Файловый архив студентов. Файловый архив студентов.
1329 вузов, 5502 предметов.
/ Регистрация
FAQ Обратная связь Вопросы и предложения
Добавил:
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Башкирский Государственный Аграрный Университет
Предмет:
[НЕСОРТИРОВАННОЕ]
Файл:

Психология и методология

.pdf
Скачиваний:
0
Добавлен:
07.09.2026
Размер:
1 Мб
Скачать
☆
Наука и паранаука: столкновение на территории психологии
Психология более близка обыденному опыту, нежели любая дру гая наука, и паранаука не могла этим не воспользоваться. Любой представитель последней — это «наивный психолог», который постоянно осуществляет обыденное психологическое познание и об ладает опытом, который при желании, ввиду отсутствия жестких границ между научной психологией и обыденным опытом, можно выдать за научный. В результате паранаучные воззрения, проника ющие на территорию психологии, часто имеют не собственно пара научное, а житейское происхождение, представляя собой опыт обыденного анализа психологических ситуаций, облаченный в па ранаучные категории.
Следует принять во внимание также и собственные интересы тех личностей, которые действуют и зарабатывают от имени паранау ки, причем интересы не только материальные. Для большинства из них, формирующих свои интересы на tabula rasa (определенной профессии, как и скольлибо серьезного образования у них, как пра вило, нет), психология намного интереснее, чем, скажем, та же фи лология. Деятели паранауки обращаются к психологии и под влия нием своих собственных психологических проблем — личностных или межличностных, что создает для них еще одну точку притяже ния к этой науке.
Когнитивная незащищенность психологии от внешних воздейст вий органически дополняется ее социальной незащищенностью, отсут ствием у психологического сообщества скольлибо четких границ (сейчас кто только не объявляет себя психологом) и барьеров для «чу жаков». Причем в последние годы, например, отечественное психо логическое сообщество становилось для них все более открытым, чему имелись три очевидные причины. Вопервых, девальвация психологического образования, появление наряду с «настоящим» психологическим образованием, получаемым посредством пятилет него обучения в какомлибо вузе (некоторые появившиеся у нас в по следние годы вузы, правда, то же трудно назвать «настоящими»), «не настоящего» психологического образования, распространяемого всевозможными «сокращенными» психологическими курсами, час то организуемыми теми, кто сам закончил подобные курсы, а значит, тоже не имеет «настоящего» психологического образования. Вовто рых, неорганизованность психологического сообщества, его разоб щенность на академических и практических психологов, а также про чие мало пересекающиеся между собой страты, отсутствие подлинно интегрирующих его организаций, способных выставить барьеры
281
Психология в зоне методологической неопределенности
«чужакам». Втретьих, тот факт, что наше российское общество пре бывает ныне в состоянии характерного для переходных времен соци альностатусного смятения, выражающегося, в частности, в том, что сейчас любой гражданин имеет право создать собственную научную ассоциацию или академию вне зависимости от того, является ли он ученым. В подобных условиях любое дисциплинарное сообщество проницаемо для дилетантов, но психологическое сообщество в силу сочетания данного обстоятельства с другими, вышеизложенными, находится в наиболее незащищенном положении.
Существует и ряд особых обстоятельств, связанных со специфи кой развиваемых в психологии исследовательских областей, дела ющих ее особо привлекательной для паранауки. В данном контексте необходимо упомянуть прежде всего исследования экстрасенсорно го восприятия, которые, будучи выполненными на строго научной основе, так и не дали однозначного ответа на вопрос о том, сущест вует ЭСВ или нет (Хензел, 1974 и др.). Отсутствие однозначного отрицательного ответа паранаука, а вместе с ней и массовое созна ние поспешили оформить как ответ положительный (тот самый упо мянутый выше случай, когда выдвинутые наукой гипотезы парана ука трансформирует в доказанные истины и даже в объяснительные принципы). Такие области исследования, как изучение ЭСВ, явля ются пограничными между наукой и паранаукой и поэтому служат одним из главных каналов проникновения паранауки на террито рию, казалось бы, прочно обжитую наукой. Причем причин привле кательности этой области для паранауки, как минимум, две. Вопер вых, она очень интересна для обывателя, многократно обыграна в научнофантастических романах и кинофильмах, поэтому, когда представители паранауки подвязаются в этой области, они приоб ретают прекрасные возможности попасть в фокус общественных интересов, а следовательно, оказаться в эпицентре финансовых по токов. Вовторых, отсутствие однозначного ответа научной психо логии на вопрос о том, возможно или невозможно ЭСВ, открывает широкий простор для легитимизации деятельности экстрасенсов. Причем материалистически настроенные личности тоже начинают верить в ЭСВ, повидимому, поддаваясь не прямому влиянию пара науки (они, как правило, не вступают с нею в прямые контакты), а воздействию СМИ, которые вносят немалый вклад в распростране ние этой веры.
