Добавил:

ivanov666 Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.

Вуз:

Башкирский Государственный Аграрный Университет

Предмет:

[НЕСОРТИРОВАННОЕ]

Файл:

Психология и методология

.pdf

Скачиваний:

Добавлен:

07.09.2026

Размер:

1 Мб

Скачать

☆

<<< < Предыдущая 1 2 3 4 5 6 7 8 910 / 3210 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 > Следующая >>>

Уровень научного сообщества

ся, по мере возможности, ее преодолеть, хотя это никогда не удается им в полной мере. Вовторых, они принуждаются к объективности на учным сообществом. Согласно Т. Гоббсу, Дж. Локку и их современ ным последователям, индивиды корыстны, эгоистичны и стремятся к максимизации своей прибыли за счет окружающих, но общество сдерживает их, заставляя соблюдать полезные для него правила по ведения, и ученые тоже часто не прочь исказить истину ради лично го блага, но научное сообщество заставляет следовать ей. В резуль тате поведение людей науки предстает как постоянное, добровольное или вынужденное, преодоление ими своей субъективности, препят ствующей открытию истины. А достоверное знание, согласно этому взгляду на науку, производится вопреки воздействию социальнопси хологических факторов.

Не отвергая данную позицию, следует подчеркнуть, что она предполагает одностороннее рассмотрение роли социальнопсихо логических факторов научного познания. Социальнопсихологиче ская обусловленность познания не только препятствует объектив ному постижению истины, но и служит его основой. Вопервых, принцип функционирования науки можно сравнить с принципом работы банка. Для получения «дивидендов» в виде приращения знания ученый сначала должен «вложить» в познавательный про цесс «личностное» и «групповое» знание, интуитивные критерии истины, уникальные способы ее открытия и т. д. Именно эти субъ ективные компоненты являются основой построения объективиро ванного знания. Причем в науке, как и в банке, «дивиденды» отно сительно невысоки и пропорциональны сумме «вклада». Как уже отмечалось, на 10% объективированного знания приходится 90% неформализованного, «личностного» знания, и, соответственно, чем больше субъективный вклад данной личности, тем больше прира щение объективного знания. Вовторых, пристрастность ученых обеспечивает их увлеченности изучаемыми объектами, без которой они не смогли бы годами напряженно обдумывать те или иные про блемы, что сделало бы успех в их разрешении невозможным, а на учная деятельность лишилась бы важного источника мотивации. Как сказал один из проинтервьюированных Б. Эйдюсон исследова телей, «не возможно быть ученым без сильной эгововлеченности в научную работу» (Eiduson, 1962, p. 176). Эта увлеченность неиз бежно перерастает в предвзятость, которая также является мотива ционной основой научного труда. Поэтому некоторая степень пред взятости, обусловленной, скажем, приверженностью определенной

Психология методологии

теории, необходима для науки37 (Mitroff, 1974, и др.) Более того, «многие ученые обладают острой наблюдательностью именно изза своей предвзятости... элиминировать сильные эмоции и предвзя тость означало бы подорвать одну из главных основ науки» (ibid., р. 248). И, наконец, втретьих, не только позитивные, но и негатив ные проявления субъективности, такие, как чувство зависти (Жюль Верн однажды заметил: «Нет более завистливой касты людей, чем ученые»), неприязнь к коллегам, стремление опередить их, под твердить свою правоту любой ценой и т.п., тоже необходимы для на уки. Подобные эмоции создают сильнейший «энергетический по тенциал» научной деятельности. Ради того, чтобы прославиться, получить какуюлибо премию, вызвать зависть коллег, понравить ся начальникам, ученые совершают научные открытия, генерируют идеи, строят теории. Без подобной субъективности наука потеряла бы очень многое, а «беспристрастные автоматы», стремящиеся толь ко к открытию истины, смогли бы совершить лишь ничтожную часть того, что удалось корыстным и пристрастным людям — Нью тону, Кеплеру, Галилею и другим.

