Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Психология и методология
.pdf
Вместо заключения
и «единственного правильных» решений, в методологический само
анализ научной психологии. Менее ригористично поставленный
вопрос о том, какая из этих теорий (парадигм, моделей психологиче
ской реальности и т. д.) более адекватно отражает сущность психи
ческого, в современной постнеклассической науке тоже лишен смыс
ла. А более прагматично поставленный вопрос о том, какую именно
методологическую ориентацию и модель психического избрать пси
хологу для изучения психики и воздействия на нее (ведь нельзя же
базироваться на всех моделях сразу), он решает исходя не только из
чисто научных соображений, но и из своих вкусов, возможностей,
предпочтений своего окружения и т. п. Здесь уместно еще раз приве
сти цитату П. Фейерабенда, который пишет: «Теория, выдвигаемая
ученым, зависит не только от фактов, имеющихся в его распоряже
нии, но и от традиции, представителем которой он является, от ма
тематического аппарата, которым случайно владеет, от его вкусов, его
эстетических взглядов, от мнения его друзей и других элементов, ко
торые существуют не в фактах, а в мышлении теоретика и, следова
тельно, носят субъективный характер» (Фейерабенд, 1986, c. 54).
Подобным образом сделанный выбор — не аномалия и не образец
беспринципного поведения в науке, а естественное проявление плю
рализма равно приемлемых объяснений и концепций, того подчерки
ваемого Р. Рорти и уже неоднократно акцентированного в этой книге
обстоятельства, что всегда существуют разные варианты объяснения
любого изучаемого наукой феномена. То, какое именно объяснение мы
выберем, всегда зависит от нас, а не предопределено некими объектив
ными обстоятельствами (Rorty, 1982). Причем по мере развития науки
и накопления производимого ею знания возрастает и количество по
тенциальных объяснений любого феномена, а стало быть, расширяются
и возможности выбора. Чем сложнее изучаемые наукой феномены, тем
больше количество и шире разнообразие действующих на них факто
ров, а значит, тем более абсурдно выглядят линейные, монофакторные
и «единственно правильные» объяснения. Что же касается психологи
ческих феноменов, то им по некоей условной шкале можно присвоить
один из самых высоких уровней сложности, и это позволяет считать
возможность таких «единственно правильных объяснений» одним из
самых нелепых мифов в истории психологической науки.
Учитывая, что большинство психологических теорий представля
ют собой не просто системы взаимосвязанных утверждений, как при
нято определять теории в философских словарях и учебниках, но и
задают способы понимания и изучения психологической реальности,
291
Методология и психология
служат «осями», на которые наслаивается эмпирический опыт и т.п.,
их можно охарактеризовать как сгустки психологического знания, эпи
центры его консолидации. Психологическое знание настолько много
образно, что вполне естественно существование множества таких
эпицентров, а его дальнейшее накопление неизбежно будет порож
дать появление новых эпицентров. Подобный «мультиэпицентризм»,
по всей видимости, является единственно возможным способом ор
ганизации этого знания. И закономерно, что все попытки выстроить
психологическое знание в виде пирамиды, сведя его многочисленные
эпицентры к одной вершине, до сих пор не породили не только строй
ной, но и скольлибо жизнеспособной конструкции. Скорее всего,
подобные попытки будут безуспешны и в дальнейшем — несмотря на
приверженность значительной части психологов наиболее простым,
иерархически организованным системам идей.
Однако легализация плюрализма психологических школ и тече
ний, а значит, и соответствующего способа организации психологиче
ского знания не означает легализации хаоса. Предлагаемый автором
этой книги «методологический либерализм» радикально отличается от
широко известного в философской методологии науки «методологи
ческого анархизма».
Психологические теории при всем их разнообразии все же не об
разуют неупорядоченного множества, а поддаются «кластеризации»,
объединению в группы, основания которого, в свою очередь, могут быть
выстроены в континуум. Первичным основанием «кластеризации»
психологических теорий может служить их предметная отнесен
ность — то, какую именно область психических процессов или фено
менов они делают предметом изучения. Существуют, например, теории
мотивации, теории обмена и т. д. А в качестве наиболее общего осно
вания такой «кластеризации» могут выступать лежащие в основе пси
хологических теорий общеметодологические принципы и представле
ния о природе психического («психика — это поведение», «психика —
это гештальт» и т.п.). На данном уровне различают три основных
«кластера» психологических теорий: а) бихевиористические, б) психо
аналитические и в) когнитивистские, причем эта систематизация,
разработанная применительно к общепсихологическим теориям, рас
пространима и на теории, созданные в рамках частных разделов пси
хологической науки, например в социальной психологии (Андреева,
Богомолова, Петровская, 1978; Андреева, 2000). Каждый из этих гло
бальных «кластеров» тоже характеризуется не только системой об
щеметодологических установок, но и акцентированностью на опреде
292
Вместо заключения
ленной области психологической реальности, которая отображена в их
центральной категории. Как отмечает М.Г. Ярошевский, для бихевио
ризма такой центральной категорией служит поведение, для психоана
лиза — мотив, для когнитивизма, выросшего из гештальтпсихологии, —
образ (Ярошевский, 1974). То есть бихевиористские теории сфокуси
рованы на поведенческой сфере психического, психоаналитические —
на мотивационноэмоциональной, когнитивистские — на когнитивной.
