Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Рассказы (И все-таки интересная это штука — жизнь…)
.pdf
4. Лихие люди 31
корова, лошадь, овцы, поросенок, куры, огород… о-хо-хо! — да еще
быть первым на деревне строителем. Вокруг деревни, как грибы,
стали расти дачные участки, и Зур был там нарасхват.
Ростом и без того мал, да еще сутулый: руки до колен, похож был
на комок, который скорей перекатывается, чем идет. Самым крупным
элементом в нем был нос. И сутулился, казалось, он оттого, что нос
перевешивает, еще чуть-чуть и клюнет землю. Как управлялся он со
всем этим?.. — духом, видать, был жилист.
Хрустальная
Разговаривая с ним, нужно было еще понимать, что говорит он.
Встречаемся на станции.
— Далеко? — спрашивает.
— В Серпухов.
— А я на Тарусскую (соседняя станция). За очками. Вечерами, знаешь, люблю книжку интересную почитать. А очки, знаешь, негодные
стали, за новыми еду.
В электричке, усевшись напротив, начинает освещать свои планы:
— За хлебом в старый магазин зайду, булки там хороши. В хозяйственный тоже, краску там красивую видел — голубую, скамейку
у дома покрашу.
Эстетика была у него не последним делом. Так в доме у него
висел ковер, во всю стену — ковры, видимо, он считал в доме вещью необходимой: на ярко-голубом, почти в натуральную величину,
в прыжке застыл огненно-рыжий тигр.
Ничего рассказать не успевает, его станция.
— А… черт с ней, с тобой до Серпухова поеду. А там к «Хрустальной». Сразу с вокзала ей позвоню, а там уж она встречает. У ей, я как
приезжаю, всего полно. Закуски там всякой, телевизер; у мне тоже
телевизер, но я редко смотрю, больше почитать люблю, только чтоб
книжка хорошая была. Пироги с грибами… но это когда грибы пойдут.
Другой раз я сам ей привожу. Или этих, круглых, навертит — пельмений разных… У Краснооктябрьской, вот, там не то, там особо не разъ-
ешься, — это в Москве которая, но там я нечасто бываю. И ласковая
32
тоже, ага… И конфеты горой всегда пряма, в тарелке насыпаны. Там
и из шоколада, и с повидлой, и с этими… с медведями на картинке —
всяких полно.
Она на фабрике, на этой, «Красный Октябрь». В голубых своих
носит, в трусах. С собой мне всегда накладет, полны карманы. Я у ей
в ванне всегда лежу, а она — ласковая, да… и ногти мне на ногах
обстригает…
А эта всегда селедочки на закуску нарежет, с лучком, ага…
И везде хрусталь у ей — не, ну точно — по всей квартире!
Хрусталь он явно путает с фарфором, но хрусталь даже лучше.
— Она, это, на поездах работает, в Китай все ездит, вот и везет от-
туда, вся хрусталем обставилась, полон дом.
Я за нее опасаюсь… Она же приедет, побудет чуть и опять едет.
А там уж на дело идут! Звонят — нет ей, и пошла разведка… Опасаюсь.
Дальше объясняет подробно, как добирается к ней с вокзала,
и тут же без остановки начинает рассказ о том, как недавно ездил
в Москву навестить родственников.
За желтыми
— …Мне бы в Серпухове сойти-то, там этих, магазинов-то, полно.
Ага. Да уж, смотрю, мимо пролетел. Бутылку-то я взял, а вот желтых-то
нету. Без желтых никак нельзя. Ейный муж, он этот, ну, которые вот по
заграницам работают.
— Дипломат?
— Во, во, точно. Они там в высотном доме живут, на набережной.
От Курского пешком недалеко будет. Там, едрит твои маталки, так про-
сто не зайдешь. Докладать надо.
Теперь что делать? Выскакиваю на первой остановке, а из окна
уж вижу, магазин прямо у станции. Захожу — нет желтых! — етит
твою за ногу.
К концу рассказа только соображаю, что желтыми называет он
апельсины (без которых никак нельзя).