Таким образом, пристрастность и амбициозность людей науки зачастую не только не препятствуют, но содействуют открытию объ ективной истины, обостряя мышление ученого и создавая для него сильный мотивационный потенциал. Перефразируя известное выска зывание Р. Бэкона — «наука смотрит на мир взглядом, затуманенным всеми человеческими страстями», — можно сказать, что наука смот рит на мир взглядом, обостренным всеми человеческими страстями. Ярким свидетельством тому может служить Г. Мендель, который в си лу своей пристрастности «разглядел» то, что скрыл от него экспери мент. Более современный пример рациональности того, что кажется иррациональным, «объективности субъективного» — свидетельства многих ученых о том, что при «субъективном» подходе к организа ции научных конференций (когда организаторы приглашают на них в основном своих друзей) они проходят на более высоком уровне, чем при реализации «объективного» подхода к их проведению (когда со став участников определяется на основе квот или других подобных критериев). В этом случае субъективный подход дает лучшие резуль таты, чем объективный ввиду неоднозначной, многослойной связи

Причем установлено, что теоретики характеризуются большей предвзятостью, чем экспериментаторы (Mitroff, 1974).

Уровень научного сообщества

между ними. Скажем, на конференции приглашают друзей, но вклю чать в круг своего общения предпочитают тех, кто известен своими научными заслугами. То есть за действиями, которые, казалось бы, должны строиться на объективных основаниях, стоит субъектив ность, но за этой субъективностью, в свою очередь, скрывается объ ективность более высокого порядка, в результате чего субъективность подчас оказывается «объективнее» самой объективности. А то, что принято считать «иррациональным» в науке, нередко выступает ос новой ее рациональности. Так происходит потому, что наука, как и большинство других социальных структур, выработала механизм утилитаризации иррационального — использования пристрастности и субъективности на пользу истине, и в этом заключается одна из главных причин ее жизнеспособности38.

Неизбежная субъективность ученых может быть рассмотрена по аналогии с принципами квантовой физики, где наблюдатель неотде лим от наблюдаемого объекта (Eiduson, 1962, p. 179). Субъективность познающего неотделима от его способности фиксировать объективное, и поэтому устранить эту субъективность означало бы устранить его самого, а стало быть, и познание. Социальнопсихологическая сторо на научного познания является, таким образом, его основой. Призна ние этого факта создает новый тип рациональности, постепенно ут верждающийся в самосознании науки, что означает не дискредитацию, а гуманизацию ее образа. Субъективный и пристрастный ученый не утрачивает способности открывать истину, просто он открывает ее не теми путями, которые предписаны мифами о науке. Новый образ на учного познания, по словам М. Махони, «не подрывает ценности или сущности науки, а лишь требует нового понимания того, как осуществ ляется научное исследование» (Mahoney, 1976, р. 129).

Почему же тогда столь упорно поддерживаются мифы о науке, отрицающие право ученого на субъективность? Прежде всего пото му, что любая система профессиональной деятельности имеет свои правила, и наука — не исключение. Эти правила, в отличие от, ска

Можно выдвинуть гипотезу о том, что жизнеспособность любой социальной струк туры определяется тем, насколько она способна использовать то иррациональное, что в ней заложено, в позитивных целях, придавая ему не разрушительный, а со зидательный потенциал. В этом механизме, повидимому, выражается один из ос новных принципов построения социальных структур, состоящий в необходимо сти достижения компромисса между интересами системы как целого и наклонно стями индивидов, которые часто противоречат этим интересам.

Психология методологии

жем, государственных законов, обладают не строго прескриптивным, а ограничительным смыслом — они призваны не полностью исклю чить, а лишь умерить нежелательное поведение, задать некоторые ограничительные рамки. Примером может служить отношение рос сийских водителей к правилам дорожного движения. Большинство дорожных знаков воспринимается ими как имеющее лишь ограничи тельный смысл: например, при виде знака, лимитирующего скорость движения шестьюдесятью километрами в час, они снижают скорость, но не до шестидесяти, а, допустим, до семидесяти километров. Так же и нормы науки: это не законы, а ориентиры, задающие образцы же лательного поведения и запрещающие лишь наиболее экстремальные отклонения от них. Так, едва ли клятва Гиппократа скрупулезно со блюдается большинством врачей, но она задает образцы профессио нального поведения. Нечто подобное происходит и в науке. Сущест вование, к примеру, нормы объективности не предполагает, что ученый должен быть строго объективным всегда и во всем, но пред писывает ему стремление к объективности, ограничение чрезмерной субъективности, а не ее полное искоренение. Норма незаинтересован ности предполагает, что он не должен искажать истину ради личных интересов, но не лишает их права на существование. Именно в этом качестве и существуют в науке ее официальные нормы — как систе ма достаточно мягких ограничителей, полезных ориентиров, а не ка тегорических императивов.

