Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Рассказы (И все-таки интересная это штука — жизнь…)
.pdf
В Петербург
25
В деловую поездку в Русский музей собирались долго — я и мой приятель, тоже художник. Так получалось, что и я и он много лет никуда
не выезжали из Москвы, да что из Москвы, из дома-то выползали
редко. За это время сначала исчезло, а затем возникло новое государство. Люди метались из стороны в сторону, прилаживаясь к новой жизни: изобретали, кидались с головой в неизвестность, толкались локтями…
Мимо нас новая жизнь проходила стороной, но иногда все-таки
удивляла, задавая некоторые вопросы. И предстоящая поездка за-
стала как бы врасплох. Так, например, выяснилось, что у приятеля
моего нет брюк (круглый год, зимой и летом он ходил в черных трикотажных штанах, называемых трениками).
Вернее, брюки были: густо пересыпанные нафталином, лежали
неизвестно сколько много лет, дожидаясь особого случая. Поездка
в Питер был как раз такой случай. Но брюки эти совершенно не держались без ремня, которого точно не было. За ремнем отправились
на рынок. Выбирая ремень, приятель приходил в недоумение: «Во-
семь рублей за ремень?!»… Пиво стоило пять рублей. Невероятным
казалось платить такие деньги за такую никчемную вещь. Решение
появилось вдруг, и, конечно, гениальное в своей простоте. Купили
два шнурка для ботинок и связали вместе обычным узлом, получился
неплохой пояс.
— Видал, и всего семьдесят копеек. — радовался друг.
В Питер приехали рано: в начале седьмого. В поезде, конечно,
проспали, не успели разлепить со сна глаза, поезд встал. Умываться
пошли в вокзальный туалет. Тут я не могу не остановиться, не сказать
несколько слов о городских туалетах. И в советские и постсоветские
времена туалеты играли куда большую роль, чем им отводилось по
212
назначению. В центре Москвы, например, имелось несколько точек,
где в туалетах шла бойкая торговля дефицитными товарами — пар-
фюмерией, тряпками. Или просто толкались какие-то люди и вели та-
инственные разговоры, видать, и товар был у них непростой…
Отметились туалеты даже в политической жизни общества, т. к.
именно с них начал свое шествие российский капитализьм. Туалеты
стали первыми (или одни из первых) объектами частной собствен-
ности и ярко заявили о принципиально новом подходе к сервису
в сфере обслуживания. Мне новые времена кинулись в глаза резко.
Случившиеся вдруг дела вырвали из привычного домашнего суще-
ствования и неделю пришлось пробегать целыми днями по Москве.
Ну, естественно, приходилось не единожды посещать эти места —
туалеты то есть: туалеты вокзальные, на бульварах, в крупных магазинах и просто возле маленьких железнодорожных станций далеко
от центра…
И, о чудо (предновогоднее, возможно), как по приказу, а может,
действительно все это было в одних руках, но скорее все же спон-
танно возникшая мода; во всех туалетах сверкали огнями новогодние
елки и звезды отечественной эстрады дарили посетителям свои го-
лоса. Вскоре, правда, хозяева заведений пообтесались и поняли, что
деньги можно собирать и без пафоса, и чудеса исчезли, но тогда это
был фейерверк, салют родившемуся бизнесу. Случались и такие забавные ситуации. В самом центре Москвы в темной подворотне с непросыхающими грязными лужами кривые, щербатые ступеньки вели
в темный подвал… Само помещение освещала одна подслеповатая
лампочка, распуская гнойно-коричневый полумрак. Добавим туда чудовищную антисанитарию и скажем так: заходить туда было просто
страшно. Это был апофеоз бесплатного (бесхозного) сервиса. И вот
в этой-то яме возник ресторан и, соответствуя духу времени, был на-
зван «БЫЛОЕ»!.. Это значит, посетителям в дополнение к меню пред-
лагалась еще и история этого замечательного места. Это самое время
родило яркую моду на оригинальные названия: названия кафе, мага-
зинов, концертных залов, продуктов питания, радиотелепередач, массовых мероприятий и т. д. — главное во всем должен присутствовать
юмор и безудержная фантазия. Так, например, в одном приличном
25. В Петербург 213
и вовсе не дешевом кафе, в довольно обширном меню все названия
блюд были настолько артистичны, что вообще нельзя было понять,
что же предлагается на обед. Звучало это так: салат «Собакевич», коктейль «Ударник», суп «Тещины слезы», ассорти «Криминал» и т. д. Ан-
нотаций не было. А совсем недавно я встретил в магазине водку «Белочка». Восхитительно! На распространенном довольно жаргоне
«белочка» обозначает — «белая горячка». А как вам название магазина «Мини-супермаркет». Взаимоисключающие слова в новом лексиконе, оказывается, вполне уживаются вместе. А как сам язык преобразился: вдруг все глаголы стали возвратными.
