Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Рассказы (И все-таки интересная это штука — жизнь…)
.pdf
27. Смотрины 221
Гриша стоял в центре зала, в руке у него был толстый трактат, откуда он читал, а недопитый стакан стоял на столе — стакан мешал
мысли.
— Я хочу ввести вас в курс своей философской системы. Я про-
чту несколько только глав, и вам сразу станет легче понимать идею
картины. — Гриша хлебнул из своего стакана и, помогая свободной
рукой энергичными жестами, пошел дальше: — Таким образом, кар-
тина разбивается на миллион невидимых знаков, наполняясь многообразными визуальными аллюзиями, делая структуры объекта иссле-
дования неузнаваемыми!
Когда он махнул еще пару страниц, всем стало ясно, что это надолго. Невеста тихо встала и жестом показала, что пошла нaверх,
в спальню. Тут художник на мгновение отвлекся и проводил уходящую взглядом.
— Картина, — продолжал он, — это по-вашему, я их называю
«пинки»: пинок N, пинок N, пинок N, и так наберется когда штук
семь-восемь, может быть даже и до двенадцати — это у меня получается уже «сбруя».
— Сбруя — это что? — спросил один, — от французского brouiller
или débrouiller?
— Сбруя, — тяжело и членораздельно сказал Гриша, глядя нa
него в упор, — русское слово. Таким образом я их сбруевую в глобальную идею, и тогда у меня уже организовывается «Опусиопея» —
по-вашему выставка. Слова-то всё какие безликие — выставка — совершенно не отображают ни идеи, ни смысла, — брезгливо добавил
Гриша. — Так, слушайте дальше. Катарсис, возникающий…
Тут вспомнилось мне посещение одной его выставки. Мы столкнулись с ним на улице, случайно. — «Старик, идем ко мне, у меня
выставка».
— Где выставка?
— Да дома у меня, идем.
Притащил. Жил тогда Гриша под крышей в мансарде — chamber
de bonne. Комнатка восемь — десять квадратных метров, все удоб-
ства в общем коридоре, где насованы подобные комнатухи. Койка,
222
что-то подобие столика, табуретка (видимо, для гостей), угол, зава-
ленный рулонами холстов, и на полу у розетки электрический чайник.
— Сейчас чай пить будем.
— Ну, а выставка-то где?
— Да вот выставка, — не вставая с койки, Гриша согнулся, запу-
стил руку между ног под кровать и вытащил оттуда пять-шесть тетрад-
ных листов бумаги: черно-белые абстрактные рисунки тушью. Разложил их на полу под ногами. — Вот, смотри — последняя выставка!
— И что, сюда к тебе на выставку народ ломится?
— Ну, вообще ты первый, но мало ли, может, кто и зайдет. Дело-то
не в этом, главное сделать выставку. Вот у меня всё зафиксировано,
он достал толстую «aмбарную» книгу, — вот, видишь, дата и номер —
это у меня уже -я персональная выставка.
У меня есть пренеприятнейшее свойство: не могу уснуть в некомфортабельных условиях, даже в состоянии усталости. К часу ночи
я остался уже один живой из слушателей. Остальные спали, при-
строившись кто где мог. Особенно я завидовал тому, что храпел. Он
то кряхтел, то судорожно захлебывался, пуская слюни. Художник же
даже ни разу не присел.
Под утро народ зашевелился. Бестолково затоптали по комнате,
мутными глазами, с недоверием всматривались в начинающийся
день. Тут странное дело. Когда все спали, Гриша этого не замечал,
а как продрали глаза, засуетились: запал вдруг иссяк — Гриша вспомнил невесту.
— Пойду погляжу, не проснулась ли. Если спит, я вам все-таки
дочитаю.
— У меня дома кошка некормленая, двигать надо.
— Да, вот и я говорю, день будет нешуточный…
Появился Гриша и колом застыл посреди комнаты.
Ушла?!.
