Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Рассказы (И все-таки интересная это штука — жизнь…)
.pdf
23. АЗ 201
Поутру у всей компании душевная тяжесть и кирпич в голове. Ти-
тов предлагает простое и мудрое решение — сходить в магазин. В от-
вет кривоватые улыбки и хохоток. Толя серьезeн: «Чего вы смеетесь?
Титов он вообще — гениальный человек; в последнее время только
слегка увлекся искусством и забыл, когда магазины открываются»…
Разговор заходит о школах, учениках, великих педагогах. АЗ: «Задача
педагога заключается в том, чтоб объяснить ученику, где останавливается трамвай, который довезет его до магазина с красками».
АЗ был страстным футбольным болельщиком, а в детстве, кажется, гонял мяч в футбольном клубе.
— Современному футболу не хватает романтики, — говорит АЗ. —
Надо переходить на мой метод. Тактика, которую я разработал еще
в -м году, позволит опрокинуть любого противника. Сейчас ведь
как — схватит мяч и лупит по воротам. А надо-то не по воротам (там
вратарь имеется), а по защитнику ихнему, чтоб мяч внезапно рикошетом влетал в ворота!
К себе АЗ бескомпромиссно ироничен.
— Давай, старуха, увековечу, — говорит он какой-нибудь барышне, — все-таки я бывший портретист.
А внешность свою старался вырядить огородным пугалом. Не
причесывался, одежда — одно на другое, как капуста, но в странном
порядке: рубашка, свитер, на свитере майка, потом пиджак. Ботинки
без носков — как бы это чтоб побезобразней выглядеть. Анекдот
с ботинками. Пошли с Толей в магазин, это через всю улицу на дру-
гой конец. Мороз серьезный, за нос грызет крепко. Только вышли,
у Толи соскочил с ноги ботинок. АЗ решил не замечать этого обстоятельства и как ледокол, не моргнув глазом, шел вперед. Тетку, что
шла за нами, взяла оторопь, увидев, как Толя шлепает босой ногой
по ледяному тротуару. «Ботинок-то, молодой человек, ботинок-то по-
теряли», — кричала тетка, тыча в воздух подобранным ботинком. Но
Толя не слышал голосившую, так и прошлепал туда и обратно. Еще
в этот день пришла такая… как бы поточнее ее назвать — ладно, на-
зовем скромно — своеобразная особа; пришла приобрести у АЗ пару
своих портретов. Толя прыгал всё с босой ногой, и, когда портреты
были готовы, «своеобразная» стала выкладывать из сумки на стол
202
недоеденные с праздничного стола (Новый год) яства — плата художнику за его труд. Вынимала, торжественно ставила на стол.
— Салат!
Зверев: — Это не для меня!
И в сторону.
— Винегрет — не для меня.
В сторону.
— Колбаса, ветчина — нарезанные, все в одной куче.
В сторону.
— Сыр, паштет (паштета полбанки).
В сторону.
— С маком пирог! Полумесяц от круглого рулета. В сторону.
— И вот это (торжественно) — коньяк. (Откупоренная, початая
бутылка).
— Это тоже не для меня.
— Да что ж это Вы ничего не берете? Вы же трудились, за портре-
ты-то я же должна…
АЗ: — Дарю, с Новым годом!
Издеваясь над своей внешностью, АЗ демонстрировал невозможность духа своего ютиться в этой несообразной оболочке, и он,
Зверев, не имеет никакого отношения к этому нелепому футляру;
и принимать видимое за АЗ — есть большая ошибка. Поэтому не терпел ни панибратства, ни участливого насилия.
Застрял он в одном доме, где как раз насильно, можно сказать,
обрядили его в новый светлый костюм, рубашку цвета нежно-розо-
вого коралла. АЗ ёжился, молчал, но протест где-то в глубине уже
вздымался, угрожая рвануть в любую минуту. Вечером были гости.
За столом рядом с АЗ уселась английская дама. С деланой улыбкой,
показывая зубы, таращила на него глаза, затем завела «душеспаси-
тельную» шарманку.