282
Наука и паранаука: столкновение на территории психологии
4.3. КРИТЕРИИ ДЕМАРКАЦИИ
В подобных условиях неудивительно, что психологи обнаруживают повышенную озабоченность разграничением их науки и паранауки, причем даже те из них, кто не принадлежит к числу «методологиче ских ригористов» и придерживается либеральных постмодернист ских взглядов.
На вопрос о критериях демаркации, поставленный в самом общем виде, даются два прямо противоположных ответа. Один состоит в том, что между наукой и паранаукой вообще не существует скольлибо четких границ, и то, что на одном этапе развития познания считает ся паранаукой, может быть признано наукой на последующих этапах, как отдельные элементы алхимии или изучение «падающих с неба камней». Второй ответ заключается в том, что демаркационные кри терии между ними не только возможны, но и необходимы, а отсутст вие таких критериев чревато не только «эрозией» науки, но и внесе нием полного хаоса в систему познания.
Основная часть научного сообщества, как психологического, так и представляющего другие науки, естественно, предпочитает второй вариант ответа. Но при этом демаркационная линия между наукой и паранаукой обычно прочерчивается интуитивно, а паранауке отка зывается в праве на существование в соответствии с принципом «это го не может быть потому, что этого не может быть никогда». Соответ ствующая позиция отражает вполне здравое материалистическое сознание представителей научного сообщества, но при этом сама вы глядит не вполне «научно», делая критерии демаркации крайне нео пределенными и не выходящими за пределы интуитивных представ лений о том, что «научно», а что — нет. Эти критерии при любом способе их выстраивания едва ли могут быть абсолютно строгими, но все же при перенесении вопроса из области интуитивных ощущений в более характерные для науковедческого анализа когнитивную и со циальную плоскости научной деятельности становятся более ясными.
Поиск критерия демаркации в когнитивной плоскости эквивален тен поиску наиболее общего основания знания — критерия его раци ональности, который позволил бы отличить науку от паранауки. Следует отметить, что границу между наукой и паранаукой, как пра вило, пытаются прочертить именно таким способом, при этом стал киваясь с целым рядом трудноразрешимых проблем. Вопервых, ме тодологам науки хорошо известно, что нормативные основания
283
Психология в зоне методологической неопределенности
построения знания и общие критерии его рациональности историче ски изменчивы и релятивны. Говоря уже приводившимися выше сло вами Ст. Тулмина, «никакой единственный идеал объяснения… не применим универсально ко всем наукам и во все времена» (Тул мин, 1984, с. 163).
Как уже отмечалось, критерии рациональности обладают как «пространственной», так и «временной» изменчивостью. Их «прост ранственная» (или «географическая») изменчивость проявляется в том, что разные культуры вырабатывают разные критерии рацио нальности, наиболее яркой иллюстрацией чему могут служить запад ная и традиционная восточная, прежде всего индийская и китайская, наука. А «временная» релятивность этих критериев выражается, на пример, в том, что в истории западной науки отчетливо проступают три последовательно сменявших друг друга типа рациональности, которые В.С. Степин называет классической, неклассической и по стнеклассической наукой (Степин, 1990). А. Кромби, объединив два «измерения» рациональности, выделил в истории человечества ее шесть основных типов (Crombie, 1986). Их можно выделить и боль ше, но при любом способе их вычленения очевидным остается одно — невозможность обозначить некий неизменный и универсальный кри терий рациональности, общий для всех времен и народов.
Если в прошлом для науки была характерна смена критериев ра циональности, то для современной науки, переживающей вместе со всем современным миром интенсивный процесс глобализации, харак терны их сосуществование и достаточная толерантность друг к другу. Так, например, для западных ученых единственно возможным видом науки долгое время была Западная наука, а в конце XIX века М. Ве бер писал: «Только на Западе существует наука на той стадии разви тия, “значимость” которой мы признаем в настоящее время» (Вебер, 1990, с. 44). Однако в следующем столетии Западная наука признала Восточную — причем именно в качестве науки, а не в качестве полез ной, но ненаучной системы познания, и к концу XX века сложилась подлинно интернациональная система познания, хотя и построенная в основном по западному образцу, но впитавшая в себя многие «вос точные» элементы. Все это привело к формированию постмодернист ской методологии научного познания, одним из ключевых атрибутов которой служит толерантность науки к самым различным системам познания, сколь бы не похожими на нее они ни были.