— Перейди на ту сторону, говорят, там другой магазин. Кинулся
туда, там магазин вообще закрыт. Я опять на станцию. И как раз
4. Лихие люди 33
вижу — поезд. Я бегом по лестницам этим… А он, собака, усы мне
утер, перед самым носом тронулся. Смотрю, автобус стоит, пыхтит, щас
тронется. Я в автобус — встретится магазин-то. А он за поселок, а там
лесом да лесом. Спрашиваю — оказывается, он на какую-то турбазу,
оттуда и не выберешься. Обратно, думаю, надо. Выпрыгиваю, пока со-
всем не завез. Дорога, смотрю, таким крюком загибает, а дело-то к ве-
черу. А вокруг черная уж заходит. Как грохнет да ливанет… Елки моталки, я тада, как лось, не разбирая дороги: по кустам, по кочкам, через
овраги, да в болото и ахнул. Прямо как в Сибири тада. Там я тада в побеге был. Мне три месяца оставалось, а я чего-то решил… — за компа-
нию больше. У него-то впереди еще ого-го сколько: вдвоем и дернули.
Он сразу почти утонул, в болоте. У нас-то что, разве это болото? —
грязь одна. А там настоящие. Он и испугаться не успел, ушел за минуту.
Я один. Ладно, иду. А шамовка-то почти вся с ним ушла. У меня
аж под ребра ломит. И тут — вертолет. Я прятаться; в траву зарылся,
но, видать, всё равно заметили. Вертушка встала надо мной, а из нее
лестница. С лестницы человек, пониже спустился и раз — мешок кидает. Оказывается, меня с геологами спутали, разыскивали их. А там
в мешке, ё-мое, шоколад, колбаса, хлеб, рыба соленая…
Через пару дней выхожу к трассе, вот она, линия поезда. А ОНИ уж
меня по телевизеру видят, а я-то их нет! Ну, в общем, мне за это пару
лет накинуть полагается, а я им такую сушилку сделал. Кто еще мог сушилку сделать — никто. В результате я всего два месяца пересидел.
А тут и не болото вовсе, а по коленки увяз. А я ж в ботиночках,
кабы в сапогах был… Да, как в сапогах-то ехать, с желтыми и в сапогах… не, нельзя.
Теперь что — хошь не хошь, обсушиваться. Дождь угомонился,
но вокруг одна вода. Пока с костром провозился — совсем стемнело.
Над костром, это, корягу длинную приладил, разделся, развесил, зна-
чит, всё свое — сижу в чем мать родила, сушусь. От ботинок, тряпья
пар идет. Тут чувствую, запахло странно. Глянь, а от штанов это уж не
пар — дым пошел. Рванул я эту вешалку, всё опять в мокроту поле-
тело. Ботинки в огонь; еле выхватил. А вот штанина одна обгорела. Но
не сильно так, сантиметров на десять. Так и пошел: с одной стороны
мокрый, с другой поджаренный.
34
До Москвы уж к ночи добрался. Они уж спать собирались. А жел-
тых я в ресторанном буфете купил. Без желтых никак нельзя.
Конфликт
Весь остальной мир у Зура существовал как бы отдельно. И люди
у него были какими-то другими существами, вроде мух: жить с ними
приходится, но соединить их с собой в некую общность никак не складывалось. Иной раз Кирилла, соседа, друга своего, Игорьком назовет,
разницы большой он не видел, соприкасался с этим остальным миром, когда сам высовывался по каким-либо надобностям, и достать
его из этого равновесия было непросто.
Издалека еще полетело: «Ну ты, Зур рваный», — звериный рык.
Напористо, паровозом, едва не срываясь на бег, подходил молодой
парень, за ним поспевала его подруга.
Странно, откуда столько агрессии из-за такой ерунды. Выходило
что-то вроде не отданной вовремя веревки или подобная какая-то
ерунда.
Приблизившись, парень с ходу, в прыжке сунул кулак. Но Зур
увернулся, и удар пришелся в плечо. Тут же сбоку на него прыгнула
подруга парня и сам парень. Все повалились, клубком стали ка-
таться по земле. Зур каким-то образом выполз из-под них, они ки-
нулись на него снова. Под ногами у Зура оказалась тяпка (грозное
оружие в драке: на длинной ручке острая, тяжелая лопатка под пря-
мым углом). Зур схватил тяпку и кинулся на них. Первый удар прошел мимо, лезвие по рукоятку вошло в землю. Девка опять вцепилась
в Зура. Он скинул ее и взмахнул ей над головой. Та кошкой метнулась
в сторону, и острая лопатка хватанула землю в сантиметре от ее пятки
(попади он, пятки бы не было, а по голове пришлось бы — голова пополам). Я насел на Зура сзади, стиснул его руки, и мы повалились на
землю. Парень с девкой успели убежать.