— С Вашим талантом, Вашей трудоспособностью, Вашим темпераментом, Вашей… В Лондоне Вы имели бы настоящий успех, сделали бы блестящую карьеру. Непременно Вам надо в Лондон! Вы не
думаете о своем будущем, Вы неразумно относитесь к себе. В Лондоне
23. АЗ 203
у Вас было бы… — Напористо, как надоевшая муха, отвлекала от важного — мешала спокойно опрокинуть рюмку.
— Вы бы там…
— Слушай, — я сидел рядом. — Что говорит эта чокнутая, на каком это языке (англичанка говорила по-русски, говорила прилично),
не понимаю?
— Перед Вами все двери…
В большом блюде перламутровыми бликами сверкала нарезанная селедка в подсолнечном масле, посыпанная зеленым луком.
АЗ прямо с блюда загреб в ладонь селедки и стал запихивать в рот.
Пахучий маслянистый сок стекал по рукам, по бороде, растекался
по животу. Затем, смачно так крестообразным движением через всю
грудь по пиджаку, по коралловой рубашке обтер руки. Ни долгов, ни
обязательств — как птица, и сам хлеб насущный являлся как-то сам
по себе: АЗ жил как в сладком сне, жил играючи, играючи раздавал
свой талант.
Даже такой строгий стиль, как супрематизм у АЗ, выглядит бес-
печным танцем. Он ничего не имеет общего с супрематизмом -х.
Зверевский — ОН живой, монохромно-жемчужный, он дышит. Само
собой немало находилось таких, которые неуютно чувствовали себя
рядом с баловнем судьбы, которому божьей милостью дарован был
вечный праздник. Так вот, например, в мастерской одного художника
АЗ выкинули из окна второго этажа. Переломанные руки-ноги были
уже рутиной. Визит.
Ночью меня разбудил грохот, будто на лестнице упал шкаф. Тишина вернулась, я заснул, но минут через десять снова грохнулся
шкаф, и так, быть может, в течение часа падающая мебель не давала
заснуть. Окончательно разбудил стук в дверь. Открыл и увидел: богатырь Сережа Бордачёв держал на плечах Толю, как мешок картошки.
Поднимаясь на -й этаж по черной лестнице, Серега несколько раз
ронял груз, снова взваливал на себя, снова шел вверх. Когда поставил АЗ вертикально, придерживая как колонну без опоры, оказалось,
и рука (под прямым углом) и нога (по всей длине) загипсованы. Когда
я оценил ситуацию, поинтересовался: — Толя, ты как?
204
— Нормально, старик, гипсы целы. — ответил АЗ. Смешно наблюдать, как иные деятели культуры лезут из кожи вон, сколько выстраивается хитросплетенных комбинаций, интриг, чтобы добыть дутый
титул «заслуженного» или «народного». Что ж — маленькие люди,
без титула их существование просто никто не заметит. Достойный
единомышленник АЗ Виктор Михайлов — мыслитель, абсурдист —
выступил на профсоюзном собрании с категоричным требованием:
выделить Министерством культуры тысяч рублей (сумма по тем
временам фантастическая) на проведение празднования -летнего
юбилея А. Т. Зверева (это в тот момент, когда власти от культуры не
желали признавать само существование АЗ) и провести следующие
мероприятия:
. Банкет в ресторане «Прага» на мест.
. Проведение Зверевского фестиваля искусств в парке Горького.
. Учредить Зверевскую премию для молодых художников.
. Присвоить АЗ звание народного художника.
Применительно к АЗ это анекдот. АЗ не нуждался ни в каких ти-
тулах, он и так был подлинным НАРОДНЫМ ХУДОЖНИКОМ. Круг его
почитателей ширился от дворников до больших генералов, тех же народных и заслуженных. В то же время АЗ хранил дистанцию, не по-
зволял вторгаться в свое личное пространство. Далеко за полночь
оказались у бронзового Пушкина (АЗ вел по своим точкам) в наде-
жде добыть что-нибудь веселящее душу. Из темноты вырос человек
и весело, но как-то излишне развязно, чуть ли не потрепав АЗ по шее,
расшаркался в приветствиях. Уже позже АЗ сказал мне, что человек
этот — редактор «Известий».