В условиях характерной для современной цивилизации размыто сти границ между научным и ненаучным, рациональным и иррацио
284
Наука и паранаука: столкновение на территории психологии
нальным паранаука, естественно, чувствует себя очень вольготно. А когнитивная толерантность этой цивилизации — толерантность к самым различным формам познания (или к тому, что считается та ковым) органически дополняет ее социальную толерантность, выра жающуюся, например, в том, что современных колдунов не сжигают на кострах, как некогда делали на Западе, и не подвергают принуди тельному лечению, как когдато поступали в Советском Союзе.
Сосуществование и легитимность различных критериев рацио нальности предоставляют паранауке выбор (среди этих критериев) и дают ей возможность тоже считаться рациональной системой по знания, но только иной, нежели официальная наука. В частности, активное использование таких понятий, как биополе, позволяет па ранауке помещать в свои основания недоказанные и весьма сомни тельные, но вполне материалистические представления и в результате выглядеть вполне рационалистически. А отчетливо наблюдающийся процесс рационализации паранауки, т. е. использование ею понятий и объяснительных принципов, весьма напоминающих понятийный аппарат рациональной науки (и, как отмечалось выше, подобно по нятию биополя, порожденных ею), представляет собой закономерный результат плюрализма критериев рациональности, среди которых всегда найдется критерий, позволяющий представить рациональной даже самую экзотичную систему представлений.
В результате кредо «годится все» (everything goes), сформулиро ванное П. Фейерабендом в качестве одного из главных принципов «методологического анархизма», было использовано не только для «внутреннего пользования» самими учеными, но и вышло за пределы науки, послужив инверсии в нее самых различных ненаучных, в том числе и паранаучных, воззрений
143
. Это вызвало естественную защит ную реакцию со стороны научного сообщества. В постмодернистской науке даже среди «методологических либералов»
144
стали распростра
143
Поэтому неудивительно то раздражение, которое «анархистские» идеи этого ис следователя науки вызвали у многих представителей научного сообщества, в том числе и у психологов. В. М. Аллахвердов, например, пишет: «П. Фейерабенд же — иногда кажется, что исключительно из желания сказать нечто несусветно неожи данное или даже из PRсоображений, — просто смешивает науку с грязью» (Ал лахвердов, 2003, с. 262), «гн Фейерабенд, да простят меня его поклонники, имеет большой литературный талант, неплохое знание истории физики, но не имеет на учной совести» (там же, с. 260).
144
Данная характеристика была дана и автору этих строк (Аллахвердов, 2003 и др.).
285
Психология в зоне методологической неопределенности
няться опасения насчет того, «а не переборщили ли мы с этим либера лизмом?», настроения, выраженные формулами: «всетаки не все должно быть разрешено, чтото должно быть и запрещено», «методо логический либерализм нельзя путать с методологической анархией» и т.п. Подобная ситуация, в свою очередь, стимулировала настойчивый поиск критериев демаркации между тем, что «можно», и тем, чего даже в предельно либеральной постмодернистской толерантной науке «все таки нельзя». С сожалением приходится признать, что нащупать эту грань в когнитивном поле науки пока не удалось, что неудивительно, поскольку, как свидетельствует история научной мысли, предельно либерализованные системы познания можно запретить извне, но их, как правило, не удается «ужесточить» изнутри.
Однако задачу демаркации науки и паранауки вполне возможно решить в другой, социальной плоскости научного познания. В соци альном плане ученый — это субъект, принадлежащий к научному со обществу, т. е. в условиях современной, институционализированной науки получивший соответствующее образование, работающий в одном из научноисследовательских или образовательных учрежде ний, имеющий публикации в научных журналах и т.п. Человека, не обладающего этими атрибутами, мы вряд ли сочтем принадлежащим к научному сообществу вне зависимости от того, кем он сам себя ощущает и что именно (принадлежность к каким мифическим ака демиям, например) обозначено на его визитке.
