Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Рассказы (И все-таки интересная это штука — жизнь…)
.pdf
10. Встречи 101
— Ты хочешь выйти замуж за этого человека? Но ведь он похож
на человека с Центрального рынка… Регина, ты в своем уме?
Костик исчез, а вскоре и нас, подмывая все расчеты, Регины попросили из этого дома.
Явление второе
Коктебель
Приятель мой говорит: «Идем ТУДА, ни одной души там не встре-
тишь», с ненавистью глядя на кашу человеческих тел; чуть ли не лезут
друг на друга — ухватить бы кусок песка, чтоб опустить задницу. Идем
километра два от поселка: пустынный берег аж до Феодосии, ни души.
Разваливаемся на берегу и смотрим на опускающееся над морем
солнце. Волна такая тихая, мирная. Верблюжегорбые степные холмы
из жарко-песчаного погружаются в синеву и дальше исчезают вовсе.
И тишина такая, что кажется, что ты первый и единственный человек на свете.
— Вот, — тычет приятель пальцем в горизонт, — о чем я мечтаю —
вода и земля, и сколько ни смотри вокруг — один лишь покой и безлюдье (приятель в тот момент переживал острый кризис, ему без
оглядки хотелось бежать от людей).
И тут непонятно откуда, но из моря, из глубины появилась точка.
Точка росла и из воды, ну вот как витязи у Пушкина, прямо на нас
вышла черная африканская женщина. Африканка нагло подошла
к нам и…
— Володя, привет!
Друг мой кинул на меня злобный взгляд. Я тупо смотрел на аф-
риканку, медленно прозревал в ней Регинино лицо.
— А что это с тобой? — нормально Регина молочно-белокожая.
— А… — поняла мой вопрос, — так я тут уже пятый месяц.
Друг мой не поверил в чудо, заподозрил предательский сговор.
Вечером Регина затащила меня на концерт своего друга-юмори-
ста (юмор ее друга оказался, мягко говоря, железобетонным) и, за-
метив мою реакцию, сказала: «Но он потрясающий кулинар и после
102
концерта приглашает нас на утку». От утки я отказаться никак не
мог: признаюсь, люблю. И уже представлял нечто шипящее, и повар
(руки бы не обжечь) торжественно открывает тяжелую крышку, а от-
туда клубами пахучий пар…
— Вот тут пристраивайтесь, — Феликс (тот, что юморист) кивнул на стойку-стол, стоявшую среди еще двух-трех таких же у дороги
приткнувшихся к деревянной будке, из которой он и вытащил, заплатив, холодную утку. Без всяких приборов, без тарелок, он просто
плюхнул ее на грязный пластиковый стол и стал рвать на куски руками. При этом куски ползали по гладкой поверхности, рисуя жирные
узоры, и кренделя эти, смешиваясь с пылью, выходили серого цвета.
Я сказал, что сам я только из ресторана и зашел за компанию. Они
не обиделись, с хрустом умяли утку, и как-то внезапно мы разошлись.
Явление третье
Прошло несколько лет, и уже в Париже получил я письмо. Ре-
гина — писала она из N. Y. Общих знакомых у нас не было, где и как
она выуживала мой адрес, я не спрашивал. И письмо это пришлось
как раз на канун моего отъезда туда же.
В N. Y. она расцвела пышной красавицей, хотя до этого — говорила она — пришлось покрутиться. В N. Y. она прибыла из Израиля,
без всего. Штаны, что были на ней, она выудила из «гарбича». И явилась к состоятельным своим американским родственникам. Ее вы-
слушали, беря в расчет, что она собирается поступить в школу дизайна, выписали чек на оплату обучения и только… И Регина рванула
на Аляску, где, как она выражалась, за год натрясла сиськами в топлес-баре некую сумму. Но теперь всё О’КЕЙ; в любовниках у нее был
знаменитый, состоятельный человек. Правда, раз шли мы по улице
мимо «Крайслера» — эдакая серебристая сосулька в несколько сот
метров. Да еще закатное солнце подкрасило золотом, что я никак не
удержался от восторга:
— Красив и величественен, правда?!