Удивительно, Зур тут же успокоился, как от мухи отмахнулся.
За баталией наблюдал, сидя на скамейке, старик сосед, сказал:
— Вовка, Зур теперь пускай бутылку тебе ставит — ты его от но-
вого срока спас.
4. Лихие люди 35
Нападавшие, кстати, личности тоже с тараканами. Не о них тут
речь, но раз уж они вклинились, пару слов и о них тоже.
Вадим, так звали парня, отсидел пару лет за хулиганство и из лагеря привез подругу, тоже отбывавшую в тех местах срок. Поселились
в деревне. Чем они жили — неизвестно; огород стоял заросший бурьяном, картошкой по осени запасались с колхозного поля.
Остатки последнего поколения деревенских жителей… Было
еще двое, кинувшихся было, как подросли, в город, покрутившись
там пару-тройку лет, сбежали обратно. Город, оказалось, предпола-
гал строгую жизнь: серьезная работа и совсем несерьезные условия
проживания — общага или комнатушка в коммуналке за ползарплаты.
А вернувшись на родной простор, делать уже ничего не хотели.
Что за причина была у этого Вадика, неизвестно, но он застрелился, и самое жуткое — из самодельного пистолета. Подруга его по
наследству перекочевала к одному из тех двоих. В огород они также
не совали носа, но завели козу. Прожив (все-таки) несколько лет, подруга утопилась в лесном пруду за деревней.
Вернемся-ка лучше к Зуру, эти какие-то мрачно-скучные.
С соседом на веранде
Трогательно-сентиментальная дружба у Зура с соседом его Кириллом, тоже московским художником. Вечером сидят они у Кирилла
на веранде. Перед ними поллитровка, рюмочки маленькие (один —
интеллигент, другой — не особо пьющий), ужинают. Всегда у них занимательный разговор, хотя чаще всего они как индейские шаманы —
каждый поет свою песню. Но это им не мешает, они интересны друг
другу. Как и положено близким людям, периодически они жестоко
ссорятся, по несколько дней не разговаривают.
Но вот Зур крадучись подбирается к соседской калитке — ему
надо внезапно огорошить соседа своим появлением, иначе вдруг не
получится? Встретившись взглядом, виновато топчется с ноги на ногу,
говорит: «Кирилл, грибков вот принес, беленькие. Суп сваришь». Сует
пакет через калитку и, не дождавшись никакого ответа, быстро уходит. Через пять метров оборачивается:
36
— Только с лапшой, с лапшой обязательно!
Вечером они опять на веранде.
На могилу Зуру Кирилл поставил дубовый крест, который хранил для себя. Конечно же, Зур не мог не стать творческим объектом
для Кирилла. Один из портретов появился в германском журнале. Кирилл показал журнал Зуру — хотел удивить и порадовать. Реакция
оказалась точно как у коровы, если бы той сунули под нос немецкий
журнал с ее портретом.
Хороша была и первая их встреча. Кирилл с женой Наташей, маленьким сыном приехали в новоприобретенный свой деревенский
дом. В первый же день встретили соседа. Сосед по-рабочему экипированный: в спецовке, в сапогах; на голове легкомысленная кепка
из белой тряпки с нарисованным зайцем и желтым пластмассовым
козырьком (такие носили на черноморских пляжах), вполголоса ругал кобылу, собираясь в путь; та, чувствуя свою виноватость, глядела
в землю. Решили пригласить соседа в гости, познакомиться. «Сосед
ведь!» — говорила Наташа, подчеркивая важность.
Подошло назначенное время, но сосед не являлся. Подождали
еще, нету.
— Пойду-ка я схожу за ним, — решила Наташа, — забыл, может.
Когда она вошла, сосед стоял посреди комнаты при полном параде. В синем костюме, рубашка розовая и яркий, пестрый галстук
с большим узлом. Сапоги заменили коричневые ботинки на высо-
ких каблуках.