Брызги шампанского
28
Парочка сошлась на теплоходе. Теплоход шел из Ялты в Коктебель.
Тут, прямо по воле судьбы — оба оказались художниками и оба же
приверженцами модного увлечения карате. Они не походили на здоровяков, облепленных пирогами мышц, они смахивали на две жесткие стальные пружины. Позже, при знакомстве, по-детски хвастались,
как накануне затеяли драку в ресторане и вдвоем вырубили дюжину
мужиков. В паре они являли собой двухцветный флаг. Один — сероглазый, обросший рыжеватой щетиной, типичный русак; другой та-
тарин — шоколадно-загорелый, роскошная шапка смоляных волос
с такими же смоляными глазами. Впрочем, Тимур (имя шоколадного,
сероглазый был Андреем) внешность имел транснациональную. Не
то бабка его, не то мать была турчанкой. Его вполне можно было при-
нять за испанца или представителя какой-либо латиноамериканской
страны, но такой же тип можно встретить и в Пакистане.
Андрей бродячий мыслитель, в одиночку с котомкой обогнул балтийский берег от Питера до Литвы, затем спустился на юг —
Одесса, дальше Кавказ и теперь вот Крым. Тимур — человек дела,
коммерсант, ехал осваивать новый рынок сбыта.
Красные морские звезды: яркая память о Черноморском побережье, куда там лакированным шкатулкам, обклеенным мелким ракушечником, и даже розовые рапаны бледнеют перед таким чудом.
— Добываются они на больших глубинах, в малодоступных местах. У оконечности «Медведь-горы» последний раз брали, — таинственно сообщал зевакам загорелый абориген, настоящий морской
волк.
Волшебство состояло не в том, что волк морской в основ-
ном отирался на московских бульварах, а в том, что таких звезд на
этом побережье никогда не было. Не знаю подробностей; то ли их
224
действительно слишком трудно ловить, то ли не было тут таких больших и красивых, то ли их вообще не водилось в этих краях. И Тимур со своей командой контейнерами вез их из Мурманска, где
рыбаки с удовольствием отдавали их даром, как ненужный мусор.
Дальше следовало художественное творчество (Тимур ведь художник). Звезды из Баренцева моря были серыми, и их, дабы предать товарный вид, красили анилиновой краской, и они горели, как кремлевские звезды.
Теперь Тимур намеревался покрыть красными звездами кокте-
бельские пляжи, Ялта была накормлена.
Из такси вышли на автобусной остановке, и сразу бросилась
в глаза кучка людей, растянувшихся прямо в пыли на заплеванном
асфальте под бетонной крышей. Под головами походные мешки, ноги
враскидку — видно, что сидят давно.
— Второй день сидим, место освободится только завтра к ве-
черу. Ждем.
— И что ж, во всем поселке нет ни местечка?
— Абсолютно.
Три дня глотать пыль на остановке… (нас было двое, с прияте-
лем) дико было даже подумать о таком решении вопроса. Вокруг ска-
зочный мир, ложись под любой куст, и ты в этой сказке. Решили идти
в горы и самим построить крышу над головой.
— Надо купить парник, — сказал приятель.
— Парник-то зачем?
— Крышу накрыть от дождя.
— Какой еще дождь, в Крыму дней в году солнце не заходит
за облако.
Но он оказался прав, как пророк: на четвертый день полил тропический дождь и лил сутки. Вокруг нас текли реки, но ни одна капля
не попала в наш «дом».
Накануне на берегу встретили мы двух развеселых ребят (один
оказался знакомым моего напарника), и те с хохотом рассказывали
о своих подвигах в ресторане.
28. Брызги шампанского 225
На прощание выcпросили, где мы обитаем, как нас найти. «Да
ни за что они нас в горах нe найдут, — подумал я, — зачем им это?»