— Куда путь держите? — редактор был настроен на лирический
лад.
АЗ ткнул его в сухую прозу: — Есть что глотнуть?
— А как же! — редактор открыл черный «дипломат» и показал покоившуюся там бутылку коньяка. Он вовсе не предлагал выпить, хо-
тел лишь похвастаться своей всеготовностью. Но АЗ ловко выхватил
бутылку, сковырнул мягкую пробку.
— Ты что, прямо у памятника, что ли? Тут полно милиции, — задергался редактор.
23. АЗ 205
— Милиция нас бережет, — и запрокинул голову горнистом.
Но выпил лишь пару глотков, остальное пустил мимо рта.
— Эээээ!!! Ты что делаешь?! — Редактор пытался спасти, вырвать
бутылку. Но АЗ завертелся волчком, не давая ухватить за руку, поливал коньяком бороду, шею, пузо; остатки вытряс на голову.
— Хороший коньяк, качественный, — выдохнул АЗ. Через минуту,
оправившись от шока, хозяин черного дипломата схватил такси и по-
вез нас к себе.
— Вот сейчас дома — бар у меня закачаешься, сядем по-челове-
чески, выпьем, закусим…
В квартиру ввалились нашествием гуннов, при этом АЗ всё время
призывал хозяина вести себя прилично: «Старик, веди себя прилично». Выражение это он подхватил у тех, кто ЕГО призывал вести
себя таким образом.
Вскоре явилась ЖЕНА, полыхнула молниями из глаз, и мы,
прихватив красивую бутылку, покинули редакторский дом. И по сей
день многим, в том числе и тем, кто выкраивает лицо современного
искусства, явление АЗ не дает покоя, стараются всеми силами умалить, исключить, вымарать его из искусства. Но всё настоящее живет
по своим законам и не поддается суду словоплетов. Недавно я видел одну работу АЗ — настоящий образец высочайшего живописного искусства, что может выдержать рядом с собой величайших
мастеров. Ну, а тем, кто скажет, что живопись в наше время отжившая вещь (жаль мне их искренне), — пусть говорят; они украли у самих себя Богом дарованное ЧУДО наслаждаться игрой цвета. Что живопись умерла, объявляли уже сто лет назад. Но за прошедшую эту
сотню являлись и являются все новые великие мастера и опять по-
ражают нас этим чудом, и оно будет жить всегда, как явление из ряда
природных чувств: как возможность слышать, видеть, осязать и т. д.
Семён
24
Семён живет на -й улице. В его квартире две комнаты. Одну, поменьше, он определил как собственное пространство, другую сдает
студентам. Соорудил двухэтажные нары и засовывает по – че-
ловека. По причине своего характера жильцы у него не держатся,
и чаще живет он один.
С утра он спускается в сабвей на той же -й и едет на -ю в самый большой нью-йоркский магазин — Масy’s. Поднимается в пар-
фюмерный отдел и поливается духами, мажется кремами. Вот теперь,
можно считать, день начался. Теперь дела.
Дел у Семёна много, так как каждый день у него разный статус.
То он выдающийся писатель, которому угрожает Нобелевская пре-
мия, то дипломат, то художник, то советский шпион: за ним следят,
надо прятаться, путать следы.
Семён позвонил, когда одной ногой я уже шагнул за дверь — собирался на океан, купаться.
— На океан, говоришь, так это тебе по пути. У меня завтра ремонт
начинается; тут делов-то на три минуты — шкаф помочь передвинуть,
один не справлюсь.
Когда я пришел, Семён был не один. Маленький, энергичный человек, звали его Аркадий, кружился по квартире: измерял стены, окна,
ковырял штукатуру под старыми обоями — записывал всё в тетрадь.