— Такой бы член найти, — погасила Регина мой восторг.
10. Встречи 103
Явление четвертое
Еще несколько лет прошло. В очередной заезд в N. Y. один из приятелей дает телефон: «Позвони, — говорит, — там проживает твоя
подруга Регина, просила передать, как появишься».
Звоню, иду. Угол -й и -й, у автовокзала. (Когда я позже уже привел Регину на выставку и, знакомя с приятелем-художником, на вопрос его она сказала свой адрес — он смущенно так, ко мне уже обращаясь, спросил: «А что, там живут люди??!»)
Итак, прихожу — оказывается это дом инвалидов. Она встретила
меня в холле: «Вот видишь, какая я теперь стала». Действительно, узнать было трудно. Не то что от красоты былой ничего не осталось, но
со всех сторон торчала утрата, рот полуоткрыт, в глазах паутина и воз-
дух вокруг таранит непомерное пузо. Я слышал про редкую генетиче-
скую болезнь, симптомы были схожи (сопровождается слабоумием).
За это время она успела побывать в Южной Африке, замужем, на лечение в Израиле, и вот теперь маленькая комнатушка в ЭТОМ доме.
Тут же туалет, душ, газовая плита и еще помещается койка и малень-
кий столик; да, стул еще.
Регина усадила меня на стул, взяла русскую газету, стала читать:
«Так, дантист, Шпайзман В. Н. Нет, мидл-класс мне не нужен: замуж
я решила выйти. Но люди все такие странные; договоришься с ними
о встрече, приходишь, а их нет».
Все ее знакомые исчезли, будто их не было. Я пытался куда-то
вытащить ее на люди, но толку было немного. Так и оставался у нее
единственный знакомец (тот, что передал мне ее номер), но это был
особый случай. Он любил поговорить, а она могла сколько угодно
слушать. Общение их происходило исключительно по телефону.
Пятое явление
Тот же наш общий знакомый в мой следующий приезд сунул мне
новый ее телефон.
— Она замуж вышла, просила тебя обязательно звонить.
104
И вот я иду к ней в гости. Самый шикарный район Манхэттена.
Двухэтажная квартира, комнат не менее десятка.
— А это вот моя мастерская, — показывает светлую, просторную комнату, — я занялась живописью, сделаю картин тридцать,
Пол устроил мне выставку.( Пол — муж ее, занимался серьезным
бизнесом.)
И тут опять непонятка: «Поедем со мной в Гарлем?»
— Зачем?
— Я там на развалах трусы покупаю, на доллар пара…
Еще чуднее с рухнувшим на нее наследством. В Париже звонит
мне некая дама и (трудно уже вспомнить и связать все концы, да это
и не важно) просит помочь разыскать Регину и вообще, как приятелю,
самому объяснить ей все обстоятельства дела.
Умер в Париже родственник Регины, дальний-предальний, ко-
торого она навестила раз лет пятнадцать назад (кажется, это была
их единственная встреча). И вот Регине остается в наследство дом —
особняк в дорогом, респектабельном районе (Булонь), слепленный
самим Корбюзье. Архитектурный этот шедевр непременно присутствует во всевозможных справочниках, гидах, учебных пособиях и т. д.
Как теперь выражаются в подобных случаях — круто! Я связываюсь
с Региной, сообщаю радостную весть и что ей немедленно нужно при-
быть в Париж. В ответ слышу такое: «Сейчас никак не могу, лето, би-
леты на самолет дорогие, приеду зимой, когда подешевеют». Люди,
занимающиеся ее делами, пришли в ярость, доказывали, что присутствие ее необходимо и немедленно.
Бестолковщина эта через океан растянулась настолько, что
в конце концов обнаружились и другие родственники, быть может и более дальние, но оказавшиеся ближе к делу и несколько
«расторопнее».