— Валя, я тут застрялась, — кричит через весь магазин кассирша,
зацепившись хвостом за какой-то крючок. Разом разучились говорить
по-русски и дикторы радио и телевидения. А ведь они в первую очередь должны быть хранителями и проводниками правильной речи.
Ого, куда это меня занесло… Вернемся-ка на прежнее место. Итак,
мы в туалете. Привели себя в порядок, и уже на выходе подскакивает
к нам какой-то ошалело-озабоченный тип и чуть ли не хватает за руки,
командирским таким тоном начинает распоряжаться.
— Так, мужики, быстро взяли ведра (в углу стояли три пустых ведра), тряпки, веники возьмете у проводника. Это очень срочно, через пятнадцать минут состав уходит в тупик, там будете работать…
— Какой еще тупик, я… почему?.. — спросил друг пытаясь чего-то уразуметь.
— Да там всего четыре вагона убрать надо. Отцеплять будут, бы-
стрей шевелитесь, уйдет поезд!
Тут уже несколько обиженным тоном друг мой запротестовал.
— Да какие еще ведра, вы чего?
— Слушай, тебе предлагают хорошие деньги, а ты тут кочевря-
жишься.
Я предательски молча наблюдал… за дуэлью. Друг посерьезнел.
— Да чего вы решили…
У ошалевшего тон вдруг сменился на заговорщицки-дружественный.
— Мужики, да вы вдвоем там за полтора часа управитесь, ну,
парни?
— Какой я тебе парень?
214
Раздражение уже набирало неприятную высоту. Я взял друга за
руку, и мы направились к выходу. Тип не унимался и шумел вдогонку:
— Тут дело в срочности, за такие деньги обычно весь состав
моют, вот чучела-то, еще нос воротят. Прямо министрами смотрят.
Придурки!
Выйдя на улицу, мы остановились и молча уставились друг на
друга.
— Ты чего-нибудь понял?
И не сговариваясь сообразили — два маргинала забрели в но-
вые времена.
Во французской
26
Раз занесли меня черти в эту прекрасную глухомань. Когда по стране
вовсю неслись стрелами поезда — км в час, меня тащила допотопная тарахтелка, скрипя, кряхтя и ужасно медленно. Причем, дотянув до какой-то маленькой станции, постояв там (дух переведя),
по тому же пути двинулся обратно и где-то через час вырулил опять
на основную дорогу, пошел дальше. Называлась эта местность Центральный Массив: в стране, пожалуй, самой дремучей — медвежий
по французским меркам угол.
К достижениям цивилизации я равнодушен. А вот все те проявления близости с природой, нерукотворная красота — вот это всё
веселит душу. В таких местах как нигде чувствуешь: все сущее, в том
числе и самые экстравагантные объекты цивилизации — все те же
крохи исполинского целого. Все вышло из земли, все в конце концов
ею поглотится и опять той же землей станет.
Средневековый городок поднимается прямо из макушки скалистого холма. Земля вроде как вздыбилась от взрыва, наворотила
каменных глыб: люди чуть пообтесали, поприспособили для своих
нужд — вот и город. Улочки шириной — чтоб пара ослов могла ра-
зойтись, мостовые из древних каменных плит, местами настолько
корявых, что ходить по ним надо еще суметь приспособиться. А какая-нибудь незадачливая фифа из туристического автобуса на тоненьких каблучках — снимай и топай босиком. Не единого деревца;
каменный мешок, но в крошечном дворике вдруг пенящийся цветами
куст в глиняной чаше.
Пробыл я там неделю. В первый день обошел деревню. Родители
жены приобрели там дом лет назад для отдохновения от летней
марсельской жары.
деревне
216
Традиционно устроенная деревня. В центре, как водится, площадь, на ней старая церковь, пара магазинчиков, пивная, то есть
кафе, работающие, видимо, по выходным и праздникам. От площади
лучами улочки. Дома из мощных тесаных глыб под черной замшелой черепицей. На одном доме увидел высеченную на стене дату —
XIV век. А хозяйственные постройки: сарай, курятник или что там
еще — те просто каменные грибы, сложенные из нетесаных камней
с каменными же крышами, заросшими рыжим мхом. Ну прямо живые
существа, сами выросли.
В остальные дни меня возили на старушке -х гг. (кстати, в нью-
йоркском Modern Art такая же стояла, представляя выдающийся ди-
зайн того времени), так вот на этой музейной технике и катались по
окрестным городкам.