— Иду, иду, — Зур, увидев вопросительное лицо новой соседки,
полез под кровать…
Наташа: «Что это, прячется, испугался что ли?» — не могла понять.
Под кроватью что-то происходило. Торчали только башмаки, выпи-
сывая странные кренделя; то они ныряли вглубь, то выскакивали на-
ружу, будто хозяин их рыл там землю или грыз доски.
Наташа нагнулась, пытаясь заглянуть, но ничего не было видно.
Для этого пришлось бы вытянуться на полу, на это она не решилась.
Попробовала заглянуть сбоку: но и там не удалось ничего увидеть,
мешали ящики с луком. С другого бока висело длинное покрывало.
4. Лихие люди 37
Пыталась сунуть под него голову, но стальной каркас преградил
путь. Тогда, приседая, поднимаясь, приседая опять… — в такт снующим башмакам, пытаясь по характеру их движения угадать, что же
все-таки происходит, и — не угадала.
Так она танцевала вокруг кровати минут пять. Наконец хозяин
сам выполз. Отряхнул коленки и жестом показал — теперь точно
готов!
Вечером, оставшись одни, новоселы долго бились над этой загадкой, но так ни к чему и не пришли. И только спустя время, когда сошлись с соседом совсем близко, стало ясно, что под кроватью у него
стояла пятилитровая бутыль с брагой.
Значит, Зур был так напуган приглашением московских интеллигентов, что понадобился допинг, унять дрожь в коленках — хлебнуть
для храбрости… А ты говоришь, ничем напугать его нельзя.
Сентиментальности во всяком человеке есть место…
Теперь тут живут другие люди, и никто не помнит, кто тут жил до
них. Дома подтянулись повыше ростом и обросли стальными глухими
заборами (по моде), отгородившись от окружающей природы — ме-
шает… Новое время — новые нравы, ничего тут не поделаешь. Навстречу — мама, еще молодая, дочка уже взрослая; не здороваясь,
интересуются, как пройти на большой пруд. Получив ответ, молча
следуют дальше…
И все же по обочинам дороги взрывает землю желтая пахучая
кипень; гудит пчелами и шмелями, цикорий синей волной дразнит
бледную голубизну неба и ватный, против солнца лес тоже со мной,
и душа радуется, и вообще… здорово!
Сценарий
5
Позвонил приятель, известный режиссер-документалист, лауреат
многочисленных премий, обладатель всевозможных званий и наград.
— …Мирок у вас там тесный, наверняка и с художниками встре-
чаешься, возможно, даже и за столом.
Приятелю заказали фильм о французском русском художнике,
и теперь он хотел услышать от меня, что из себя представляет зака-
занный персонаж, что именно делает. Известно было лишь то, что
проживает он в культовом месте, где жил последнее время и похоронен великий Ван Гог, в маленьком городке-деревушке под Парижем, Овере.
Сила документалистики, как всегда мне казалось (я страстно люблю документальное кино), в том и есть, что режиссер раскопал и показал зрителю диковинный сюжет или обратил внимание на то, что
не способны видеть мы в повседневной своей суете.
С художником был я знаком, но сказать о нем было нечего.
— И охота тебе возиться с этой тоскливой поденщиной?
— Ну, это ж заказ, деньги, понимаешь…
— А знаешь, сделай-ка ты вот как, — и я вкратце изложил на ходу
вырисовывающийся сюжет. — Вот это фильм будет! Хочешь, я тебе
сценарий напишу.
Слушая мой пересказ, он хохотал, таращил глаза в восторге, за-
тем прагматично отрезал — неформат. Заказчик не поймет… Сцена-
рий мой несостоявшийся был отвергнут, и появился рассказ.
Алексей А приехал в Париж к своему другу В (бэ). Для всякого
русского художника Париж заманчивое место. Посреди города кудрявая башня, музеи-галереи, классиками описанные бульвары и набережные, французская гармоника и толпы эксцентриков. Но главное
5. Сценарий 39
чудо для Алексея — маленькая деревня под Парижем, вангоговские
места, Овер.