Представители паранауки, как было отмечено выше, сейчас явно копируют институциональную организацию науки, создавая свои собственные институты и академии, обнаруживая большую любовь к ученым степеням и званиям, но паранаука развивается как совер шенно иной социальный институт, не пересекающийся с социальным институтом науки. Тот факт, что представители паранауки выступа ют от имени того или НИИ или академии (как правило, имеющих очень экзотические названия), может ввести в заблуждение обывате ля, но не представителя научного сообщества, который знает или без труда может узнать, что соответствующего НИИ или академии в на уке не существует. Подобную же селективную функцию могут выпол нять и публикации в научных журналах, выступления на научных конференциях и т. д., причем никакие паранаучные суррогаты этих видов деятельности тоже не могут ввести в заблуждение. А наиболее естественной квинтэссенцией информации о принадлежности к на учному сообществу служат автобиографии людей, занимающихся наукой, которые являются обязательными при приеме на работу за
286
Наука и паранаука: столкновение на территории психологии
рубежом, но не у нас. По автобиографиям (их, конечно, можно сфаль сифицировать, но можно и проверить) не всегда возможно оценить научный уровень ученого, — много публикаций, например, может иметь и бездарность. Но по ним всегда можно безошибочно судить о том, принадлежит человек к научному сообществу или нет — дан ный вид информации способен служить своего рода синтетическим социальным критерием принадлежности к науке. Кроме того, пред ставители паранауки, как правило, имеют весьма специфические би ографии, отмеченные непрофильным для занятия наукой образова нием или отсутствием какого бы то ни было образования, постоянной сменой самых разнообразных профессий, а нередко и судимостями за мошенничество и т.п., что еще больше облегчает демаркацию по со циальным критериям.
Социальные критерии демаркации исправно «работают» и в тех случаях, когда сами ученые предлагают идеи, на первый взгляд, мало отличимые от паранаучных и отвергаемые основной частью научно го сообщества как ненаучные. Таких идей в современной постнеклас сической науке, где ученые все чаще отходят от традиционных стан дартов научности, становится все больше. Примерами подобных идей в психологии могут служить психология души, христианская психо логия, психология молитвы и т. д. Но все же, наверное, наиболее яр кий и приобретший наддисциплинарную известность пример тако го рода — это теория, предложенная академиком А.Т. Фоменко и поставившая сообщество наших историков в очень сложное поло жение. С одной стороны, это сообщество не могло принять ее даже к обсуждению, ибо она подрывала не только привычные для него представления об истории, но и принятые в нем основания рацио нальности. С другой стороны, ее автор, будучи академиком, не мог быть признан неученым, а предложенная им теория истолкована как паранаука или «дилетантская чушь».
Ситуации подобного рода, время от времени случающиеся в на уке, обычно порождают у научного сообщества своего рода когнитив ный диссонанс, не только выражающийся в существовании внутренне противоречивых когнитивных структур (ученый разработал теорию, которая не является научной), но и стимулирующий настойчивые попытки его преодолеть (Festinger, 1957). У этого сообщества есть два варианта преодоления диссонанса: 1) признать экзотичную теорию очень спорной и, скорее всего, неверной, но всетаки научной, что потребовало бы отказа от многих слишком привычных представле ний о «научности»; 2) отлучить ученогоренегата от научного сооб
287
Психология в зоне методологической неопределенности
щества за нарушение какойлибо из норм научной деятельности, на пример за построение и проповедование ненаучной (эпитеты могут быть и другими: «лженаучной», «псевдонаучной», «антинаучной» и др.) теории
145
; 3) просто проигнорировать такую теорию. В случае А.Т. Фоменко научное сообщество предпочло последний вариант как наименее конфликтный, ибо как принятие этой теории, так и лише ние академика его регалий вызвало бы большие сложности, нежели простое игнорирование его творения.
В принципе эта наиболее простая и наименее конфликтная стра тегия используется и в большинстве других диссонантных ситуаци ях, когда признанный и достаточно известный представитель науч ного сообщества предлагает явную крамолу, которую оно не может принять. Однако в таких случаях диссонанс сохраняется, и обычно требуются дополнительные средства «амортизации» диссонантных ситуаций, например такие объяснения поведения ученогоренегата, как «с ним чтото не так», «он переутомился» или просто «он слиш ком хочет казаться оригинальным», «слишком хочет, чтобы его заме тили». В результате диссонантные элементы ситуации выстраивают ся во вполне консонантную и приемлемую для научного сообщества структуру: «имярек — безусловно, ученый, но он разработал ненауч ную теорию изза неких привходящих обстоятельств». Подобная схе ма редукции диссонанса используется во многих дисциплинах, в том числе и в психологии, позволяя примирить принадлежность ренега тов к научному сообществу с экзотическим характером выдвигаемых ими идей.