И последнее
Совсем недавно по E-mail получил я от Регины письмо, где она со-
общает, что получила небольшую муниципальную квартиру в новом
10. Встречи 105
доме на острове, что между Манхэттеном и Квинсом, что она очень
довольна и приглашает в гости.
Шурик
Одно время мы даже сидели с ним за одной партой, –-й класс.
Мы не были друзьями, но за одну парту уселись по взаимной симпатии. Даже в тактике учебы было у нас кое-что общее. Оба мы не
выполняли почти никаких домашних заданий. Я так полностью отказался заниматься математикой (математика в те времена была самым-самым! главным предметом школьной программы), соображая,
что кроме таблицы умножения, которую выучили в начальных классах,
в жизни мне ничего, никогда в этой науке не пригодится. Он же не занимался ввиду своих сверхнезаурядных способностей. Ему было до-
статочно вполуха услышать сказанное на уроке. Шурик был лучшим
учеником школы или одним из них. Помню, как один из преподавателей наставлял Шурика серьезно отнестись к тому, что он тянет на золотую медаль, намекая на его небрежность. Увещевания эти он пропустил мимо ушей, но медаль ему все равно досталась.
Я запустил математику настолько, что не мог уже решить ни одной алгебраической задачи и все письменные контрольные работы
делал за меня Шурик. Со своим заданием он шутя справлялся за минут, затем делал мое. Я записывал лишь часть готового решения из
расчета — натянуть чтоб на троечку (не то ненароком в отличники
выбьешься), тем и спасался.
Тут вспоминается одна странность, смотревшаяся скорей неожи-
данным вывертом его характера — Шурик писал стихи…
Ну стихи: что ж тут особенного, казалось бы. Но в его случае увлечение это носило не совсем обычный характер. Стихи были глупейшие. Он без всякого стеснения доставал в школе тетрадку и на-
чинал читать друзьям — все покатывались со смеху. Формы там не
было вообще никакой. Содержание вроде такого: что перед носом
вижу — о том и пою. При этом никаких стихов он никогда не читал,
т. е. назвать его увлеченным поэзией никак было нельзя. И главное,
не обращал ни на какие насмешки внимания, писал дальше.
106
Увлечение это не имело никакого продолжения, но, возможно,
внесло тот загадочный элемент в его характер, который таким вот
образом и разрулил его судьбу.
После школы, как водится, разбежались по своим дорогам. Знаю,
что Шурик с успехом закончил самый толковый технический ВУЗ:
то ли Бауманское училище, то ли соответствующий факультет МГУ.
И как одаренного выпускника его привлекли на службу в КГБ. Как-то
на Лубянке, звавшейся тогда Дзержинкой, выходя из телефонной
будки, столкнулся я с Шуриком, он выходил из соседней будки. Строго,
но элегантно одетый, выглядел он страшно солидным. Перекинулись
общими фразами (я знал, где он служит) и разбежались. Ну о чем го-
ворить такому солидному человеку с праздношатающимися.
И вот страна раскорячилась новыми временами. Символом тех
времен запомнились почему-то горящие по ночам костры. Во дворах,
скверах, у станций метро, где образовались круглосуточные толкучки.
Зеленые газоны, цветники исчезли, будто вытоптанные табунами ко-
чевников. Круглосуточное, разливанное море спиртного, и как следствие — повсюду сраженные зельем. С жадными глазами менты, и не
понять — хорошо экипированные, это бандиты или охранники правопорядка. С калашами на перевес, в бронежилетах, не столько правящие службу, сколько выжидающие очередной пайки от своих подкрышников. И дикие, невиданные прежде сцены.
Вот на помпезной, многолюдной Дорогомиловской улице, днем!
посреди тротуара, явно трезвый, какой-то в тюбетейке уселся и (извиняюсь за точность выражения) срёт будто в лесу. У метро «Тимирязевская» на поваленном дереве у самого тротуара, как на скамейке
лежит баба с задранным до грудей подолом, без трусов, и ночным
светилом в полнолуние с зеленоватыми оттенком сияет толстый зад.