Если бы ученые осознавали не только сами эти ориентиры, но и их недосягаемость, нормы науки утратили бы свой регулирующий смысл — как если бы дорожные знаки означали не необходимость, а лишь желательность снижения скорости. Поэтому довольно мягкие по своей сути нормы науки формулируются в достаточно жесткой форме — в виде строгих императивов. Принятие строгой формы этих норм за их внутреннюю бескомпромиссность является одной из глав ных причин иллюзии их соблюдения и основой соответствующих мифов о науке.

Формированию мифов способствует и известный феномен, кото рый можно обозначить как «сдвиг идеалов на реальность». Действи тельность очень часто видится в соответствии с ее идеализированным образом, поскольку люди предпочитают видеть желаемое, а не дей ствительное. Поэтому реальность подменяется мифами, которые ус тойчивы даже перед напором очевидных опровержений.

Феномен «сдвига идеалов на реальность» обусловлен целым рядом известных психологических закономерностей. Так, в силу тенденции

Уровень научного сообщества

любых когнитивных структур к внутренней согласованности (Андре ева, 1997) нам бывает трудно признать, что хорошие люди могут совер шать дурные поступки, равно как и обратное. Признание того, что ко рифеи науки, такие, как Ньютон, Кеплер, Галилей, подделывали данные или были склонны к конфликтному поведению, породило бы внутренне рассогласованную — диссонантную — структуру. В резуль тате в «памяти науки» запечатлевается сильно приукрашенный образ ее наиболее ярких представителей. Кроме того, память науки, как и память отдельного человека, обладает избирательностью — хранит «хо рошее», отвечающее идеалам, и вычеркивает то, что им противоречит.

Живучесть мифов о науке связана не только со «сдвигом идеалов на реальность», но и с обратным феноменом — «сдвигом реальности на идеалы». Если нарушения правил признаются обычным явлени ем, люди привыкают к этим нарушениям, которые вследствие этого постепенно легитимизируются и сами становятся правилами. Если публично признать неизбежность социальнопсихологической обус ловленности научного познания и придать ей легитимный характер, узаконив пристрастность и заинтересованность ученых, нормы и антинормы науки поменяются местами, и ее захлестнет вакханалия субъективности. Поэтому мифы о науке — это полезные иллюзии, без которых ее профессиональная этика не могла бы существовать.

Так, может быть, вообще отказаться от попыток вглядеться в «ис тинное лицо» науки ради сохранения этих «полезных иллюзий»? То, что произошло бы в этом случае, может быть проиллюстрирова но с помощью аналогии между социальным миром науки и психоло гическим миром личности. Официальные нормы науки могут быть метафорически описаны как ее «сознание», а закулисная жизнь, от меченная влиянием социальнопсихологических факторов — как ее «бессознательное». Подобно бессознательному личности, «бессозна тельное» науки является вместилищем запретных инстинктов, жела ний и намерений и поэтому подавляется сознанием. Но одновремен но оно служит источником жизненной энергии, незаменимой формой мышления и основой творчества. Отрицать бессознательное, сводить всю психическую жизнь человека к ее сознательным проявлениям означало бы лишиться возможности понять человеческую психику, проникнуть в ее глубины, научиться лечить наиболее тяжелые пси хические расстройства. Точно так же отказаться признать «бессозна тельное» науки означало бы лишиться возможности увидеть ее ис тинное лицо, скрытое под маской мифов, познать тайны научного творчества, научиться управлять им. «Бессознательное» науки, про

Психология методологии

являющееся в субъективности и пристрастности ученых, их эмоцио нальном отношении к изучаемому миру и друг к другу — это источ ник научного творчества, основа жизненной силы и продуктивности науки.

Таким образом, все, с чем сталкивается исследователь науки, ког да пытается понять, как она организована, имеет глубокий функцио нальный смысл. Рациональны и субъективность научного познания, и отрицающие ее мифы, и живучесть этих мифов в самосознании науки, и их разрушение путем критической рефлексии. Однако это особая рациональность, к которой мышлению, воспитанному на ми фах о науке, еще предстоит привыкать.