Кумир, учитель, вдохновитель — Ван Гог для Алексея был, что
называется, ЕГО ВСЁ! Неужели (со страхом воображал Алексей), неужели он будет стоять, своими вот ногами, на том самом месте, где
за холстом стоял гений перед деревенской церквушкой, изображе-
ние которой многомиллионными тиражами разлетелось потом по
всему свету. Запросто вот так пройдет по дороге, по той самой, через пшеничное поле… Запросто? — не получится: будут дрожать
и подгибаться колени. Зайдет в крохотный садик доктора Гаше, где
будут (неужели в самом деле будут) цвести те самые ирисы, голубые…
А кровать в ЕГО комнате, СТУЛ?!.. Господи, дай сил пережить всё это.
Поначалу Алексей не смел и заикаться, но, понемногу освоившись, заявил Николаю, что не посетить Овер он просто не может. Добираться своим ходом оказалось не совсем удобно, отправились на
машине знакомого Николая, человека тоже в своем роде яркого. Так,
в магазине, выбирая вино, тот сразу заявил, что в вине они ничего
не смыслят, что настоящее вино не может стоить меньше пятидесяти
евро, что он сам возьмет им правильное вино. Будучи человеком
строгих правил и в экономии не уступающий настоящим французам
(экономия для французов есть национальный вид спорта), выбрал
и взял бутылку за семьдесят евро.
Николаю хотелось для друга поразнообразить поездку, укра-
сить, устроить маленькое путешествие, а в самом Овере зайти в гости
к приятелю своему — художнику С (ц то есть), проживающему там же.
Дав небольшой крюк, въехали в симпатичное местечко, где перед
прудом стоял небольшой ладный дворец, тоже отмеченный в тури-
стических гидах. К пруду вела аллея древних платанов, таких, что не
возьмешь и в четыре обхвата. Дальше была маленькая церковка, невзрачная на вид, но, когда вошли внутрь, прыснули яркими пятнами
чудные витражи.
Доехали. Толик С ждал на площади. В сумке у него заждалась ли-
тровая бутыль клошарского вина, и он страдал от нетерпения. Встретив гостей, сразу потащил было всех к себе, но гости сперва хотели
к Ван Гогу.
40
— Ну, не хотите ко мне, на речку идем, речка-то у нас какая…
надо ж присесть за знакомство, — вид у него был уже прилично
наприседавшийся.
На реке уселись в траву у самой воды. Толик достал свой литр.
Мимо медленно тянулась баржа.
— Я каждый день тут. У меня ритуал. Встаю в шесть, готовлю жене
завтрак — ей в Париж на работу. В семь она выходит, и я за ней сле-
дом. Магазин, правда, у нас с восьми открывается, но по пути у меня
четыре барные точки. Пока все обойду, уже и магазин готов. Беру
пару вот таких вот, — на бутыль показывает, — и к реке заворачиваю.
В сумке у меня всё с собой: стакан, штопор — это всегда, закуска, для
уток тоже хлеб беру. Сажусь так вот, на речку смотрю; утки плывут,
бывают и лебеди. Но я всю не выпиваю. Стаканчик налью, покормлю
уток и домой. А уж там, за работой, обе и дотяну к вечеру.
— Нет, — водитель отодвинул клошарское, — давайте-ка вот
этого, — достал свое правильное.
После реки Алексей повел всех — он знал всё про Овер не хуже
любого гида — в музей-квартиру: маленькая комнатка в маленьком
отеле, где и проживал гений. Толик сморщился, будто под нос ему су-
нули гадость. Заходить в дом он категорически отказался, уселся дожидаться на улице. Затем компания направилась на другой конец по-
селка в дом доктора Гаше. Толик взорвался:
— Там-то какого черта вы не видали, дом как дом.
Его не слушали, и он, пошатываясь уже, потащился позади всех,
выплевывая проклятия. И тут в знак протеста С в дом не пошел, а демонстративно разлегся в саду на исторической скамейке; вытянул
ноги, обнажив из-под майки пузо, и захрапел. Появился охранник,
растормошил художника и строго, но деликатно стал объяснять, что
тут музей и спать тут не полагается. Лениво поднявшись, Толик в знак
протеста достал початую бутылку и на ходу с забубенной лихостью,
запрокинув голову, всадил очередную порцию.
Дальше оставалось главное — кладбище. Тут уж С просто взревел, категорически идти отказался. Ему предложили идти домой и дожидаться гостей дома. Постояв минуту, все же поплелся вслед за
всеми. На кладбище Толик неожиданно оживился.
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]