Такая «кластеризация» позволяет вычертить общую карту психологи
ческой науки, где основные «сгустки» знания формируются вокруг
трех основных проявлений психического. Любой психологический фе
номен имеет три стороны — когнитивную, эмоциональную и поведен
ческую
теорий
146
, каждая из которых отражается в зеркале соответствующих
147
.
На карте психологической науки границы прочерчиваются и еще
одним способом, соответствующим уровню изучения и объяснения пси
хического. Именно данный вид разграничения психологического
знания порождает «параллелизмы» — психофизиологический (и сопря
женный с ним психофизический), психосоциальный и т. д., а детерми
нация психических явлений изучается на полюсе либо нейрогумораль
ных, либо феноменологических (осуществляющихся в феноменальном
поле субъекта), либо социальных процессов. Это разграничение иссле
довательских подходов к изучению психического, в отличие от «класте
ризации» психологических теорий, выражает не структурное триедин
ство психического, а триединство его детерминации
148
, обусловленность
психических явлений биологическими (нейрогуморальными и др.), фе
номенологическими и социальными процессами.
Таким образом, при всей кажущейся беспорядочности психоло
гического знания ему присуща и определенная упорядоченность,
причем упорядоченность «естественная», обусловленная структурой
146
Наиболее ярким примером могут служить аттитюды, имеющие отчетливо выра
женные когнитивный, аффективный и поведенческий компоненты (Шихирев,
1999 и др.).
147
Как уже отмечалось, возможно, именно данный триумвират, а не когниции, эмо
ции и волю следовало бы называть «фундаментальной психологической триадой»
(Веккер, 1998), ибо поведение как категория психологической науки имеет куда
больший «вес» и распространенность, нежели воля.
148
При этом одно очень тесно связано с другим, поскольку, как отмечает Д.Б. Бого
явленская, «в основе каждой теории лежит то или иное понимание детерминации
соответствующих явлений» (Богоявленская, 2000, с. 53).
293
Методология и психология
психических процессов и системной детерминацией воздействующих
на них факторов. Соответствующие границы между подходами к их
изучению и «кластерами» психологических теорий принято воспри
нимать как недостаток психологической науки, препятствующий ее
интеграции, выработке единой парадигмы и т.п., в то время как они
сопряжены с онтологией психического. Аналогичные настроения,
например в физике, выглядели бы как желание объединить все уров
ни этой науки и все физические теории, скажем, теорию Ньютона и
теорию Эйнштейна, невзирая на то, что они относятся к совершенно
разным аспектам физической реальности.
Вместе с тем онтология психологической реальности и характер
ее детерминации имеют две в какойто мере противоречивые сторо
ны, заставляющие вспомнить ленинскую формулу «размежеваться,
чтобы объединиться» и отраженные основными принципами систем
ного подхода.
С одной стороны, психическое многокомпонентно и полидетерми
нировано, поэтому нет и не может быть какоголибо «единственно
правильного» способа его понимания, описания, изучения и объясне
ния. Любой подход «правильный» в том смысле, что вполне адекват
но объясняет какуюлибо сторону человеческой психики и ее прояв
лений, выводит на первый план действительно важную область ее
детерминации. С другой стороны, любой из них неполон, поскольку ох
ватывает лишь какойлибо один аспект психики и ее детерминации, ос
тавляя без должного внимания остальные, причем любой «экумениче
ский» подход, нацеленный на интеграцию знания о психике, тоже
неполон, поскольку нельзя объять необъятное, и от взамообогащения
с другими подходами он только выигрывает, какими бы эклектичны
ми ни казались результаты взаимодействия. На уровне основополага
ющих методологических установок из этого следует, что, с одной сто
роны, теоретикометодологическое разнообразие психологической
науки неизбежно и онтологически оправдано, не является индикато
ром ее кризиса и не подлежит преодолению путем форсированной (и
традиционно безуспешной) интеграции. С другой стороны, границы
между исследовательскими подходами должны быть не предпосылкой
их взаимной изоляции или территорией их конфронтации, а областью
их взаимодействия. Психологической науке следует стремиться к той
самой системности, которая была провозглашена ключевым принци
пом отечественной психологии в 80е годы прошлого века.