ЛАВА

УРОВЕНЬ СОЦИУМА

3.1. РАЦИОНАЛИСТИЧЕСКАЯ ПСИХОЛОГИЯ

Для того чтобы обнаружить проявления социальнопсихологических факторов научной деятельности на уровне общества, необходимо рассмотреть эту деятельность в исторической и кросскультурной перспективах, так как на данном уровне эти проявления носят зна чительно более масштабный характер, нежели на ранее рассмотрен ных уровнях.

Одним из излюбленных сюжетов историков и философов на уки, при изучении которого роль социальных факторов ее разви тия проступает с особой отчетливостью, служит возникновение в XVII–XVIII веках науки Нового Времени, явившейся прообразом современной науки. Формирование ее основ обычно связывают с утверждением протестантской этики, оказавшей на развитие на уки ничуть не меньшее влияние, чем на развитие капитализма. При этом протестантская этика сама по себе имела не только соб ственно этическую, но и психологическую сторону, послужив кон центрированным выражением социальнопсихологических особен ностей той эпохи. Наибольшее влияние на развитие науки оказал порожденный ею рационализм, который был не только системой мировосприятия, но и определенной психологией, имевшей, как и любой психологический феномен, три составляющие: а) когни тивную, б) эмоциональномотивационную, в) поведенческую.

Когнитивной составляющей рационализма, а соответственно, и предпосылкой науки Нового Времени явилось формирование ново

Психология методологии

го стиля мышления39, который заметно отличался от предшествовав ших способов мышления, характерных для античного мира и ранне го средневековья. Главными особенностями античного мышления служили отсутствие общепринятого исчисления времени (каждый полис имел свое исчисление), широкое использование предложений с временной неопределенностью и признание подлинным знанием лишь знания очевидца (Хинтикка, 1980). Средневековому же мыш лению было свойственно «выстраивание вещей и слов в одном смыс ловом пространстве», означавшее «письменность вещей и вещность слов» (Черняк, 1990, с. 185). «Поскольку вещи и явления восприни мались как “знаки”, а мир трактовался как своеобразная книга, напи санная “божьими письменами”, постольку словесный или письмен ный знак и сама обозначаемая ими вещь могли быть уподоблены друг другу» (Степин, 1990, с. 154). Отсюда проистекало средневековое от ношение к природе как к тексту, метафорическое определение позна ния как «чтения книги природы» и превращение истолкования тек стов в главную заботу средневековой науки.

Новый стиль мышления, подготовивший появление науки Ново го Времени, обычно описывается как атомистическимеханистиче ский: он основан на выделении в любом анализируемом явлении от дельных элементов и установлении связей между ними, а также опирается на понятие механической причины, которое вытеснило клю чевое для предшествующих стилей мышления понятие цели. «Я ниче

Следует отметить, что понятие стиля, способа или строя мышления занимает до статочно значимое место в работах отечественных науковедов, которые в прошлом, как правило, апеллировали к идее Ф. Энгельса о том, что «конкретные социаль ноэкономические условия эпохи меняют способ “обработки” мыслительного ма териала» (Кузнецова, 1982, с. 6). Н.И. Родный так определил это понятие: «Стиль мышления в науке — это наиболее общая методологическая установка, которая определяет пути решения возникающих проблем и в то же время содержит в себе определенное видение мира, влияющее на сам выбор проблем, на их постановку» (Родный, 1964, с. 149). Понятием «стиль мышления эпохи» активно оперирует и такой известный зарубежный социолог науки, как Дж. Холтон (Holton, 1978). И действительно, трудно не признать, что каждая эпоха характеризуется не только определенным уровнем развития производства, характером социальных отноше ний и т. д., но и особым стилем мышления, выражающим ее особенности и доста точно универсальным для ее представителей. «В этом есть определенная логика, — пишет В.П. Карцев, — поскольку каждая эпоха создает в соответствии с общест венноисторическим своеобразием своей культуры и некий специфический спо соб научного мышления» (Карцев, 1984, с. 240), в котором осуществляется «уния» логического и психологического (там же).

Уровень социума

го не понимаю в явлении до тех пор, пока не могу построить его меха ническую модель», — писал В. Томсон (по: Карцев, 1984, с. 240–241). Похожие высказывания характерны и для других представителей науки того времени. Новый стиль мышления имел очевидные пре имущества и перед античным, и перед средневековым мышлением, которое Галилей, Декарт, Гассенди, Гоббс и другие основатели науки Нового Времени критиковали за схоластичность и словесный40, «не онтологический» характер. Привлекательность нового мышления объяснялась прежде всего когнитивными факторами, в частности «стремлением механически объяснить связь природных явлений» (Гайденко, 1987, с. 17). Однако определенную роль в смене типов мышления сыграли и социальные причины: «популярность атомизма, повидимому, обусловлена и культурноисторическими факторами, в частности тенденцией к “атомизации” самого общества в XVII– XVIII веках» (там же, с. 17).