Дождь прекратился внезапно. И повсюду распаренная земля
легла под жаркое солнце. Вылезли из укрытия. Последняя туча
грязной полоской заваливалась над морем за горизонт. Oт берега
в нашу сторону (заметили мы) поднимались две фигуры, но странным каким-то образом: то боком, то задом даже, выделывая при этом
круговые движения. Когда поднялись поближе, оказалось — по-
завчерашняя парочка (нашли-таки). Вдвоем они тащили ящик вина —
бутылок отличного массандровского вина. Происхождение этого
ящика мне стало известно много позже. На наше удивление, как они
нас вычислили, Андрей расхохотался:
— Глаз охотника сразу видит, где тут может происходить веселая
жизнь — тюти конспираторы.
Новый Свет, новосветское шампанское, князь Голицын… Технология изготовления шампанских вин имеет разные варианты.
Усевшись вдвоем на полурастрепанный мопед (отсутствовал ручной тормоз, зеркало с одной стороны, аккумулятор и так, по мелочи
еще разные детали), ребята гоняли по побережью в поисках новых
авантюр. Раз забрались в горы, оставив внизy поселок Новый Свет,
набрели на интересное место. Несколько кипарисов торчат из каменистой плеши, пустые винные бочки свалены у дороги и у облупившейся стены непонятно что огораживающий, глубокий бассейн (дна
видно не было) с бледно-зеленым.
Человек с серьезным лицом и с пузом дергал какую-то трубу, выходящую из бассейна, в другое невидимое пространство. Солидное
лицо на фоне облезлой стены рождало интересные не оформившиеся еще мысли. «Главное, — смекнул Тимур, — заговорить, а там
видно будет, куда вырулит».
Серьезному человеку, хоть он и серьезный, тоже бывает скучно
и поболтать с праздношатающимися оказывается кстати.
И тут друзья узнали много интересных вещей. Бассейн, оказывается, наполнен шампанским (на некоторой его стадии). Узнали, как
образовываются в нем газы, как разливают по бутылкам и прочее.
226
В какой-то момент идея в голове Тимура окончательно обрела ясность, и он копьем метнул ее в пузатого.
— Да вы тут настоящие чудеса творите. Производство ваше прямо-таки искусство. Жаль вот только в волшебный ваш бассейн отражается ободранная стена. Эстетики не хватает. Не лучше ли, чтоб и отражение соответствовало вашему чуду.
За неделю на облупившейся стене расцвел ботанический сад,
с изобилием цветов, фруктов, в первую очередь горами винограда.
Между плодов стреляли яркие экзотические птицы, и сытый, распираемый счастьем мужик (не без намека на хозяина предприятия),
подмигивая, держал в руке бокал с красным вином.
Заказчик рад был без меры: теперь у него не просто рабочая
точка — красоту такую навели, теперь хоть экскурсии принимай.
Без лишних слов выложил он художникам деньги. И тут Тимур, до
того сонно-равнодушный (ребята порядком устали), вдруг хитро
сощурился:
— А знаете, что денег нам, пожалуй, не надо, себе оставьте.
Нам бы лучше мечту подать. Мне вот всегда хотелось в шампанском
искупаться. — Андрей с восторгом глянул на друга, встал рядом.
Хозяину винного производства не приходилось видеть подобных типов — растерялся как пионер. Рабочие с виноградников, рабочие на его точке, кое-какое начальство — вот повседневное окружение; все они люди предсказуемые, без особых тараканов. Да летом
толпы отдыхающих: диковато крикливые, вырвавшиеся из кислой
повседневности оторваться. Или надутые павлинами, важно выхаживающие по набережной, ничего не замечая вокруг, да и те сшиты
по стандартным меркам. На этих же смотришь, и непонятно, что выкинут в следующую минуту. Такой запросто может дать подзатыльник и натянуть шляпу на уши начальнику, спалить дом за ничтожную
обиду и отказаться от Нобелевской премии. И собственная жизнь
им копейка. Винодел разволновался, будто неожиданно оказался
за штурвалом спортивного самолета. Эти двое вызывали в нем восторг и зависть.
