Психология и методология

Эгозащитный характер восприятия ученых проявляется при объяснении ими не только своих ошибок (неудач), но и успехов. Среди них, конечно, попадаются и очень самокритичные люди. Так, по свидетельству В. Герлаха, О. Ган приписывал совершенное им от крытие везению и случаю, в то время как другие физики — М. Планк и К. Штарк — объясняли этот успех гениальностью, знанием дела, на стойчивостью и другими положительными качествами самого О. Га на (Gerlach, 1984). Но чаще бывает наоборот. Свои профессиональ ные успехи люди науки объясняют наиболее «выгодным» для себя образом, что полностью соответствует одной из основных закономер ностей обыденного восприятия. Например, психотерапевты и пси хологиклиницисты свои профессиональные успехи — излечение пациентов — склонны объяснять своей высокой квалификацией, бо гатым опытом и т.п., а неудачи — терапевтические усилия, не увен чавшиеся излечением — внешними факторами, такими, как тяжелый характер болезни, нежелание больного идти на контакт, различные случайные помехи (Martin, Curtis, 1981).

Любопытно, что такая характеристика личности, как локус кон троля17, обнаруживает негативную связь с продуктивностью ученых. Наиболее продуктивные исследователи при объяснении своих успе

Весьма характерной для науки является также так называемая «основная ошибка» обыденного восприятия, заключающаяся в том, что поступки других людей чрезмерно рационализируются, видятся как проявление осознанных намерений, идей и установок, в резуль тате чего явно недооценивается влияние эмоций, внешних факторов и случайности (Kelley, 1971). Типичный пример — объяснение рево люций (причем как марксистами, так и их противниками) осознан ными действиями масс, совершенными под влиянием определенных идей. Люди при этом предстают как строго рациональные существа, а стихийные, случайные, бессознательные и обусловленные эмоция ми поступки выносятся за скобки, т. е. осуществляется чрезмерная рационализация и идеологизация человеческого поведения и резуль тирующих его социальных процессов.

Второй «вектор» воздействия обыденного познания на научное — социальный. Он опирается на то обстоятельство, что научное позна ние — это не только научное мышление, но и научная деятельность, предполагающая взаимодействие между учеными, что неизбежно привносит в него все те социальнопсихологические процессы, кото рые конституируют межличностное взаимодействие. Нераздельность познания и общения в процессе научной деятельности является од ной из ее главных характеристик, что подчеркивается многими иссле дователями, которые пишут о том, что «научное общение — это не только предпосылка творческого акта, но и его составная часть» (Кар цев, 1984, с. 50). Центром же этого общения, в соответствии с общей логикой организации социальнопсихологических процессов, явля ется социальное восприятие. Восприятие учеными друг друга и все го того, что сопутствует научному познанию, представляет собой та кой же неотъемлемый его элемент, как проведение экспериментов или построение теорий. Восприятие же, в особенности социальное, — это не просто фотографическая фиксация признаков воспринимаемого объекта, а его осмысление в процессе обыденного объяснения. И поэто му интуитивное понимание мира можно рассматривать как «основ ное звено» человеческой психологии (DeCharms, Shea, 1976). Ученый, естественно, не исключение. Живя в мире людей и строя свои отно шения с ними, он опирается на интуитивное понимание их действий, которое является системообразующим фактором его внутриличност ного мира.

Таким образом, обыденное познание в различных его формах является основой, вопервых, когнитивных процедур науки, вовто рых, осмысления ученым своего социального окружения, без чего взаимодействие с ним, а следовательно, и научная деятельность не возможны. В обоих случаях многообразный внутриличностный опыт, специфический для данной личности и аккумулируемый ею в течение всей ее жизни, привносится в научное познание, опосре дуя как когнитивную, так и социальную основу построения науч ного знания.