потом в хлопья и опять в дождь. Гроб несли далеко от
остановившейся машины и сам Витя, и его брат, и кто-то из друзей.
Черная гуашь поплыла; стекала черными хвостами, залепляя руки,
лица, одежду несущих. С кладбища возвратились они, похожие на
чертей.
О женщинах
Женщины в Витиной жизни играли особую роль. Венок представительниц дамского пола состоял исключительно из красавиц. Тут,
я предполагаю, Витя обладал особой магией. Что за блеклые поня-
тия? — шарм, харизма: все это ерунда — именно магия! В разговоре,
и не только с женщинами (с теми-то само собой), Витя слегка подавался головой к собеседнику и буравил глазами, говорил медленно,
увесисто, как бы передавая любому, самому простому даже слову
сакральный смысл. Минуту назад равнодушные пустые глаза полы-
хали, вроде как даже вибрировали и страстью, и безумием сразу. Витя
ввинчивался в нутро человека, находящегося перед ним. Я слабо разбираюсь в мужской красоте, но посудите сами. Всегда всклокоченные
остатки полуседых волос, с отсутствием передних зубов («А девкам
нравится, когда целуют меня», — замечал Витя, когда речь заходила
о зубах, вернее об их отсутствии), с тщедушной субтильной фигурой;
узкоплечий, с пузиком, на тощих ногах. Полное равнодушие к своей
внешности. Мне это особенно нравилось, это уже рождало определенный образ.
134
Любая одежда на нем имела вид случайной, убого старомодной
и безликой. Из-под нелепых штанов, не по размеру коротких, по-стариковски подтянутых выше пупка, торчат синюшные палки голых ног,
вправленные в такие же нелепые ботинки без носков.
(По поводу носков — так же ходил и Зверев. Не думаю, что кто-то
из них перенял у другого эту моду. Скорее они, не сговариваясь, оба
решили, что это для них оптимальный вариант.)
А вот свадебный Витин наряд на последней своей свадьбе. Черный пиджак, в мелкую клетку коричневая рубашка, солдатские галифе с завязочками внизу и черные ботинки. Невеста, конечно, разодета красавицей.
— Почему опаздываете? — шумит тетка, которая записывает но-
вобрачных в какую-то книгу. Невеста протягивает документы.
— А где жених?!
— Вот.
— Жених, я спрашиваю, где? — тетка выходит из себя. Витя молча
кладет на стол паспорт. Тетка замолкает, на лице ее оторопь.
Официально в первый раз Витя женился, когда ему было уже
прилично за пятьдесят. И тут прорвало, он стал жениться каждый
год-полтора. Сценарий был всегда один и тот же. Свадьба, сразу по
истечении нужного срока ребенок, затем еще пару-тройку месяцев —
и жена уходила к маме. Затем появлялась жена новая — и то же самое по кругу.
— …Жениться вот собираюсь. — Речь тут идет о том, как он решился на это впервые. — Но, понимаешь, сложная ситуация складывается. Предлагают сразу две. Одна молодая, а другая ботинки хочет
подарить. Никак не могу решиться. Как думаешь, какую брать?
— Бери с ботинками.
— А вот я тоже так думаю, но старовата все же.
— А как старовата-то?
— Да уж двадцать четыре скоро.
Тут надо сказать, что «с ботинками» была не просто красива, но
величественно красива, за что получила кличку — Святая: образ Мадонны итальянского Ренессанса, я бы даже сказал — лучший вариант из всех мною виденных. Он женился на ней, но со второго захода,
13. Ода Виктору Михайлову 135
тут же верх взяла молодая. Так появилась команда жен, экс-жен и ребятишек. Правда, на одной из них он женился дважды (через раз), соответственно, и детей у нее получилось двое. Было и еще маленькое
отступление от правил. На некоторое время одна из предыдущих вер-
нулась к Вите, ей выделили комнату, и они вместе с новой женой, не
успевшей еще родить, занимались ее сыном.