28. Брызги шампанского 227
Мечтатели-аферисты из Московского царства разбрелись
на пол-Азии, добрались до Калифорнии. У В. Пьецуха читаем, что
если во Франции официант — то он знает, что он лучший официант в мире. В России официант думает: «Почему я не адмирал». Да
потому, едрён-матрён, что русскому официанту природный его романтизм мешает радоваться своему положению. Официант-француз гордится своей судьбой: стабильная работа, хороший зарабо-
ток — чего ж еще желать. Русскому человеку скучно твердо стоять
на земле. И романтизм этот не всегда в его пользу. Но грезятся за-
облачные дали, фантастическая судьба, и хочется официанту хотя бы
в мечтах стоять на флагманском корабле в адмиральском мундире.
Я уверен, что Е. Пугачёв назвался царем не только потому, что под
царские знамена легче собрать войско, но хотелось ему также побывать в царской шкуре.
А один мой знакомый чудак, лишившись крыши над головой
и поселившись в моей мастерской (помещение со всеми удобствами,
включая мягкую, теплую постель), иногда ходил ночевать в отель, далеко не дешевый, что располагался напротив, отдавая последние
деньги. Ходил спать в условиях не хуже и не лучше, чем у меня — но
за деньги! В тот момент он, видимо, чувствовал себя деловым чело-
веком, прибывшим из Лондона или Мадрида.
— …А черт с вами — валяйте! Только подождать придется, как
стемнеет. Не дай Бог кто увидит.
Ночь. Темная, южная. Единственный тусклый фонарь над кон-
торой с трудом доставал до бассейна тающей желтизной. У края на
табуретке вороном сидел человек, жадно ловил каждый звук, ка-
ждое движение метавшихся перед ним демонов. А двое молодых
балбесов, растопырив ноги, с визгом кидались в бассейн, с грохо-
том всаживая задницу в теплое, жидкое. С удивлением обнаружи-
вали, что держаться на поверхности сложнее, чем в море, — вязкая,
казалось, жидкость тянула ко дну. Но тем азартнее хотелось в кло-
чья рвать, швырять горстями в небо пенящуюся жидкость. Выползали и с криками бросались снова. Выпрыгивали из глубины вверх
228
ногами, пускали фонтаны изо рта, добавляли и своих газов в технологический процесс.
Андрей залез на Тимура и прыгал с «вышки», стараясь попасть головой в отражение луны. Человек на табуретке молча вытирал брызги
с лысины, с горящими глазами (если б в темноте можно было видеть)
наблюдал шабаш ведьм.
Угомонились акробаты к утру. Пузатый, всё еще под впечатлением неожиданного представления, сунул им обещанную ранее пачку
денег и в придачу выволок ящик отличного массандровского вина (не
шампанского). Гастролеры пожали руки виноделу, оседлали вместе
с ящиком своего коня и оставили на дороге хвост пыли.
Время разметало друзей-братьев-иллюзионистов кого-куда.
И было бы удивительно, чтоб авантюрная их жилка позволила усидеть на одном месте. Матросa с Московского бульвара я встретил на
Гудзоне. Хвалился (опять по-детски), что стал большим человеком
в совсем неожиданной для него области. Но манера рассказа выдавала очередную фантазию. Про знамяобразующего своего брата со-
общал, что тот крутится где-то по европейским столицам. Потом вдруг
с горестным таким задором:
— Слушай, а какого же черта мы тогда с тобой так и не рванули
в Казань?
Был такой момент, когда в Москве, зимой, ночью он завалился
ко мне и стал тащить меня, неизвестно на чем и как, но непременно
тут же, сию минуту, ехать к нему на родину в Казань есть конину.
И я тоже подумал: «А почему?»