Для подлинной реализации такой методологии психологии необ
ходимо побороть предубеждения, аналогичные «идолам», описанным
294
Вместо заключения
Ф. Бэконом, и органично вписывающиеся в их «семейство». Один из
них — порожденный позитивизмом «идол» единственно правильно
го подхода к изучению и объяснению психологической реальности,
препятствующий решению основной задачи — взаимопризнанию
психологических школ и направлений как равно адекватных спосо
бов изучения психики. Другой «идол» — связанность обыденной
феноменологией, мешающий их взаимодействию. Эта феноменоло
гия вынуждает нас видеть Солнце вращающимся вокруг Земли, не
дает нам представить бесконечность Вселенной или переход прост
ранства во время, и одна из главных предпосылок развития науки
состоит в преодолении обыденной феноменологии (что, естественно, не
исключает опоры научного познания на обыденный опыт и здравый
смысл). Обыденная феноменология препятствует также многомерно
му мышлению, восприятию происходящих событий как полидетер
минированных (в системе «параллельной каузальности»), приучая
нас к тому, что Б.Ф. Ломов называл «линейным детерминизмом»
(Ломов, 1984). Этот детерминизм состоит не в том, что мы стремим
ся связать происходящие события с какойлибо одной причиной
(данным свойством наше мышление тоже обладает, что продемонст
рировано, например, в исследованиях каузальной атрибуции), а в том,
что, рассматривая несколько причин некоего события, мы стремим
ся локализовать их в одной плоскости и выстроить в одну линию.
Данное свойство обыденного мышления в полной мере проявля
ет себя и в науке, в том числе и в психологии, в тенденции к «спрям
лению» каузальности, в «стремлении представить причины и след
ствия в виде одномерной цепочки» (Ломов, 1984, с. 98). Психологи
стремятся представить психические явления как обусловливающие
физиологические или наоборот, не один десяток лет задаваясь вопро
сом о том, мы управляем нейронами или нейроны управляют нами,
в результате чего в психологии возникают такие аберрации, как пси
хофизиологическая проблема, «великое противопоставление психи
ческих и физических процессов» (Рубинштейн, 1946, с. 17) и т.п.
Увидеть психическое в свете множественной детерминации, как про
явление одновременно и социальных, и феноменологических, и пси
хофизиологических процессов, психологам сложно ввиду связанно
сти их профессионального мышления обыденной феноменологией.
Это порождает одну из неявных, но при этом и одну из главных ме
тодологических установок психологической науки — установку на
линейный, одномерный детерминизм, порождающую ее главные и до
сих пор не разрешенные «головоломки».
295
Методология и психология
Таким образом, можно выделить пять ключевых пунктов той си
стемы идей (и настроений), которая обозначена в этой книге как «ме
тодологический либерализм»
149
.
Вопервых, для научной психологии не существует единственно
возможного и единственно правильного источника эмпирического
опыта. Его источниками могут быть и результаты лабораторных ис
следований, представленные в количественной форме (традиционная
позитивистская модель получения данных), и качественные, и поле
вые исследования, и психологическая практика, и интроспекция, и
обыденный опыт, и его рефлексивная обработка профессиональным
психологами. Чем больше таких источников и чем они разнообраз
нее, тем богаче опыт психологии, а их сведение к чемуто одному,
например к лабораторному эксперименту, предполагающему кон
троль над психологическими переменными (точнее, иллюзию контро
ля, ибо подлинный контроль над ними невозможен), означает не
«очищение», а обеднение этого опыта.