А по телевизору пьяный президент вещает о грандиозном прорыве
в развитии демократии.
На Лубянке, зацепив тросами за шею, опрокинули в прямом
смысле железного Феликса. Но организация, претерпев некую реорганизацию и получив новую аббревиатуру, осталась. Не знаю, по
каким уж там параметрам не угодил Шурик, но остался он не у дел.
10. Встречи 107
Московское метро — гордость Советской эпохи — обросло гнойными язвами времени. Мыть перестали вовсе. На виражах в вагонах
катались пустые бутылки. Входы, как плесенью, обросли палатками,
палаточками и прочим неизвестно чем… Со всем этим слепились
стаи бомжей, бродячих собак и какого-то непонятного, нетрезвого
люда, которые без всякого дела постоянно толклись там и не уходили.
Я подошел к выходу и встал у пустующей стены, я ожидал человека. От противоположной, что смотрелась шевелящимся серым
пятном, отделился силуэт и стал приближаться в мою сторону. Ноги
он не переставлял, а загребал ими. Узнать было трудно, но я узнал —
Шурик. Я всегда был коротышкой рядом с ним, теперь он показался
мне меньше меня (может быть, только показалось). Весь какой-то изжеванный, куртчонка не по погоде, с серым лицом.
Поздоровался, с неподдельно-собачьей застенчивостью, неуклюже втягивая голову в плечи (одно выше другого), спросил:
— Володь, на бутылочку пива, если можешь?..
Мне хотелось кинуться бежать, мне было стыдно перед ним за
мой холеный вид, стриженую аккуратную бороду, мне хотелось дать
ему нормальных денег, — он, может быть, и взял бы их, но унижен
был бы до края.
Я сунул ему бумажку на – бутылок, стараясь не смотреть ему
в глаза.
Следующей зимой встретил общего нашего знакомого, жившего
с ним в одном доме.
— Шурик умер, — сообщил мне его сосед.
«Как бы ни был
11
С этим волшебником я познакомился в Нью-Йорке. Он приехал на
симпозиум психиатров. Проживал в роскошном отеле. На уровне
хобби занимался психиатр еще и живописью, поэтому знал многих
художников, к тому же частенько они бывали еще и его пациентами.
Мой друг, знавший его с обеих сторон, сговорился с ним встре-
титься — тот пожелал поприсутствовать на нашем собрании (гото-
вилась выставка, обсуждались некоторые проблемы). Доктору надо
было как-то проводить время в чужом городе, ну и познакомиться
с новыми людьми. Звали доктора — Шаров. Тут забавно: я так и не
понял, кличка это его, псевдоним; так как рисовал он исключительно
одни шары — розовые, голубые, зеленые, фиолетовые, черные —
или же выбрал тему себе в соответствии с фамилией и стремился ее
оправдать.
Встретились в холе отеля и двинули пешком по одной из шикарных авеню с -х улиц в сторону даунтауна. По пути Шаров рас-
сказывал о своих научных достижениях, затем плавно перешел на
художников.
Тут мой приятель задал доктору такой вопрос: «А вы сами-то себя
кем больше ощущаете — доктором или пациентом?»
— Ты, — он был значительно нас старше, комплекцией обладал
внушительной, ну и звание доктора, видать, позволяло; он всех называл на «ты», а мы с почтением выкали, — ты что хочешь сказать, что
все художники сумасшедшие?
Друг мой: «Ну, Вы-то уж явно сумасшедший».
Шаров ни единым жестом не выказал никакой реакции на такой
вопрос, как океанский лайнер продолжал идти, рассекая воздух, задрав кверху нос.