В день отъезда — поезд уходил в середине дня, пару часов в запасе было — я решил прогуляться еще раз по деревне. Проходя мимо
последнего дома, мне хотелось чуть пройтись и вдоль поля за деревней, услышал оклик. Не придав значения, шел дальше. Опять окликнули, остановился и увидел двух стариков — мужчину и женщину, небольшого оба росточка, так что из-за ворот торчали лишь носы и глаза.
— Мсье, — позвал мужчина, — пожалуйста, не могли бы вы зайти
на минуту, очень вас просим.
Я зашел, они повели меня в дом. Усадили за стол; появились рюмочки, вино, не то мадера, не то херес. Они молча рассеянно уставились на меня, я ничего не мог понять.
Как я узнал уже после, они так и простояли с высунутыми из-за
ворот носами с утра до вечера целую неделю, высматривая меня.
А весть, что к моей теще приехал зять из России, как и во всякой деревне, разнеслась уже в тот же день.
— Моя жена, — заговорил мужчина, маленький щуплый мужичонка, — русская, но ни разу не видела русских людей, с тех пор как
оказалась на Западе.
Дальше рассказывал (женщина все время молчала), как познакомились они в плену в Германии, как в результате тяжелого ранения потеряла она речь, что оба долгое время находились в го-
спитале, потом жизнь в плену; и как начала возвращаться память,
26. Во французской деревне 217
речь — говорить стала по-немецки; что родом он из этой деревни,
что приехали сюда сразу по окончании войны; что у них сын и дочь —
взрослые, уже разъехались по большим городам, при этом старик, перебивая себя, все оправдывался — мы просто хотели посидеть с вами,
выпить по рюмочке, — боялся, что я вот-вот встану и уйду.
Просидели мы долго, и когда я собрался все-таки уходить, женщина по-детски, жалобно стала просить позволить ей меня проводить.
Время еще позволяло, и мы пошли вдоль зеленого поля, где лениво тыкали мордами рыжие коровы, а вдалеке в зелень ослепительным-желтым клином врезалась полоса резеды.
Все время молчавшая в доме, вдруг говорить стала без умолку,
если только можно применить к ней такое понятие. Сразу сказала, что
не говорила по-русски больше сорока лет, но кое-что помнит. Говорила она так: натужно выдавливала слова; полузабытые, на деревен-
ский манер мешались с французскими, затем мучительная пауза (ис-
кала слова), в результате как-то выкраивалась корявая фраза.
Рассказывала, что родом она из-под Тамбова.
В плен попала в Белоруссии, в лет, была санитаркой. Она подняла
юбку до пояса, и в верхней части бедра возле паха оказался чудовищный шрам, похожий на вырванный здоровый кусок мяса, затем повернулась — и такой же исковерканный кусок тела был с задней стороны.
Пояснила: нога была насквозь проткнута штыком. Говорила, что ни разу
как тут поселилась, не была ни в одном большом городе, да и в ближайшем городке, что в км от деревни, была раза два лет назад.
Когда я вернулся домой, теща набросилась на меня (каким-то образом она была уже в курсе), как разъяренная птица, защищающая
свое гнездо от врагов.
— Владимир, зачем вы ходили к ним? Это всё не правда, что они
говорят. Все в деревне знают, что она немка. Она придумала, что она
русская.
Подумайте только, она лет живет тут и не говорит по-французски; дома между собой и даже с детьми говорят по-немецки — немка
она…
Тут вспоминается мой парижский приятель Виталий Стацинский.
На седьмом десятке решил покончить с холостой жизнью, всерьез
218
разневестился, в русскую газету дал брачное объявление. И «поклонницы» завалили его письмами.
Уже после всей этой брачной эпопеи он показал мне толстый аль-
бом с названием «Мои невесты». Виталий — книжный художник-ил-
люстратор. В Москве когда-то создал популярный детский журнал
«Мурзилка», продолжал делать книги и в Париже. Сделал «Озорные
сказки» Афанасьева и т. д.
Виталий был порядочный озорник. Пришедшее от невесты
письмо он наклеивал в альбом на левую сторону разворота, на правый сверху помещал присланное с письмом фото. Обычно небольшого размера головка. Если невеста оказывалась в полный рост, он
отсекал ей голову и в альбом клеилась только отрезанная голова.
Затем к этой голове прирастала вырезанная из журнала фигура популярной топ-модели, порнозвезды или сам дорисовывал фигуру
на свой вкус в зависимости от содержания письма. Вот одно из них.
На фото усталое лицо пожилой женщины из маленького бельгийского шахтерского городка. Всю жизнь она работала на заводе, теперь на пенсии. Тут Стацинский от шеи пустил ей телеса секс-бомбы
на высоченных шпильках карминового цвета.