Вовторых, нет и в принципе не может быть «единственно пра
вильной» психологической теории и единственно верного объясне
ния психологической реальности. Каждая из этих теорий и соответ
ствующих моделей объяснения «правильна» в том смысле, что верно
149
В целом же представленная в этой книге позиция, точнее, совокупность позиций,
может показаться читателю внутренне противоречивой. И действительно, автор
готов признать, что он одновременно (точнее, последовательно, то есть в последо
вательности развертывания текста) и критикует позитивистскую парадигму, и
призывает не списывать ее со счетов, и характеризует психологию как дезинтег
рированную науку, и предлагает не переоценивать меру ее дезинтегрированности,
и настаивает на несводимости друг к друг другу уровней психологического объяс
нения, и оправдывает редукционизм, высказывая и другие, казалось бы, плохо
совместимые друг с другом методологические позиции. В былые времена подоб
ные трудности успешно устранялись словом «диалектика», которое позволяло
оправдать любые логические и онтологические несостыковки, чего автору не хо
телось бы делать. Но в свое оправдание он может подчеркнуть тот, в общемто,
банальный факт, что комплексная детерминация психических явлений предпола
гает и комплексную методологию их изучения, не допускающую простых, линей
ных методологических решений и представляющую собой своего рода лезвие брит
вы, по которому надо пройти, избегая крайностей и позитивизма, и его постмо
дернистского отрицания, и «форсированного монизма», и его противоположнос
ти — полного отсутствия интеграционных установок, и поглощения одними уров
нями детерминации психического других, и разрыва связи между ними, и т. д.
А лавирование между крайностями, представляющее собой один из главных прин
ципов «методологического либерализма», подчас производит впечатление непо
следовательности и отсутствия четких методологических ориентаций.
296
Вместо заключения
объясняет какуюлибо сторону человеческой психики. Вместе с тем
каждая их них неполна, отражая лишь одну из сторон психической
реальности, и нуждается в дополнении другими теориями. Психика
может быть описана и как поведение, и как деятельность, и как транс
формация образов, и как взаимодействие сознания и бессознатель
ного, и другими способами. Каждый из таких способов не лучше и не
хуже остальных, ни один из них не отменяет другие модели описа
ния, а предполагает дополнение ими.
Втретьих, многоплановость психических явлений имеет неизбеж
ным следствием их поликаузальность, а стало быть, как возможность
и равную «легитимность», так и заведомую неполноту их описания в
рамках какойлибо одной системы детерминации — феноменологиче
ской, нейрогуморальной, социальной или какойлибо еще. Трудно не
согласиться с тем, что «попытки рассматривать психологические ка
чества в отрыве от физической, биологической и социальной систем,
которым принадлежит человек, искать их основания в них самих не
избежно заводят в тупик» (Ломов, 1984, с. 87), равно как и попытки
локализовывать их основания исключительно в рамках какойлибо
одной из этих систем.
Вчетвертых, психология, как, возможно, и большинство других
социогуманитарных дисциплин, представляет собой не допарадиг
мальную (напомним, что такой позиции придерживался сам автор
этого чрезвычайно популярного термина — Т. Кун), а, по всей веро
ятности, мультипарадигмальную науку, в которой, по крайней мере,
в обозримом будущем будут сосуществовать разные парадигмы.
В этих условиях методологически неадекватны установки как на
создание некоей единой парадигмы, которая объединит или ассими
лирует другие парадигмы, так и на их взаимную изоляцию или сопер
ничество, противоборство
150
друг с другом. Неизбежность сосущест
вования разных парадигм делает необходимым условием развития
150
В этом плане показательно замечание Б.Ф. Ломова: «Общеизвестно также, что фор
мирование марксистской психологии протекало в условиях острой борьбы (курсив
мой. — А. Ю.) с парадигмами (как модно стало сейчас говорить) бихевиоризма, пы
тающегося свести все богатство человеческой жизни к элементарной схеме “сти
мул–реакция”; фрейдизма, утверждающего в качестве основы всех форм поведе
ния человека обусловленные инстинктами (главным образом секса и агрессии) не
осознаваемые процессы, рассматривающего жизнь человека как непрерывную борь
бу с обществом, которое подавляет и котролирует его инстинкты; когнитивизма,
изучающего психические процессы безотносительно к реальной жизни человека в
их внутренней, взятой сама по себе логике» (Ломов, 1984, с. 190–191).
297
Методология и психология
психологической науки их диалог и конструктивное взаимодействие
на фоне признания ими друг друга в качестве равно адекватных мо
делей изучения психики.
Впятых, тенденция к нарастанию энтропийности психологиче
ского знания как вероятное последствие подобной «легитимизации
разнообразия» может быть уравновешена модифицированной верси
ей системного подхода к изучению психики, системообразующими
факторами которого послужат ориентация на изучение (и объясне
ние) психических явлений в единстве а) их когнитивной, эмоцио
нальной и поведенческой сторон, б) феноменологической, социаль
ной и биологической детерминации.