В целом процесс шел таким образом: Витя становился старше,
жены моложе. С последней пришлось томиться — ждать, когда ей
стукнет восемнадцать. Но незаконные барышни бывали и помоложе,
это еще до того, как он заимел привычку жениться. Высокая, крепко
развитая или, как еще говорят, статная дама — была школьницей пятнадцати лет. Витя ходил в школу на родительские собрания. В каче-
стве кого неизвестно, но ходил. Родители ей не занимались и, когда
появился Витя, страшно обрадовались — с рук долой. Да и многие
другие свои проблемы затевали решить за Витин счет. Витя почув-
ствовал дискомфорт и решил нанести контрудар.
Поймал на улице грузовик, подогнал к овощному магазину и загрузил продтоваром: бочка квашеной капусты, бочка соленых огурцов, мешок лука и три мешка картошки. И все это грузчики ввалили
в квартиру новоявленных «родственников». Витя рассчитывал, что те
устыдятся и попритихнут. Но они тут же кинулись звонить всем своим
знакомым, радостно сообщая, что в доме полно жратвы — приез-
жайте. Ну бывали у Вити поражения, что ж.
Но чаще Витя был на коне. Та же девица задала Вите непростую
задачу. Она, оказывается, любит театр, и они пересмотрели весь ре-
пертуар Большого. И тут явился новый каприз. «Хочу, — говорит, —
посмотреть балет из правительственной ложи!!!» Заявление, прямо
скажем, неслабое, без волшебства тут не обойтись. Но Витя спра-
вился. И решил он это гениальным образом, то есть самым что ни на
есть простым. Пришел к администратору театра и с порога бухнул
ему, как мужик мужику: «У меня любовница пятнадцати лет, красоты
редкой, и такая вот нашла на нее блажь…»
Обезоруживающе! Администратор просто не мог не загореться
желанием взглянуть на это чудо. На ближайшем спектакле они уселись в правительственную ложу.
136
Витя-бизнесмен
Деньги он умел делать действительно из воздуха, и не будь он
художником и не будь тут главным элементом творчество, из него
вполне мог бы получиться деловой человек.
— …Представляешь, — рассказывает он, — просыпаемся декабря, считай, к обеду. Еды в доме никакой, денег ноль. Баба моя
мрачнее тучи, надулась! Чувствую, мгновенье еще — взорвется истерикой. Беру я, у меня были бруски такие, цилиндрические — сантиме-
тров двадцать из липы, беру, значит, бруски эти и к вечеру вырезаю
из них ангелов — четыре штуки. Выхожу на угол у дома (пометаться,
конечно, пришлось как следует) и: «Что может быть лучше в новогодний подарок любимой девушке, жене, маме: не игрушка, не сувенир — на вечные времена хранитель счастья, домашнего очага,
уюта, здоровья, благосостояния, комфорта, приятной внешности (особенно препятствует появлению морщин!), душевной чистоты и чув-
ства собственного достоинства. Обратите внимание: специально не
крашено, видно чтоб было — сиамское дерево Гу-Кун. Все изображения Будды режутся только из этого дерева. Гу-Кун аккумулирует энергию ДИНЬ…» Через полтора часа все фигурки были проданы. Ужин
новогодний был в «Будапеште».
Витя продавал на рынке (замечу, не для себя, для приятеля, то
есть искусства ради) чистокровных щенков уникальной породы, чу-
дом сохранившейся у последнего китайского императора; лечебные картины; шахматы, некогда принадлежавшие великому Алехину,
и многое другое. Ну и конечно, его склад антиквариата, то, что можно
было достать из-под завалов.
Заявления
Очередной перформанс — заявления. Витя стал ходить с корич-
невой папкой.
— Что у тебя там? — спрашивали Витю.
— Заявление, — отвечал он и делал загадочный вид.
13. Ода Виктору Михайлову 137
Заявления эти строчил он с увлеченностью романиста. Заявления были по всякому и без всякого повода, в самые разные инстанции. К тому же Витя судился с кучей контор, в том числе и со всемогущим профсоюзом. Точнее, не судился, подавал в суд. По-настоящему
судился он лишь однажды, и это уже на него подали в суд — жены.