— Значит, краску на окна и потолок берем два ведра и одну маленькую банку. Обои… Тут смотри, можно взять такие же, как у тебя,
а можно те, что я тебе показывал. Дороже, конечно, но так то ж вещь!
Не выгорают, не пачкаются.
— Да, конечно, бери что получше.
— Рулонов , я думаю, хватит.
— бери.
24. Семён 207
— Зачем, достаточно.
— Бери, бери, пусть будут.
— Поверху можно бордюрчик узорный пустить. Или так хочешь
оставить.
— С бордюрчиком конечно.
— Так, это будет где-то фит…
Аркадию было лет пятьдесят. Все его движения, взгляд показы-
вали человека серьезного, знающего свое дело. В заключение он со-
общил Семёну окончательную цену материалов.
— Давай так, — сказал Семён, — ты сам на свои деньги всё покупай, мало ли, может, больше понадобится. Привози завтра, и я сразу
за всё заплачу.
— Идет. Магазин там с восьми работает, значит, в . я у тебя.
— Договорились.
Шкаф остался стоять на прежнем месте…
— Ну, — Семён азартно хлопнул в ладоши, — а теперь дело это
надо обмыть. Я приглашаю вас в ресторан.
Аркадий: — Ты погоди, погоди обмывать-то, сделать сначала
надо. Погнал…
Семён: — Ну, хорошо, хорошо, но могу я просто пригласить вас
выпить?
Аркадию явно ничего не хотелось, но пришлось сдаться (с то-
ской в глазах).
— Так, отлично — едем в «Самовар».
— Какой «Самовар»? Тебе некуда девать деньги? Там цены ломовые. Хочешь выпить-закусить — давай к нам на Брайтон. На набережной шашлычная, шашлык изумительный, стоит вcё копейки.
На набережной сели в маленькое кафе — четыре столика на
улице, маленькая фанерная будочка-кухня. Взяли по шашлыку, бу-
тылку водки и по стакану томатного сока.
— Сервис тут у вас, я вижу, прямо-таки настольнический, — говорит Семён, — стол этот прямо как из московской столовки прибыл.
Аркадий: — Важно, что подадут тебе на этот стол.
Дальше, как и положено, затеялся разговор о России, и выхо-
дил он вроде как ругательный в адрес бывшей Родины, но глаза при
208
этом у Аркадия вспыхивали романтическим светом. Но самое удивительное было вот что: Аркадий — вид типичного работяги, из тех
что умеют по-настоящему работать. Небольшого росточка, крепко
сбитый, ни грамма лишнего веса, ни малейшего намека на висячий
живот — принадлежность большинства его сверстников. Деловая
сосредоточенность. А к рукам его (клешни с корявыми узлами), каза-
лось, с детства были прикручены лопата, зубило, напильник, молоток.
И… — подумать только! Оказывалось, что в прошлой своей жизни на
Родине был он просто мелкий жулик-белоручка.
«…Я же ж по снабжению там крутился. Пол-Одессы со мной
за руку здоровались. Парикмахер свой был. Каждое утро к девяти
бриться приходил. Раз опоздал на минут, прихожу — место занято.
Я ж таво за загривок прямо выволакиваю из кресла: “Потом дострижешься, парень” — парикмахер мне ни слова.
Та шо там говорить, жил по-царски.
Но законы — дикие. Шо за страна… Я цистерну вина дернул,
а мне три года сунули. Понимаешь, за цистерну вина! Ну за две — две
там было — три года!! Вернулся, махнул сюда. Тут вот у меня квартирка небольшая, рядом тут, на седьмой. Та я не жалуюсь: на одного
мне хватает. Зарабатываю… Работа, правда, тяжелая — тут ничего не
скажу. И опять же ж — волка ноги кормят; у меня ведь никаких работодателей нет, сам кручусь, нахожу работу».
Из-за соседнего столика поднялись четверо, уходить. Один обратился к Семёну, спросил лежащую на столе зажигалку, прикурить.