Литература
Аксаков К.С. Еще несколько слов о русском воззрении // Русская идея. М.,
1992. С. 112–117.
Аллахвердов В.М. Сознание как парадокс. СПб., 2000.
Аллахвердов В.М. Методологическое путешествие по океану бессознательно
го к таинственному острову сознания. СПб., 2003.
Аллахвердян А.Г., Мошкова Г.Ю., Юревич А.В., Ярошевский М.Г. Психология
науки. Учебное пособие для вузов. М., 1998.
Андреева Г.М. Психология социального познания. М., 1997.
Андреева Г.М. Психология социального познания. М., 2000.
Андреева Г.М., Богомолова Н.Н., Петровская Л.А. Современная социальная
психология на Западе. Теоретические ориентации. М., 1978.
Аргументы и факты. 1997. № 30.
Бахтин М.М. Эстетика словесного творчества. М., 1979.
Беккер Г., Босков А. Современная социологическая теория. М., 1961.
Белинский В.Г. Россия до Петра Великого // Русская идея. М., 1992. С. 73–90.
Белкин П.Г., Емельянов Е.Н., Иванов М.А. Социальная психология научного
коллектива. М., 1987.
Богоявленская Д.Б. Принцип детерминизма в психологии // Проблема субъ
екта в психологической науке. М., 2000. С. 53–63.
Брушлинский А.В. Деятельность, действие и психическое как процесс // Во
просы психологии. 1984. № 5. С. 17–29.
Брушлинский А.В. Субъект, мышление, учение, воображение. Москва–Воро
неж, 1996.
Брушлинский А.В., Поликарпов В.А. Мышление и общение. Минск, 1990.
Булгаков С.Н. Героизм и подвижничество // Вехи. Интеллигенция в России.
М., 1991. С. 43–84.
Быков Г.В. Проблема восприятия научного новшества и теория химии //
Научное открытие и его восприятие. М., 1971. С. 247–251.
Бэкон Ф. Соч. В 2 т. Т. 1. М., 1977.
Василюк Ф.Е. Психология переживания. М., 1984.
299
Методология и психология
Василюк Ф.Е. Методологический смысл психологического схизиса // Вопро
сы психологии. 1996. № 6. С. 25–40.
Василюк Ф.Е. Методологический анализ в психологии. М., 2003.
Вачков И.В. Нужна ли практическому психологу методология? // Труды
ярославского методологического семинара. Методология психологии.
Ярославль, 2003. С. 72–79.
Вебер М. Избранные произведения. М., 1990.
Веккер Л.М. Психика и реальность: Единая теория психических процессов.
М., 1998.
Вернадский В.И. Избранные труды по истории науки. М., 1966.
Вригдт фон Г.Х. Логикофилософские исследования. Избранные труды. М.,
1986.
Выготский Л.С. Собрание сочинений в 6ти томах. Т. 1. М., 1982.
Гадамер Х.Г. Истина и метод. М., 1988.
Гайденко П.П. Эволюция понятия науки (XVII–XVIII вв.). М., 1987.
Герцен А.И. Prolegomena // Русская идея. М., 1992. С. 118–128.
Гилберт Дж., Малкей М. Открывая ящик Пандоры: социологический анализ
высказываний ученых. М., 1987.
Гусев С.С., Тульчинский Г. Л. Проблема понимания в философии. М., 1985.
Гуссерль Э. Логические исследования: Пролегомены к чистой логике. Т. 1.
СПб., 1909.
Декарт Р. Избранные произведения. М., 1950.
Джибладзе Н.Н. Социальные структуры и ценностные ориентации в науке //
Ценностные аспекты развития науки. М., 1990. С. 197–211.
Дубровский Д.И. К проблеме изменения стратегических установок естество
знания // Идеалы и нормы научного исследования. Минск, 1981. С.
280–295.
Дышлевый П.С. Идеалы и нормы объяснения и описания как методологиче
ские предпосылки физического знания // Идеалы и нормы научного
исследования. Минск, 1981. С. 241–259.
Журавлев А.Л. Психология управленческого взаимодействия. М., 2004.
Замошкин Ю.А. Личность в современной Америке. М., 1979.
Зацепин В.И. О регуманизации психологии: генеральный предмет интеграль
ной психологии // Труды ярославского методологического семина
ра. Предмет психологии. Ярославль, 2004. С. 91–100.
Зинченко В.П. Трубка Мамардашвили и посох Мандельштама. М., 1998.
Значение идей А.Н. Леонтьева для развития марксистской социальной пси
хологии. М., 1983.
300
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]