красив Шираз»
11. «Как бы ни был красив Шираз» 109
В маленькой студии одного из художников набилось человек
пятнадцать. Доктор сидел тихо, скромно слушал. Естественно, «не-
знакомца» спросили, кто такой, чем дышит. Доктор отвечал:
— Делаю чудеса…Вот у кого из вас что-то болит? Мгновенно сни-
маю любую боль. (У меня ужасно болела голова, но я промолчал.)
— У меня! — выскочил один из художников. — Голова у меня
болит.
— Иди сюда. Сейчас всё пройдет.
Доктор горой поднялся над щупленьким парнишкой, схватил
и сдавил ручищами своими тому голову так, что у него перекосилось
лицо, глаза вытаращились.
— Всё, больше не болит, иди садись. Кто еще? Любая боль, я по-
вторяю, мгновенно…
Щуплый со своего места: «Да, но у меня всё равно болит».
— Не болит, я сказал!!! — рявкнул доктор, заткнул щуплого.
Желающих больше не оказалось.
На улице, улучив момент, когда волшебник оказался один, я стал
излагать свою проблему.
1
Вот уже два года я страдал головными болями. Бегал безрезуль-
татно по врачам, а потом уж и по колдунам и волшебникам — не по-
могало. Черту готов был поклониться, лишь бы избавиться от кошмара. И вот очередной шанс.
Выслушав меня, доктор безапелляционно заявил, что проблема
пустяковая, что надо лишь некоторое время побыть с ним рядом. Я со-
общил, что все лето я в Москве. «Замечательно, — сказал он, — звони».
В начале июня я позвонил ему из Москвы.
— Ты прямо-таки поймал меня за хвост, — сказал он, — завтра
я уезжаю на все лето на дачу в Тарусу. Приезжай, поживешь у меня
недельку, заодно отдохнешь и навсегда забудешь о своих болячках. —
И назвал энную сумму за вознаграждение.
Шаров был человек, выражаясь по-модному, «креативный» — художник в общем. Креативил налево-направо. Что-то вроде О. Бендера
-х годов. Трудился он то ли в институте или еще как называлось
110
учреждение, занимающееся проблемами психиатрии. Место это давало ему широкие возможности заниматься всякими изысканиями.
И он щедро выдавал оригинальные идеи, новаторские методы, оспорить которые или хотя бы дискутировать на эти темы, возможно, было
просто некому. Да и подобными вещами (как мне кажется) никто не
занимался. Главное его детище — изобретение метода обучения рисованию под гипнозом, и результаты, считал он, были поразитель-
ными. И он разъезжал по миру с лекциями, выступал на всевозможных симпозиумах, демонстрируя эти самые результаты.
Но позвольте, кто и как, по какой шкале может определить эти
достижения и как определить, что все достигнутое — действие гипноза? Я как художник заявляю — НИКАК. То, что я видел у его учеников, — это самые заурядные рисуночки заурядных людей. На мой
взгляд, шаровское изобретение — это замечательный перформанс
с вовлечением туда большой массы людей международного мас-
штаба; его лучшее художественное произведение.
Дача снималась уже не первый год. Внушительного размера дом
с просторной террасой, загибающейся за угол и состоящей как бы
из двух половин. Доктор прибыл туда с пятью подопытными кроликами — учениками лет шестнадцати-семнадцати: двумя девчонками
и тремя мальчишками или наоборот. И дача, и кролики оплачивались
его «научной» программой.
Дети располагались в доме, хозяин на террасе в одной половине — другая была для гостей, в данный момент для меня.
Но главное, Таруса — драгоценная капелька русской природы.
И сказано-рассказано о ней столько, что лучше уж не сказать. И художники истоптали тут все дороги, и музыканты, и писатели, и актеры
истерли по этим улочкам немало подошв. А на другом берегу километрах в пятнадцати от Поленова и моя деревня; та же земля, милее
которой нет для меня на свете.
2
Дом наш, как и всякий в Тарусе, торчал из вишнево-яблоневого сада и зарослей сирени. Березка под окном, как неотъемлемый
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]