Семён состроил кислую клоунскую физиономию и сказал: «Может,
тебе, парень, еще кепку поправить?» Возникла нехорошая пауза. Тут
Аркадий сорвался с места и подал парню зажигалку. Тот молча прикурил, положил на стол зажигалку и вышел, оставив тяжелый взгляд.
— Ты чё творишь, идиот, — Аркадий Семёну, — это всем известные здесь, уважаемые люди. Каждый из них по два-три срока тянул
в Союзе и двое уже тут по разу отменились. Советую тебе, Сёма, думать прежде, чем рот раскрывать; без башки останешься.
Вдоль берега пропыхтел самолетик с гирляндой разноцветных
флажков.
24. Семён 209
Шашлык действительно был хорош, водку допили, и Семён теа-
тральным опять жестом позвал официанта, рассчитаться. И когда тот
принес счет, был так ошарашен, будто в одночасье лишился генераль-
ских погон или от него сбежала жена.
— Не может быть, у меня и денег-то таких нет!
Не меньше был удивлен и Аркадий.
— Интересно… так как же ты нас в «Самовар»-то тащил?
— Ты юмора моего не понимаешь. — Аркадий уставился на Се-
мёна, как на нерешаемый вопрос.
— Такого юмора, нет, не понимаю.
Тут стало ясно, что Аркадий сегодня видит Семёна в первый раз,
и мне почему-то стало стыдно. Я вытащил недостающую пятерку и положил на счет.
Купаться уже не хотелось. Я предложил, раз уж мы здесь, зайти
в «Черное море» — книжный магазин. Аркадий пошел домой. Отойдя
метров тридцать, Семён окликнул его: «Так смотри, Аркаш, не забудь,
в . жду тебя, не опаздывай». Аркадий молча кивнул.
— Пошел он в жопу, этот Аркадий — сказал Семён.
— Как? Он же завтра приедет к тебе, ремонт…
— Да на черта мне этот ремонт, у меня что, крыша течет, что ли?
В магазине Семён опять оживился. Сразу засыпал всех каверзными вопросами. Хвостиком за ним семенила девчонка-продавец,
готовая по первому его жесту кинуться на поиски нужной книги.
В результате к кассе он притащил охапку книг, едва удерживая
их обеими руками. Чуть меньше следом за ним тащила девчонка-хво-
стик. Вывалив всё на прилавок, Семён распорядился, чтоб всё это для
него отложили, заберет завтра.
Брайтон-Бич-авеню вся усыпана вывесками, как новогодняя
елка. Среди кричащих названий всевозможного сервиса созна-
ние выхватило вдруг (по смыслу, видимо) скромную, крошечную
надпись — книги.
В магазинчик надо было лезть по крутой, скрипучей, деревянной
лестнице. Магазин оказался небольшой комнатой с книжными полками по стенам. В соседней (смежной) комнате что-то ворчало-кипело
на плите. Из «кухни» вышел хозяин приветствовать нас, знакомить со
своим хозяйством. Я люблю такие маленькие лавочки — их уют рас-
полагает к общению с книгами; можно день просидеть, не заметить.
— Ну, а как насчет закусить, — хозяин нам, — пельмени готовы.
Усадил нас за стол, тут же появилась запотевшая «Смирновская».
Хозяин приветливый, но не назойливый человек, был благодарен нашему визиту. И сразу как-то причесал раздрызганное состояние этого странного дня.
Через пару часов мы простились с Семёном в сабвее, на -й он
вышел. Я уже уставший, тянуло в сон, а у Семёна, по лицу было видно,
как роятся в голове новые планы. И как-то само сoбой мелькнуло —
бездеятелен, но неутомим.
К тому времени, когда я записал этот рассказ, лет так десять
уже я ничего не слышал о том, кто был прообразом Семёна — вернее, это даже не прообраз, а точный портрет. Я изменил лишь имя.
И прямо через неделю узнал, что «Семён» был застрелен полицей-
ским в нью-йорской тюрьме при попытке к бегству.
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]