На общем собрании постановили они лишить Витю родитель-
ских прав. Но не тут-то было. Хоть их (жен-то) и армия, но ведь Витю
голыми руками не возьмешь. В разгар судебного разбирательства
Витя рухнул на пол как подрубленный. Витю увезла скорая, заседание
было остановлено. От врачихи (благодаря Витиным чарам, конечно),
принимавшей его в скорой, он без труда получил справку о предын-
фарктном состоянии, которую он и представил потом в суд. Бодаться
с Витей дальше у дам, знающих о его талантах не понаслышке, духу
не хватило.
Сообщая свой адрес новому человеку по телефону, Витя говорил на манер XIX в. — дом Нащокина, и между делом как бы сообщал номер своего дома. При чем тут дом Нащокина, люди не понимали, но красивая фраза приятно ложилась на слух. Двухэтажный
домок годами стоял с выбитыми стеклами, провалившейся крышей,
приговоренный к сносу аккурат напротив Витиного дома. Я был по-
священ в тайный план задуманной операции: «Видишь, башня (в пятидесяти метрах на противоположной стороне стоял новенький четырнадцатиэтажный дом из добротного кирпича), так, теперь — этот
ломают, — показал на особнячок, — и ставят тут такую же башню.
Из этого следует: логично сломать и наш дом и поставить башню и тут.
Теперь я собрал подписей в защиту памятника культуры…» (Это
все те же его заявления.)
И невероятно, через какой-нибудь год напротив Витиного дома
стоял аккуратненький особнячок, похожий на шкатулку. На мемориальной доске указано:
Памятник архитектуры XIX в.
Дом Нащокина
В этом доме в году бывал А. С. Пушкин.
Охраняется государством.
138
Бывал Пушкин, не бывал — не знаю, но удочку эту закинул Витя.
Свой дом он отстоял.
Но беда грянула с другой стороны. В Россию явился «капитализьм». И бандиты стали захватывать лакомые куски недвижимости.
Дом стали выселять под капремонт. На деле же, как потом оказалось, без всякого ремонта, поселилась некая фирма. Но и тут, благодаря искусству Витиных заявлений, его не могли выселить семь лет —
единственного из всего дома. Но «как веревочка ни вейся»… — Витю
вынесли, можно сказать, за руки и за ноги из квартиры. Вещи его погрузили и вывезли в нововыделенную ему квартиру у черта на рогах,
где, по его словам, он ни разу не был, уезжать из своего района отка-
зался и поселился рядом, в двух шагах.
Шаляпин
Hа Остоженке, на образовавшемся пустыре, посреди которого
торчали, как два последних зуба в пустом рту, два косеньких двух-
этажных дома. Опытным глазом Витя сразу учуял здесь нащокинский
вариант. Тут же в небольшой кучке мусора выудил кусок выгоревшей
серой фанеры с обгрызенными краями, обтер паутину об зад и наца-
рапал куском подтаявшей смолы:
Дом Шаляпина
Исторический объект
Охраняется государством.
И приладил на облезлую стену у входной двери. Обосновался
Витя на двух этажах, и жизнь в «Шаляпине» пошла своим чередом, как
и прежде. А фанера, прибитая у входа, неожиданно возымела реальное действие, и в Шаляпине стали появляться люди, интересующиеся
этим историческим открытием. Витя представлялся шаляпиноведом
и хранителем будущего музея.
— Вот, вот тут стоял STEINWAY. — Три появившиеся дамы сразу
кинулись в тот угол и стали топтаться на месте.
— Нет, левее, левее чуть-чуть. Вот, именно тут.
13. Ода Виктору Михайлову 139
Дамы перетоптались чуть дальше. И именно тут! впервые Федор
Иванович исполнил знаменитый романс Глинки «Сомненье». «И та-
айно и зло-обно, оружия ищет рука»… — протянул густым басом.