Детскими каракулями старательно выведено:
«Уважаемый Виталь Каземирыч
заваша письмо вам спасиба но житья никакова унас с вами ниполучица потому как вы человек учёнай а уминя образование два класа.
А писать я вовси нимагу нинакаком языке. За миня пишит поддикто-
фку сосед мой Федр Степаныч — он учёнай. Потаму вертаю вам вашу
фотокарточку назат, Теперьчи пожилать вам хочу всего харошева ниобожайтися на миня.
Таня».
— Это значит, — говорит Стацинский, — ВЕРТАНУЛА она мне фото.
Сколько их таких русских судеб по всему миру — миллионы, ока-
завшихся в результате войны на чужой земле.
Можно ли каким еще путем приобрести такой говор, кроме как
привезти его с родной земли.
Смотрины
27
— Старик, приезжай в субботу ко мне на шашлыки. Компания хо-
рошая будет и погода, сам видишь — весна. Вообще-то я это по делу
затеял. Женюсь! Меня тут познакомили, виделись, правда, мельком,
можно сказать, но конкретно, именно на этот предмет. Барышня, доложу я тебе, что надо — упустить такой случай, надо быть последним
ослом. Вот в субботу я и хочу основательно так показать ей, кто я та-
кой. Дом, искусство мое, ну и чтоб это всё красиво было — ребят вот
пригласил: шашлыки в саду… в общем, приезжай, гульнем.
Это был звонок знакомого художника, жившего в предместьях
Парижа. Я не мог бы назвать его близким другом, встречались в основном в шумных компаниях, но определенно можно сказать, что человек он был симпатичный.
В субботу добравшись по указанному адресу (я еще не бывал
в этом его доме, знал, что вначале он проживал там с какой-то немкой,
которая потом куда-то делась), я увидел дом, похожий на трубу с квадратным сечением — то есть небольшой площадью в основании и на
три уровня взмахнувший вверх. Перед домом небольшая площадка,
заросшая пожухлой травой, — называлась хозяином садом. В «саду»
во всю полыхал костер и несло жареным мясом. Компания собралась
действительно теплая — отчаянные всё весельчаки, не пропускающие ни одного такого случая. Вина натащили… так что б, не дай Бог,
душа б не заскучала.
Избранница его была одна, без подруг и оказалась (не первой
молодости, конечно) действительно стройной, высокой, привлека-
тельной дамой. Когда я пришел, художник знакомил ее со своим хозяйством, и она внимательно слушала и разглядывала каждую мелочь.
В верхнем этаже располагалась спальня, и она задержалась там не-
сколько дольше, явно примеряя ее на себя. И в заключение хозяин
220
повел нас в святая святых, отдельный сарайчик, стоявший в стороне
от дома — мастерскую художника. В сарае не было ни одного окна, он
сказал, что работает с открытой дверью, тем и обеспечивает себе свет.
Гулянка началось в саду и к вечеру переместилась в гостиную.
Всем было как-то невероятно хорошо: и хозяину было хорошо, и невесте, правда, из скромности видимо, она больше молчала. Все радовались хорошей погоде, хорошему вину, друг другу и вообще всему
хорошему…
Но тут хозяин как-то перевел стрелки на свое искусство.
Примечание:
В молодости Гриша (Гриша — это виновник события) успешно
окончил Питерскую академию художеств, но результат образова-
ния виделся ему крайне ущербным. С детства еще он был влюблен
во всякого рода мудрецов. Ему хотелось постичь самые главные глубины мироздания, разузнать самые таинственные тайны человече-
ской природы. Но художественная школа сориентирована на освое-
ние профессиональных задач, а мудрствовать предоставлялось (если
хотят) самим художникам. И Гриша решил пробиваться к таинственному своим путем. Он стремился визуально изобразить — нарисовать — саму философскую мысль. Большую часть картины у него занимали всевозможные мудросплетения.
«…Я создаю спиральновогнутую систему деструктуризированного изображения. Что такое спиральновогнутая система? Спиральновогнутая система — это вот, если существовал бы, скажем, некий
комитет, а в комитете существовали подкомитеты, а в каждом подкомитете был бы свой подкомитет. (“Видимо, — мелькнула у меня
мысль, — в институте он был каким-то комсомольским деятелем”.)
И вот подается эмоциональный сигнал в центральный комитет, откуда по спирали расходится через подкомитеты до самых мельчайших элементов, рассыпанных по вогнутой сфере».
Мужики как-то вдруг напряглись и затихли.
— Гриш, давай я тебе подолью, — один из гостей, почему-то
с сочувствием.
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]