Signature
29
Так вышло, что второй месяц я томился в Нью-Йорке бездельем. Ни-
каких дел не было, денег тоже не было: скука и мука. И тут является
сосед с предложением. Говорит: «Был я вчера у одной важной дамы,
оказывается, она знает и любит твои работы и хотела бы что-нибудь
приобрести. Давай фотографии, завтра буду у нее, покажу, пусть
выбирает».
На следующий день пришел, сообщает: «Она говорит, что, видимо, ты сошел с ума, что – лет назад ты писал тончайшие, лирические картины, а об эти, что сейчас он делает, и руки исцарапа-
ешь и обои на стенах издерешь. Говорит, что, если бы он в духе своих
прежних вещей что-нибудь сделал, сразу бы купила».
У соседа ситуация покруче моей: постоянного заработка нет, про-
фессии определенной нет, никаких идей тоже пока нет; итог — денег
нет. Случайные заработки не спасают. Но есть жена, ждущая от него
деловых, мужских поступков, долги за квартиру, полуразбитый, требующий ремонта автомобиль, так нужный для этих самых случайных
заработков. «Тит, ты пойми, ведь нам деньги предлагают, и все твои
рассуждения о невозможности влезть в старую шкуру — пустая бол-
товня отъявленного лентяя. Ты целыми днями ничего не делаешь,
и написать такую картину тебе ничего не стоит». Так ходил кругами
и ныл сосед.
Сердце художника дрогнуло, и подлые мысли окутали мозг.
Деньги нужны — слов нет. И в старую шкуру не влезть, это тоже верно.
Где взять тот самый трепет, что рождал эти лирические настроения,
водил юношеской рукой. Но раз это дурачье этого не понимает и тре-
бует невозможного, что ж, можно сделать халтуру, за которую перед
Богом отвечать не буду (наивная мысль), ибо к творчеству моему это
отношения не имеет, так, картинка просто.
230
За неделю картинка была изготовлена. Трудился я, впрочем, добросовестно и, можно даже сказать, вдохновенно. Можно ведь всякую работу вдохновенно делать. Заставили тебя, скажем, ямы копать,
так ты за это дело с энтузиазмом возьмись, с творческим подходом,
вот она тебе, работа эта, и не в тягость будет. «Вот, — говорю я со-
седу, — тебе картина. Своей ее считать я не могу, и имя автора при-
думай сам, какое тебе нравится. Хочешь, пусть будет твоей». Тут надо
сказать, что сосед был человек, что называется, чести и подобные
плутни себе не позволял. Решено было отнести картину как есть, то
есть без подписи.
Вернулся он от важной дамы с картиной, и вновь полетели в меня
обвинения, требования, уговоры и даже взывания к совести. Картина
важной барышне, оказывается, очень понравилась и деньги выложить обещала незамедлительно и не торгуясь, но принять безымянную отказывалась.
«Подпись! Старик, нужна подпись», — горячился сосед. Я ему: «Ну
я же сказал, поставь свою, и дело с концом».
— Нет, ей нужна твоя картина.
— Так картина моя ей нужна или подпись.
— Тит, не выпендривайся.
Я не выпендриваюсь. Я написал вполне достойную вещь,
и, если у нее глаза не на жопе, она должна это видеть и ценить,
работу ценить, а не чье-то там авторство, чье-то имя. И любой Иванов, Петров, Сидоров, Блюменфельд и Приходько ничем не хуже
Титова. И если ей нужна картина, пусть берет что дают и любуется
ее достоинствами, а не автографом. Скажи этой красавице, что русские иконы божественной красоты, поразительной духовной силы
(от иной глаз не оторвать) — БЕЗЫМЯННЫ! Греческие скульптуры —
чудо из чудес, уровня которых тщетно пытаются достичь потомки, —
БЕЗЫМЯННЫ! Фаюмские портреты, фрески египетских пирамид —
БЕЗЫМЯННЫ!!! Всё…
Но важная дама в непреклонности своей оказалась тверда,
и сосед поставил вопрос ребром — либо подпись, либо я свинья
последняя, из самодурства и мании величия готов и детей своих
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]