Витя обладал неплохим голосом. Серьезно пением он никогда не занимался, но как человек одаренный самостоятельно дошел до неко-
торого уровня.
По праздникам он пел в церковных хорах, причем одновременно
и в православных, и в католическом костеле, и в синагоге.
— Мамонтов Савва, как приходил, так сразу садился в кресло
у этого окна, так и говорили — «кресло Саввы», — Витя ткнул пальцем
в пустой угол. — Вот тут стояло. А Коровин с Левитаном, те так дневали и ночевали тут. Здесь Федора Ивановича и с Дягилевым свели.
Тут дамы кинули взгляд на торчащие ноги и несколько вздыма-
ющийся ворох тряпья.
— А… — Витя перехватил взгляд. — Это так, мусор не успели
убрать.
В Шаляпине (одно к одному все сошлось) Витя зажил без жен-
щин — сразу, будто и не было их никогда.
— Тут Надька Святая объявилась, — рассказывает Витя, — свидание мне назначила, на Гоголевском. Я плащ, значит, новый одел,
прихожу.
— Ты это что? Специально оборванцем вырядился?
— Да ты что! — говорю. — Наоборот, все самое лучшее надел
ради тебя. — Сели.
— Ну, зачем ты думаешь я тебя позвала?
— Известно зачем, чтоб снова начать нашу счастливую семейную жизнь.
— А вот это видел. — Святая ткнула под нос кукиш. — Ваня плохо
по математике успевает, репетитора надо нанять. Гони долларов. — Ну, я вынул, дал.
В Шаляпине не было уже ни золотых рам, роялей, ни уникальной
мебели. Но пространство уже начинало зарастать горами какого-то
неясного барахла-мусора. В одном углу выросла колонна до потолка
из старых газет — «Я интересуюсь политикой». Мое очередное посещение. Пришел я утром, Витю разбудил. Было видно, что вставать ему
140
тяжко. Но, несмотря ни на что, гостеприимство прежде всего. Вообще
времени суток не существовало для него. Можно было прийти к ве-
черу, а он еще не ложился, оказывается, продолжается еще позавче-
рашний день. Тут я угадал — началось утро.
— Щас, борща горяченького…
Про себя я подумал: «Борща-то сейчас было бы в самый раз».
Витя ушел на кухню и вернулся через десять минут с дымящимся борщом, шлейфом за собой тащившим вкуснейший аромат. Все это вкусное, шипящее, пахучее он держал за ручку голубого ночного горшка.
Слюна, появившаяся от ароматного запаха и предвкушения маленького счастья, куда-то исчезла. Я сказал, что сыт, обедать мне рано
и вообще как-нибудь в другой раз. А вот тебе сейчас в самую пору.
Витя с извиняющейся полуулыбкой сообщил, что вчера, мол, он немного того… и вытащил из-под кровати непочатую большую бутыль
«Столичной». Борщ остался нетронутым, а бутылка опорожнилась не
более чем за час (я не пил). При этом Витя высадил на закуску почти
пачку сигарет. И мне вспомнилась лекция из популярного журнала,
что он читал Звереву, вспомнился Витя, которого трудно было представить с сигаретой во рту.
— Сигареты кончились. — Витя смял пустую пачку. — Сходить
в магазин придется, тут рядом.
В магазине Витя спрашивал что-то невпопад, и было видно, что
смутно ориентируется в теперешней жизни. Продавщица откровенно
нахально заметила своей напарнице: «Видала, мамонты какие вылезли из подземелья».
Последний шаг
Известно, все беды являются как снег на голову, так же внезапно
кончился и «Шаляпин». Последним пристанищем его был строительный вагончик, набитый бомжами. Видите — и тут ОН оказался верным себе. Витя пополнил лигу бомжей, а мог выбрать другой вариант: у него ведь была крыша над головой (квартира). Но тихая жизнь
скучного пенсионера чужда его природе. Он твердо решил про-
жить, не сходя со своей линии. Витя поселился в трехстах метрах от
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]