«Атомизация» общества состояла в разрушении феодальнооб щинных связей, в обособлении индивидов, осознании ими себя в ка честве самостоятельных личностей, в вызревании индивидуалисти ческой психологии как опоры новых общественных отношений. Связь между когнитивным и социальным феноменами — атомизмом и индивидуализмом — прослеживается достаточно четко, что прояв ляется даже в этимологии этих терминов. Как подчеркивает Л.М. Ко сарева, «этический индивидуализм (“индивидуум”  латинский перевод греческого “атом”) и естественнонаучный атомизм (корпус куляризм) в XVII — начале XVIII века воспринимались как различ ные аспекты единого мироощущения, согласно которому основопо лагающими элементами природного и социального бытия являются самостоятельные индивиды (атомы, корпускулы), взаимодействие между которыми осуществляется внешне регулируемым, механиче ским образом и подчиняется жестким законам» (Косарева, 1989, с. 109). Устройство общества определило взгляд ученых на природу.

Любопытно, что по крайней мере косвенные проявления средневекового мышле ния можно обнаружить и в современном обществе, в том числе и в России. Доста точно вспомнить, с каким рвением на заре реформ мы переименовывали все, что можно было переименовать: города, улицы, станции метро и т. д. Видимо, эта ак ция не достигла бы столь впечатляющего размаха, если бы не подкреплялась мас совой верой в то, что наша жизнь изменится, если старым вещам будут даны но вые названия, основанной на достаточно тесном отождествлении вещей и обозна чающих их слов.

Психология методологии

В результате природа, которая прежде воспринималась как живой ор ганизм, начала мыслиться как «механическая структура, напомина ющая часы» (Harman, 1983, р. 1).

Принято считать, что роль протестантизма в формировании ново го научного мышления слагалась из двух компонентов. Вопервых, он «расчистил дорогу» новому стилю мышления, подорвав основы предшествовавших способов познания. Реформаторы отвергли като лическосхоластическую картину мира, деантропологизировали и де витализировали представления о природе, по словам М. Вебера, «расколдовали» ее. Вовторых, в рамках протестантизма сформиро вались когнитивные установки, которые составили основу нового мышления.

Необходимо также подчеркнуть универсальность стиля мышле ния, порожденного протестантизмом, его сколь отчетливые, столь и единообразные проявления в самых разнообразных науках. Так, Б. Росс с помощью контентанализа продемонстрировала тесное единство методологических принципов таких ветвей науки Нового Времени, как физика, физиология и психология (Ross, 1971). А об щим методологическим принципам сопутствовали универсальные идеи, влияние которых испытали на себе практически все научные дисциплины. Например, идея равенства людей (перед Богом и перед законом) оказала большое влияние не только на науки об обществе, но и, как отмечает В.С. Черняк, «запечатлелась в космологических до ктринах (равенство Земли и планет, Солнца и звезд), что привело к концепции бесконечного гомогенного, изотропного пространства нью тоновской физики» (Черняк, 1990, с. 187). Этой междисциплинарной универсальности нового мышления сопутствовала универсальность географическая. Эпицентром его распространения была Англия, где социальные преобразования происходили быстрее, чем в других стра нах. Однако те же самые тенденции, хотя и в менее отчетливом виде, были характерны и для континентальной Европы — Германии, Фран ции, Голландии, Бельгии и других государств, где Реформация вызва ла достаточно выраженные изменения мышления.

Новый стиль мышления утверждался на фоне определенных на строений, которые можно отнести к аффективномотивационной со ставляющей рационализма. Преобладающим было стремление к гос подству разума над аффектами, которое, как это ни парадоксально, тоже имело аффективное происхождение. Средневековый мир ру шился на фоне постоянных войн, подобных 30летней войне в Герма нии, девальвации традиционных ценностей, падения нравов, круше

100

<<< < Предыдущая 1 2 3 4 5 6 7 8 910 / 3210 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 > Следующая >>>

Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]