В результате экзотические идеи, предлагаемые учеными, отнюдь не смешиваются с паранаукой, а объявляются некими артефактами, «мусором» или «отходами производства» самой науки, и демаркаци онная линия между наукой и паранаукой отделяет от последней не только науку стандартного вида, но и все то, что принято считать
145
В данной связи приведем еще раз пример С. Барта, с которым психологическое сообщество поступило именно так. Сначала он был удостоен престижной премии Торндайка и посвящен в дворянство за серию работ о наследовании психологиче ских качеств, а затем отлучен от него, когда выяснилось, что Барт ради утвержде ния своих идей использовал такие приемы, как описание непроводившихся ис следований, искажение действительных размеров выборок, публикация фиктив ных данных под вымышленными именами и т.п. Окончательный приговор вынес ла Британская психологическая ассоциация: «Ни по своему темпераменту, ни по своей подготовке Барт не был ученым… его работы имели лишь форму научных, но далеко не всегда были таковыми по существу» (Gierin, Figert, 1986, р. 80).
288
Наука и паранаука: столкновение на территории психологии
«научной экзотикой». Причем и в данном случае эта линия проходит не через когнитивную, а через социальную плоскость научной дея тельности: «экзотические» идеи, выдвигаемые членами научного со общества, не принимаются официальной наукой, но и не причисля ются ею к ведомству паранауки именно потому, что они выдвигаются членами научного сообщества, обладающими соответствующими ат рибутами.
Здесь уместна аналогия с определением Т. Куном научной пара дигмы (точнее, с определениями, поскольку их в его эпохальном тру де «Структура научных революций» довольно много). Т. Кун задал понимание научной парадигмы как системы идей, разделяемой науч ным сообществом (Кун, 1975), определив когнитивный компонент научной деятельности через компонент социальный. Нечто подобное можно сделать и в отношении науки в целом, определив ее как сис тему познания, осуществляемую научным сообществом. Тогда люди, не принадлежащие к этому сообществу, в частности представители паранауки, окажутся за пределами науки — равно как и то, чем они занимаются.
В заключение следует отметить, что понятие паранауки, особенно в его современном понимании, в которое включена деятельность хи романтов, колдунов и т.п., представляется неудачным. Возможно, все это пара, но не наука. Паранаукой было бы уместнее именовать некую «обочину» научного познания, например описанную выше «научную экзотику», которая действительно выглядит как когнитивная (но не социальная) прослойка между наукой и околонаучными системами воззрений, такими, как религия, здравый смысл и т. д. Паранаука же в ее нынешнем виде требует другого, наверное, менее уважительного обозначения, не содержащего даже намеков на сходство с наукой.
ВМЕСТО ЗАКЛЮЧЕНИЯ
При всей аморфности и многоликости постмодерниз ма порожденный им образ научного познания все же можно свести к общему знаменателю. В постмодернистской трактовке оно предста ет не как движение по одному, единственно правильному пути к еди ной и неделимой истине, а как одновременное движение в разных на правлениях, к разным истинам, ни одна из которых не лучше и не хуже любой другой. Этот образ познания пока мало привычен как для са мой науки, так и для массового сознания — по всей видимости, прой дет еще немало времени, прежде чем он вытеснит господствовавший долгое время упрощенный образ. Однако это, скорее всего, рано или поздно произойдет, что не только отразится на методологическом са моанализе конкретных научных дисциплин, но и породит значитель ные изменения их «рабочей методологии».
Вопрос о том, как эти перемены скажутся на психологии, досто ин того, чтобы его обсуждением завершить рассмотрение методоло гических проблем этой науки.
Главным результатом воздействия постмодернизма на психоло гическую науку обещает стать легализация (признание совершенно «нормальным», способствующим приближению к истине, а не отда лению от нее) того многообразия соперничающих парадигм, теорий, противоречивых фактов и их не менее противоречивых интерпрета ций, которое психология традиционно воспринимала как один из своих главных недостатков, настойчиво стремясь к его преодолению. Это означает признание того, что бихевиоризм, когнитивизм, психо анализ, как, впрочем, и более частные психологические теории, име ют равное право на существование, адекватно отображают соответ ствующую сторону человеческой психики, задают плодотворную модель для ее понимания и изучения. Вопрос о том, какая из этих теорий «единственно правильна» и способна сформировать основу единой теории или парадигмы, которая в конце концов объединит психологию, преодолев ее извечный эклектизм, служит образцом проникновения «наивной психологии», ждущей от науки простых
290
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]
Помощь Обратная связь Вопросы и предложения Пользовательское соглашение Политика конфиденциальности